ББК 87

Л 52

Центр гуманитарных научно-информационных исследований

Отдел философии

Ответственный редактор – канд. филос. наук Г.В. Хлебников

Летов О.В.

Л52 Проблема объективности в науке: От постпозитивизма

ксоциальным исследованиям науки и техники: Аналит. обзор / РАН. ИНИОН. Центр гуманитарных науч.- информ. исслед. Отдел философии. – М., 2011. – 112 с.

ISBN 978-5-248-00611-3

Ваналитическом обзоре рассматривается актуальная проблема научной объективности в рамках одного из ведущих современных направлений в области философии науки – постпозитивизма. Решение задач в области методологии наряду с анализом современного научного знания требует обращения к историко-научному материалу как важному компоненту философско-методологического исследования. Реконструкция историко-научного материала позволяет методологу более обстоятельно анализировать такие важные в настоящее время проблемы, как рост научного знания, генезис научных теорий, переход от одной теории к другой, природа научных революций и другие. Причем указанные проблемы находятся сейчас в центре философскометодологических исследований как в нашей стране, так и за рубежом.

Эволюция методологической проблематики свидетельствует о расширении сферы возможных подходов к анализу науки. Современная методология уже не ограничивается логическими аспектами исследования научного знания. Большое внимание как в отечественной, так и в зарубежной литературе сейчас уделяется вопросам истории, психологии, социологии науки. Все это способствует более глубокому анализу науки с точки зрения перспектив ее развития. Вместе с тем остро встает вопрос о возможных тенденциях в методологии науки, связанных с расширением сферы методологических исследований. Решению этих вопросов в значительной степени способствует критический анализ взглядов представителей не только постпозитивистского направления, но и социальных исследований науки и техники (STS) в западной философии и методологии науки.

Для ученых, аспирантов и студентов, специализирующихся в области философии науки и техники.

ББК 87

2

альную кровать и создана Богом. Об этой одной кровати, созданной Богом, возможно знание, но в отношении многих кроватей, сделанных плотниками, может быть лишь мнение (21).

Платон выделял следующие пять ступеней знания: имя, определение, изображение, знание и подлинное бытие. Как же достигается истинное знание? Согласно Платону, субъект может знать лишь то, что знал всегда. Следовательно, знание – плод не дискуссии, а рационального созерцания. До человеческого рождения душа, чей умственный взор не был затуманен телом, видела истинное бытие. Истинное знание оказывается у Платона припоминанием, врожденным для человека.

Согласно Аристотелю, для человеческого познания единичное бытие есть сочетание «формы» и «материи». «Форма» – это сущность предмета, или те определения самого по себе существующего предмета, которые могут быть сформулированы в понятии о предмете. Если материя – это возможность, то форма – это осуществленная в конкретной вещи материя. То, с чем может иметь дело знание, есть только понятие, заключающее в себе существенные определения предмета. Чтобы знание было истинным, оно, по Аристотелю, не только должно быть понятием о предмете. Самим предметом познания может быть не преходящее, не изменчивое, не текущее бытие, а только бытие непреходящее. Такое познание возможно, хотя отдельные предметы, в которых только и существует непреходящая сущность, всегда только предметы преходящие, текучие. И такое познание может быть только познанием «формы». Эта форма каждого предмета вечна: она не возникает и не погибает. Подлинно научное знание – это знание об общем, о «первых причинах». Общие понятия необходимы для того, чтобы придать форму потоку субъективных впечатлений. «...Не имеет смысла судить об истине на том основании, что окружающие нас вещи явно изменяются и никогда не остаются в одном и том же состоянии, – указывает Аристотель. – Ибо в поисках истины необходимо отправиться от того, что всегда находится в одном и том же состоянии и не подвергается никакому изменению» (1, с. 251). Таким образом, истина у Аристотеля рассматривалась как высшая форма бытия.

Р. Декарт продолжил платоновскую рационалистическую традицию в философии. Для него путь познания к истине – это движение от общего к частному. Образцом такого познания служит математика. По мнению Декарта, доказательством истины не может быть большинство голосов, так как гораздо вероятнее, что-

5

бы истину нашел один человек, чем целый народ. Постичь истину помогает не столько опыт, сколько правильный метод познания. Благодаря такому методу объективная истина вполне достижима для субъекта. Декарт выражал убеждение, что не может существовать истин ни столь отдаленных, чтобы они были недостижимы, ни столь сокровенных, чтобы нельзя было их раскрыть. Согласно рационалистическому методу Декарта, нельзя принимать за истинное ничего, что субъект не признал бы таковым с очевидностью, т.е. тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению (4).

Декарт не разделял позицию когнитивного релятивизма, утверждая, что существует лишь одна истина касательно каждой вещи и кто нашел ее, знает о ней все, что можно знать (там же). Выбор истинного знания осуществляется, по Декарту, посредством рациональной интуиции. Интуиция суть прочное понятие, порожденное лишь естественным светом разума. Так же, как и в процессе восприятия, разум усматривает истинное знание, отличая его от ложного. С помощью интуиции субъект постигает исходные аксиомы знания, из которых затем дедуктивным путем выводятся остальные истинные положения. Критерием истинности дедуктивного вывода служит его непрерывность: чтобы достичь истины, нельзя пропустить ни одно звено в цепи доказательства. Познавая мир, субъект должен подвергать сомнению все достигнутые истины. Сам факт сомнения неотделим от процесса мышления. Тем самым Декарт приходит к исходной философской истине: «Я мыслю, следовательно, я существую».

Традиция рационализма была продолжена в философии Б. Спинозы. В его учении отнюдь не отрицается возможность достижения объективного знания с помощью разума. Спиноза подчеркивал, что порядок и связь идей те же, что и порядок и связь вещей (28, с. 417). Спиноза считал идеалом объективности математическое знание. Не случайно в своем произведении «Этика» он выбрал математическую форму доказательства истины. В отличие от результатов восприятия, математическое знание лишено какоголибо отпечатка субъективности. Критерием истинности этого знания является его логическая связность. Метод постижения истины – это рациональная интуиция как проявление «внутреннего света».

6

Высшим способом восприятия, посредством которого субъект может достигнуть истинного знания, выступает у Спинозы тот, при котором вещь воспринимается единственно через ее сущность или через познание ее ближайшей причины. Процесс познания начинается у Спинозы с тех «орудий» духа, которыми субъект обладает в качестве естественного врожденного дара. Эта истинная идея должна существовать в каждом субъекте как врожденное «орудие». Совершенствование процесса познания заключается в том, чтобы научиться очищать имеющуюся в человеке, вначале смутную, исходную «идею-норму». Рациональный метод познания, согласно Спинозе, включает в себя следующие этапы: 1) вычленение истинной идеи из других восприятий; 2) установление правил движения познания от первой «идеи-нормы»; 3) определение экономного порядка познавательных действий, ограждающего субъект от излишней работы (29). Так же, как и Декарт, Спиноза отвергал релятивистскую возможность бесконечного числа рациональных методов постижения истины. Чтобы найти наилучший метод исследования истины, рассуждает Спиноза, не нужен другой метод, чтобы исследовать метод исследования истины; и чтобы найти второй метод, не нужен третий, и так до бесконечности (там же).

Дж. Локк – представитель традиции эмпиризма и сенсуализма в философии. Согласно его учению, нет ничего в уме, чего прежде бы не было в ощущении. Формирование сознания субъекта начинается с «чистой доски». Вместе с тем Локк подчеркивал, что результат человеческого восприятия не может быть простой калькой реальности. «Чтобы лучше раскрыть природу наших идей и толковать о ней понятно, полезно будет различить их, поскольку они являются идеями или восприятиями в нашем уме и поскольку – видоизменениями материи в телах, возбуждающих в нас такие восприятия, чтобы мы не думали (как, быть может, это обыкновенно делают), будто идеи – точные образцы и подобия чего-то присущего предмету, – писал Локк. – Большинство находящихся в уме идей ощущения так же мало похожи на нечто находящееся вне нас, как мало похожи на наши идеи обозначающие их названия» (14, с. 153–154). Локк решительно отвергал платоновское представление о том, что истинными могут быть лишь врожденные идеи. Что же остается в качестве критерия объективности человеческого знания? Таковым Локк считал метод, с помощью которого субъект приходит ко всякому знанию.

7

С точки зрения Д. Юма, источником знания выступает опыт. Вместе с тем истина есть не что иное, как долгая привычка считать что-то истинным и потому принимать субъективную необходимость за объективную. Например, причинность порождает такую связь, благодаря которой субъект из существования или действия какого-нибудь одного объекта черпает уверенность, что за ним следовало или же ему предшествовало другое существование или действие (35, с. 130). Согласно Юму, индукция в качестве вывода несостоятельна. У человека нет логического аргумента, который поддерживал бы вывод обобщений из высказываний о прошлом опыте. В то же время, несмотря на логическую несостоятельность, индукция играет необходимую роль в практической жизни. Даже в такой «строгой» дисциплине, как математика, не существует критерия, при помощи которого можно было бы убедиться в истинности большинства основных положений (35, с. 127–128). Традиционные истины, для Юма, суть как дань вере, традиции или привычке. Этот вывод привел Юма к отказу от рационализма и к взгляду на человека не как на существо, одаренное разумом, а как на продукт слепой привычки (35, с. 67–68).

Согласно И. Канту, познание мира осуществляется разумом человека на основе априорных форм рассудка. Кант писал: «Истинность, говорят, состоит в согласии знания с предметом. Следовательно, в силу одного этого словообъяснения, мое знание, чтобы иметь значение истинного, должно быть согласным с объектом. Но сравнивать объект с моим знанием я могу лишь благодаря тому, что я познаю первый. Следовательно, мое знание должно подтверждать само себя, а этого еще далеко не достаточно для истинности. Ведь так как объект находится вне меня, а знание во мне, то я могу судить лишь о том: согласно ли мое знание об объекте с моим же знанием об объекте» (7, с. 42–43). Иными словами, размышляя об истине, субъекту грозит опасность оказаться в ситуации порочного круга: и мысль об объекте, и сам объект находятся в сфере субъективного мира. С точки зрения Канта, чистая математика может иметь объективную реальность только при том условии, что она направлена исключительно на предметы чувств, а об этих предметах имеется твердо установленное положение, согласно которому чувственное представление субъекта никоим образом не является представлением о вещах самих по себе, а есть представление только о том способе, каким они являются субъекту

(8). Человеческий рассудок с помощью категорий изобретает и накладывает свои законы на чувственный опыт, создавая тем

8

самым порядок в природе. Таким образом, в учении Канта подчеркивается «субъективный» характер истины. Поэтому, исходя из логики его учения, универсального критерия истины не существует.

И.Г. Фихте не отрицал того принудительного характера, каким обладают восприятия, навязываемые человеческому сознанию как нечто внешнее, независимо от него существующее. Он объяснял философскую проблему соотношения субъективного и объективного следующим образом. Дух есть непрестанная, беспредельная деятельность; он как бы стремится охватить «не-я», сделать его всецело объектом наивысшей сознательности, духовности. «Не-я» – это чувственный материал, который должен быть охвачен «я» и возведен на степень ясного сознания; но «не-я» как бы ограничивает эту непрестанную деятельность духа: лишь ничтожная часть его проникает в сферу ясного сознания – остальное ускользает, как материал, подлежащий отчетливому исследованию и переработке духа в будущем. «Я» – это чудовище, вечно пожирающее свое же детище «не-я» и никогда не удовлетворяющее своего голода. Эмпирическое сознание субъекта представляется как бы ареной этой вечной борьбы титана «я» с его собственным продуктом – чувственным миром. В непосредственное сознание субъекта проникает лишь конечный продукт этого стихийного процесса, этой вечной творческой деятельности «я». Субъекту противостоит внешний мир как нечто не зависящее от его воли и сознания не потому, чтобы он имел реальность как вещь в себе, но потому, что процесс его объективации творческим «я» был бессознательный процесс. Он неожиданно встречает в своем сознании то, что вырастает из подсознательных глубин его духа. Проекция мира вовне совершается в «я» бессознательным механизмом творческого воображения. Продуктом этой творческой деятельности и является тот материал, из которого «сотканы» восприятия, а именно ощущения. Восприятия суть ощущения, объективированные бессознательной деятельностью «я» (33).

Знаменитый вопрос, который Кант поставил во главу угла «Критики чистого разума»: как возможны синтетические суждения a priori, или как возможно новое теоретическое знание, получает у Фихте следующее разрешение. Он выдвинул синтез противопоставленных Я и Не-Я, субъекта и объекта. Противоположностями в обоих случаях являются субъективное и объективное; но до синтеза и после него они имеют весьма различный вид в человеческом духе. До синтеза – это просто противоположности;

9

одна из них есть то, что не есть другая, они означают только голое отношение. Они представляют собою нечто отрицательное. После синтеза противоположности являют собою нечто такое, что можно охватить мыслью и закрепить в сознании (32, с. 275–473). Свой вывод о синтезе субъекта и объекта Фихте рассматривал как постулат, основывающийся на высших основоположениях, как факт, изначально осуществляющийся в человеческом духе. Иными словами, вывод о единстве субъекта и объекта, по логике Фихте, не нуждается в доказательстве, а принимается лишь на веру в качестве личного убеждения.

В первый период творчества Ф.В.Й. Шеллинг пытался восполнить тот недостаток, который присутствовал в философских учениях Канта и Фихте. Следуя образцу трансцендентальной философии, Кант и особенно Фихте, у которого «все есть я», свели все бытие к субъекту. Но это лишь одна сторона тождества субъекта и объекта. В своей критике учения Канта Фихте забыл о второй части этого тождества – о том, что объект также может быть источником знания, формируя субъективный мир. В своей философии Шеллинг пытался провести реконструкцию субъекта, исходя из природы. Именно в этом состоит смысл его первого периода, периода «философии природы». Во втором периоде, в работе «Система трансцендентального идеализма», Шеллинг предпринял попытку найти истину другим способом, стремясь вывести природу, исходя из субъекта. Критерий истинности любой системы Шеллинг усматривал не только в том, что она с легкостью решает проблемы, представлявшиеся ранее неразрешимыми, но и в том, что она выдвигает совершенно новые, ранее никем не поставленные проблемы и, поколебав все то, что считалось истинным, создает истину нового рода (34, с. 227). К таковой Шеллинг относил систему трансцендентального идеализма. В рамках этой системы он пытался найти гармонию между субъективным и объективным, рассматривая эти соотносительные категории как нечто абсолютно тождественное (там же, с. 230). Всякое знание основано на совпадении объективного и субъективного. Истина же состоит в совпадении представлений с соответствующими им предметами. Совокупность всего чисто объективного в человеческом знании Шеллинг называл природой, совокупность же всего субъективного – Я, или интеллигенцией. Интеллигенцию Шеллинг рассматривал как только представляющее, природу – как только представляемое, первая – как сознательное, вторая – как бессознательное. Однако в каждом знании необходимо совпадение того и другого

10