Проблема объективности в науке. От постпозитивизма к социальным исследованиям науки и техники. Аналитический обзор

ются критике до тех пор, пока они не становятся понятными остальным членам научного сообщества. Двум способам решения проблем в науке (систематическому и эвристическому) у Полани соответствуют внутри- и внепарадигмальные типы открытий у Куна. При этом Полани подчеркивает, что оба типа открытия являются продуктами свободного творения разума, в то время как у Куна внутрипарадигмальные открытия «подчиняются» определенным научным стандартам.

Как Полани, так и Кун разделяют положение о том, что не существует объективных, общепринятых правил выбора между конкурирующими теориями (парадигмами). Однако, признавая роль традиции и авторитета, Полани (в отличие от Куна) не склонен абсолютизировать момент стабильности в науке, сближаясь в этом вопросе с позицией П. Фейерабенда, отстаивающего свободную конкуренцию идей и теорий (принцип пролиферации). Утверждая, что изменения внутри парадигмы могут быть не менее «революционны», чем кардинальные (внепарадигмальные) изменения понятий, Полани, таким образом, релятизирует рамки «нормальной» науки Куна. (К тем же выводам в данной проблеме, что и Полани, приходит Фейерабенд в своей концепции «методологического анархизма».)

Тот факт, станет ли то или иное открытие частью научного знания, зависит, по мнению Полани, прежде всего от личности ученого, которому это открытие принадлежит, от его энергии и таланта. В этом плане концепция Полани сближается скорее с «эволиционно-биологической» моделью развития науки С. Тулмина (см., напр.: 30; о концепции С. Тулмина см.: 25). Кун отстаивает в данном случае противоположно точку зрения – судьбу открытия решает «научное сообщество». Нетрудно усмотреть, что при наличии определенных общих черт у каждого из указанных авторов имеются свои особенности в подходе к анализу науки. По сравнению с Куном, в концепции которого роль социологических факторов весьма значительна. Для Полани характерен подход, где относительно большое внимание уделяется воздействию психологических факторов.

Гениальность часто связывают с интуитивным характером познания, с отсутствием какого-либо плана в ходе исследования. Конечно, ни один аспект человеческой жизни не лишен фактора случайности. Однако случайность вовсе не свидетельствует об отсутствии мыслительной активности. Каждый в своих поисках может натолкнуться на жемчужину. Но далеко не каждый способен

21

отличить жемчужину от простых зерен: для этого требуется знание и опыт. Ссылка на роль гения является далеко не единственным способом объяснения природы научных открытий. Так, ряд философов (Р. Мертон, С. Тулмин) рассматривали научное открытие как результат конкуренции между учеными. Анализ научного знания осуществлялся ими не столько с психологической, сколько с институциональной точки зрения. Близкую к указанной позиции занимал Э. Дюгем. Он объяснял факт одновременного открытия одного и того же явления независимыми друг от друга учеными как результат развития новых технологий. Согласно Дюгему, новые инструменты рождаются для новых теорий (49, с. 153–157). Кун считал, что научное открытие имеет место тогда, когда для него «созревают» условия. В конечном счете принятие открытия научным сообществом, согласно Куну, зависит от мнения авторитетных ученых. В этом точка зрения Куна сближается с позицией Полани. И тот, и другой подчеркивали, что в своей оценке новой теории авторитетный (гениальный) ученый опирается на невыразимые формально критерии (38, с. 291–292).

Как отмечает Фрэнсис Шэффер, «в работе “Личностное знание” Полани показывает, почему позитивистская эпистемология не может быть удовлетворительной и почему надежда современной науки обладать достоверным знанием обречена на провал… Позитивизм в настоящее время поддерживают лишь те наивные ученые, которые с улыбкой на лице строят фундамент, который уже не существует… Полани целиком разрушил эпистемологию Бертрана Рассела и логического позитивизма» (83, c. 311–312). М. Полани подчеркивает, что научные парадигмы, которые опираются на опыт, не могут быть обоснованы с помощью критерия фальсифицируемости. Напротив, эти парадигмы сами выступают средством оценки опытных суждений. «Суждения, основанные на опыте, – пишет М. Полани, – конечно, могут служить базисом для подтверждения или отрицания вероятностных суждений. Однако значение подобных суждений не более важно, чем других средств познания… Поскольку личностное знание в науке не столько формируется, сколько открывается, оно призвано установить контакт с реальностью, минуя основания, на которые оно опирается. Это знание, чувственно и помимо нашего понимания, обусловливает человеческое видение реальности. В рамках этой ответственности мы не можем разоблачать себя, устанавливая объективные критерии верифицируемости, фальсифицируемости, проверяемости и т.п., поскольку мы живем в рамках этого знания как под покровом

22

собственной кожи. От личностного знания так же, как и от любви, нельзя освободиться» (74, с. 7). «Отбрасывая бумажную ширму графиков, уравнений и вычислений, – указывает Полани, – я пытаюсь обнаружить неартикулируемые проявления разума, с помощью которых мы познаем вещи исключительно личностным спо-

собом» (74, c. 7).

Полани призывает ступить на путь исследования квалифицированного делания и квалифицированного познания, которые служат основанием для применения научных формул. Именно личностное знание формирует фундаментальные понятия природных вещей. Искусство познания предполагает интенциональное изменение бытия. Сам познавательный контекст, как, например, математика, музыка или танец, обладает экзистенциальным смыслом. «Искусство делания и искусство познания, оценка и понимание смысла, – пишет М. Полани, – все это лишь иные аспекты акта постижения личностью вспомогательного осознания частностей, составляющих единое целое. Внутренняя структура фундаментального акта личностного познания заставляет нас с необходимостью как участвовать в его формировании, так и признавать его универсальные результаты. Эта структура служит прототипом интеллектуальных обязательств… И поскольку личностное знание предполагает наличие живого организма, становится очевидно, что понятие личностного познания включается в более широкое понятие жизни, так что познание жизни и быть живым оказываются сходными терминами» (74, с. 8).

Полани подчеркивает аксиологическую природу личностного знания. «В тот момент, когда мы познаем нечто личностным образом, – пишет М. Полани, – по отношению к познаваемым вещам мы устанавливаем определенные стандарты, между которыми существует определенная иерархия в соответствии с тем, что значит для нас тот или иной предмет. Мы оцениваем постигаемые сущности, критикуем отдельные их компоненты в зависимости от их способности составлять единое целое. Все это постепенно приводит к оценке живущих индивидуумов с их собственной точки зрения» (74, с. 14).

Личностное знание необходимо для того, чтобы преодолеть разрыв между очевидностью и выводом, который субъект делает на ее основе. Великий ученый обладает особым даром, позволяющим ему преодолевать указанный разрыв. Полани проводит различие между первоначальным, или эвристическим, разрывом, который может служить критерием оригинальности ученого, с одной

23

стороны, и остаточным разрывом, который сохраняется в процессе последующих подтверждений научного открытия – с другой. Акт преодоления разрыва в принципе неартикулируем: представить этот акт в соответствии со строгими правилами – нелегкая задача. «Открытия, сделанные в соответствии с известными правилами, – пишет М. Полани, – это вовсе не открытия, а лишь рутинные исследования, не обладающие и крупицей оригинальности. Соответственно, любое объяснение процесса обучения с точки зрения точных наук разрушает понятие разума, если разум рассматривать как проявление оригинальности» (74, с. 13). Решение проблемы является продуктом интеллектуального напряжения. Напряжение свойственно не только человеку, но и животным. Так, формирование условных рефлексов у собак, как показали опыты И.П. Павлова, также представляет собой результат напряжения.

Объективность, согласно Полани, – это открытие рациональности в природе. Рациональность включает в себя определенный тип порядка, который открыватель стремится найти в природе и который превышает возможности человеческого понимания. «Успех исследователя заключается в предвидении массы скрытых последствий, – пишет М. Полани, – которые обнаружатся благодаря открытию в иные времена и для других людей» (74, с. 7). Эмпирические обобщения – это личностные факты, которые субъект получает благодаря вспомогательному осознанию очевидности. Эти обобщения служат необходимыми элементами опыта, в рамках которого не осознаются частности и в котором субъект участвует благодаря непостижимым стандартам порядка, связанности и т.п. Они никогда строго не определяются с очевидностью. Благодаря опыту субъект находит ключи для их открытия. С помощью эмпирических выводов устанавливаются стандарты совершенства, на основе которых оцениваются результаты опыта. «Истинные обобщения, истинные стандарты, истинные ценности, – пишет М. Полани, – все это универсальный полюс личностных убеждений. Они могут лишь подтверждаться личностями, которые верят в их истинность, имеющую силу для каждого. Тем самым личностное знание обладает своей собственной универсальной интенци-

ей» (74, с. 12).

Знание, по Полани, не может быть объективным в том смысле, что оно не может быть «неличностным». Вместе с тем Полани не отвергал понятия объективности и нередко использовал его при анализе методологических проблем науки. «...Понятие “абсолютной” объективности, которое мы обычно применяем к точным нау-

24

кам, – пишет Полани, – является иллюзией, фактически, ложным идеалом. В данном случае уместнее употреблять понятие личностного знания, которое соединяет «разрыв» между субъективным и объективным» (74, с. 17, 18). Согласно его позиции, необходимо проводить различие между личностным, связанным с убеждениями индивида, и субъективным, в рамках которого проявляются его чувства. «Это различие лежит в основе концепции личностного, которое ни субъективно, ни объективно, – пишет Полани. – Поскольку личностное подчиняется требованиям, не зависимым от индивида, оно не субъективно; но поскольку в процессе деятельности оно направляется индивидуальными чувствами, оно не объективно» (74, там же). Иными словами, Полани подчеркивает то обстоятельство, что ученые, явно или неявно, руководствуются общепринятыми научными нормами и в то же время опираются на свои внутренние убеждения в оценке результатов своей работы. Если субъективные моменты способствуют утверждению той или иной гипотезы, то с помощью объективных моментов осуществляется ее критический анализ. В объективном мире науки ставится проблема и дается импульс к последующим действиям, а в рамках субъективного мира ученого принимается этот вызов и находятся пути к ее решению. В диалектике субъективного и объективного отражается процесс научного творчества (95). Личностное знание, будучи источником научного творчества и средством научного понимания, в отличие от духовной практики, не направлено на внутреннее развитие личности. Безусловно, в рамках организации научной деятельности не ставятся такие цели, как стремление к мудрости или очищение характера. Однако Цвик не исключает, что концепция личностного знания способна указать путь к духовному возрождению человека (74, там же).

Границы человеческого познания обнаруживаются, когда субъект постигает бездонную глубину непостижимости. Человек в полной мере сталкивается с этой тайной лишь в невыразимой области личностного знания. Так же как И. Кант ограничил возможности человеческого разума областью трансцендентного, так и М. Полани обусловил пределы человека наличием неявного знания. В процессе практического познания выделяются два уровня: части, детали, особенности, от которых отталкивается внимание субъекта, и целое, или смысл, по отношению к которому направлено это внимание. В рамках личностного суждения присутствуют элементы, которые основываются на неформализуемой интуиции, инсайте, невыразимых частностях (85, c. 52). Понимание в науке

25

нередко достигается без возможности детального объяснения тех или иных явлений. Это понимание подкрепляется личностным убеждением ученого. Понимание – одна из важнейших категорий

вконцепции личностного знания Полани. Согласно его концепции, понимание – это то, что придает смысл и реорганизует человеческий опыт, это средство контроля над опытом. Неявное знание служит ключом к любому пониманию. В работе «Научная мысль и социальная реальность» Полани писал, что «понимание – это средство, которое я признаю как центральный акт познания, поскольку оно присутствует в любом акте познания и выступает конечным мотивом этого акта. То, что непонято, не может быть познано» (76, c. 120). Структура неявного знания наиболее четко проявляется именно в акте понимания, когда разрозненные части соединяются

вединое целое. Полани нередко говорил о том, что «мы знаем больше, чем мы можем сказать» (цит. по: 80, c. 26). То, что выражено в словах или числах, отражает лишь малую часть действительного знания, которым обладает субъект.

Личностное знание имеет следующие признаки: 1) оно неартикулируемо, неявно, латентно; 2) интенционально, обладает направленностью; 3) динамично в стремлении к новому; 4) акритично: трудно подвергается критическому анализу; 5) как и другие

формы проявления способностей, оно подвержено ошибкам. В структуре личностного знания можно выделить следующие элементы: 1) убеждения (положения об окружающем мире, принимаемые в качестве истинных); 2) ценности, обладающие значимостью для субъекта в его взаимодействии с другими; 3) идеи: логические понятия разума (7).

Явное и неявное знание – это не столько противоположности, сколько две стороны одной медали: неявное знание лежит в основе даже наиболее выразимых видов знания. Неявное знание можно представить в виде треугольника, углами которого выступают: частности, целое и субъект познания, соединяющий первые два элемента. Соединение целого и частей происходит не автоматически, а благодаря поступку субъекта. Полани подчеркивает, что любое знание не только является личностным, но и представляет собой поступок (73, c. 62). Следовательно, неявное знание нельзя просто «транслировать» или «конвертировать» в явное знание, поскольку при этом игнорировался бы невыразимый аспект этого знания.

Вместе с тем невыразимость не означает запрет на исследование навыков и умения в процессе познания. Для продуктивного

26

анализа неявных способностей Хэрид Цукас предлагает, следуя Л. Витгенштейну, осуществить своего рода «перезагрузку» так, «чтобы различия, которых мы прежде не замечали, и черты, которые прежде ускользали от нашего внимания, оказались на первом плане. Мы не можем оперировать неявным знанием, но мы можем найти новые формы выражения, свежие формы взаимодействия

ит.п.» (92). Иными словами, неявное знание трудно «перевести» в явное: оно проявляется в человеческой деятельности. Новое знание появляется не тогда, когда неявное становится явным, но когда человеческие навыки и умения на основе социальной практики приобретают новые формы.

Согласно Полани, процесс познания всегда включает в себя действия, требующие навыков и умения, и познающий субъект необходимо участвует во всех актах понимания. Личностное суждение призвано преодолеть разрыв, существующий между текстом

иреальностью. Личностное суждение – акт, требующий навыков и умения – включает в себя деятельность, как сознания, так и тела. Полани подчеркивает, что существует единственная вещь, которую субъект в полной мере осознает – это человеческое тело. Обычно человек не рассматривает свое тело как внешний объект, но он всегда использует тело в качестве средства познания внешнего мира. Познавательные средства не используются сами по себе: их использует человек. Его взаимодействие с реальностью предполагает использование определенных телесных способностей: «сформировавшейся чувствительности зрения, слуха, осязания» (79, c. 31). «Способ, на основе которого телесные функции включаются в процесс восприятия, можно обобщить до понимания телесных путей всего процесса мышления и познания, – писал Полани в работе “Познание и бытие”… – Части нашего тела служат средством наблюдения за внешними объектами и манипулирования этими объектами» (72, c. 147).

Природа навыков и умения выражается, согласно Полани, в неких неявных правилах. «Цель деятельности, требующей определенных навыков и умения, – писал он в работе “Личностное знание”, – достигается посредством некоего набора правил, которые субъекту неизвестны, но которым он следует в своих поступках» (73, c. 49). Навыки и умения достигаются, согласно Полани, посредством «духовного усилия, которое обладает эвристическим эффектом: оно включает в себя любой элемент, необходимый для реализации конкретной цели… Это обычный процесс неосознанных проб и ошибок, благодаря которому мы чувствуем наш путь к

27

успеху и можем продолжать свое совершенствование, не осознавая того, как мы это делаем» (73, c. 62). Полани не проводит гносеологическое различие между осязаемыми вещами, как, например, пробирки, химикаты, инструменты, с одной стороны, и неосязаемыми, такими, как физика, химия или культурология – с другой. Все эти вещи – средства, позволяющие знающему субъекту преобразовывать предметы. Чтобы правильно использовать то или иное средство, субъект должен освоить его и «пребывать» в нем. «Мы можем сказать, что, когда мы учимся употреблять язык, или зонд, или инструмент, и таким образом осознаем эти вещи так же, как и наше тело, – писал Полани в работе “Познание и бытие”, – мы

интериоризируем эти вещи, заставляем себя пребывать в них»

(курсив оригинала. – Авт.) (72, c. 148).

Как отметил Чарльз Биггс, «Полани был первым, кто поставил справедливые вопросы о природе субъективного знания, но у него не было реальных оснований, чтобы получить существенные результаты… Он утвердил своего бога, имя которому – неявное знание. Он не сумел разрешить проблему между “почему” и “что”. Его “что” выражалось в том, что субъект может обладать реальным и подлинным смыслом, но не вполне объективно. Однако на вопрос “почему?” у него нет ответа» (44). Джон Полкингхорн указывает на ситуации «порочного круга», имеющие место в процессе научного познания. «Первая из них – это “герменевтический круг”: для того чтобы понять, мы должны верить, и для того чтобы верить, мы должны понимать. Вторая связана с “эпистемологическим кругом”: то, как мы познаем, обусловливается природой объекта, а природа объекта обнаруживается в процессе его познания» (80, c. 32). Все эти проблемы относятся и к концепции личностного знания Полани.

Следует также отметить, что К. Поппер не разделял положения Полани о неявном знании, называя их верой в туманные идеи. Чарльз Биггс усматривает сходство взглядов Полани и неоплатонистов с их учением о знании как «припоминании» о том времени, когда вечные души пребывали в мире идей, прежде чем они попали на землю (44).

В статье «Стабильность убеждений» М. Полани разделяет убеждения на явные, свойственные для сторонников веры, и неявные, с помощью которых субъект объясняет данные опыта. С эпохой Просвещения была поколеблена стабильность убеждений веры. Некритическое принятие любого убеждения стали рассматривать как оскорбление разума. Современный человек ус-

28

матривает в подобном акте опасность обскурантизма и произвольного ограничения свободы мысли. Противоядием от подобного догматизма служит принцип сомнения, согласно которому отвергается любое открытое и слепое утверждение веры. За последние три столетия принцип сомнения успешно служил в качестве средства против некритичного насаждения веры. В качестве примеров современных некритических убеждений Полани приводит марксизм и фрейдизм. Сторонники обоих учений защищаются против принципа сомнения ссылкой на то, что их доктрины служат воплощением скептицизма. Объяснительная функция этих учений рассматривалась их сторонниками как свидетельство истинности. В Советском Союзе, считавшемся реальным воплощением учения марксизма, критерием убежденности в вине подозреваемого считалось его письменное признание в совершении преступления. Неприятие религии и веры, подчеркивает Полани, – это признак тоталитарных режимов (77). «Когда в общественной жизни отсутствует моральный принцип уважения, когда подавляются искусство и религия, то утрачивается почва, позволяющая любому индивиду противостоять власти, – пишут Полани и Прош в работе “Смысл”. – Такова простая логика тоталитаризма. Современный тоталитаризм – это результат конфликта между религией и скеп-

тицизмом» (79, c. 19).

Разные способы понимания мира различными людьми отражаются в различии языков, которыми пользуются эти люди. «Можно утверждать, – пишет Полани, – что языки формируют способ существования убеждения» (77). «И наука, и магия – это всеобъемлющие системы убеждений, обладающих определенной степенью стабильности, – пишет Полани. – И сравнение этих двух систем показывает, что убедительные свойства обеих порождаются сходными логическими свойствами концептуальных моделей. Стабильность каждой из этих систем не одинакова: каждая система взаимно исключает другую. Если субъект принимает одну из них, он не может принять другую… Однако аргументы в пользу той или иной системы не могут быть адекватно сформулированы без личностного убеждения субъекта» (77). И далее: «Как глубоко мы бы ни исследовали убеждения других людей, нельзя обосновать, считаем ли мы их истинными или ложными и на каких основаниях мы выносим подобное суждение… Фразы типа “это общепринято” или “это несомненно” – это утверждения о том, во что люди должны верить или в чем они не должны сомневаться. Однако они не подвергают эти убеждения какому-либо анализу» (ibid).

29

Использование слов «наука», «научный метод», «научное наблюдение», «научный закон» представляет собой особого рода декларацию. Автор подобных слов не несет какой-либо ответственности за их использование. Некоторые ученые иногда используют свой авторитет, чтобы пропагандировать (рекламировать) те или иные вещи (например, лекарства). Широкое распространение декларации получают в условиях тоталитарных режимов. Так, слово «научный метод» активно использовали сторонники коммунистической идеологии, не утруждая себя какой-либо серьезной системой доказательств. Когда же это слово используют ученыеестествоиспытатели, между ними имеет место неявное понимание друг друга (там же). «Я предлагаю использовать слово “убеждение” вместо слова “знание” для того, чтобы открыть постоянный доступ к личностной природе человеческих убеждений, – пишет Полани. – С помощью этой концептуальной реформы я в конечном счете надеюсь устранить трудности, существующие в рамках различных теорий истины» (77).

«Любое важное открытие оказывает влияние на существующие в науке модели объяснения двояким способом, – пишет Полани. – Оно усиливает одни до сих пор существующие научные убеждения и ослабляет, изменяет или отвергает другие, утверждая новые сущности, вступающие в противоречие со старыми представлениями… Эти противоречия нередко называют “аномалиями”» (77). Таким образом, наука развивается путем ассимиляции новых тем в рамках существующей структуры, с одной стороны, и посредством адаптации существующих моделей к новым понятиям – с другой. Если первый путь – это консервативный процесс, то второй – это процесс реформ. Любое научное открытие консервативно постольку, поскольку сохраняет и расширяет систему науки в целом и в этом смысле подтверждает научный взгляд на мир в сознании людей. Вместе с тем любое значимое научное открытие, такое как обнаружение гравитации, циркуляции крови, существование гена, кванта, радиоактивности, относительности и т.п., не может не изменять научное мировоззрение радикальным образом. «Способность расширять круг до сих пор принятых убеждений, выходя за пределы до сих пор известных последствий, – пишет Полани, – это удивительное свойство научного открытия. В этом заключается его сила» (77). Именно эта сила заставляла Колумба искать путь в Индию через Атлантику. Его гений заключался в том, что он воспринял теоретическое положение о том, что Земля круглая, в качестве практического руководства, в то время как для

30