Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Признание и приведение в исполнение трансграничных медиативных соглашений. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
§ 3. Обязанность экзекватуры
дитора на добровольное исполнение обязанности должником, а также право на исполнение судебного акта.
Право на исполнение судебного акта — обращенное к должнику требование об исполнении юридической обязанности при содействии органов принудительного исполнения, государственного суда и иных субъектов исполнения исполнительных документов. Видами права на исполнение судебного акта являются материальное право взыска­теля на добровольное исполнение судебного акта (корреспондирует обязанности должника) и процессуальное право взыскателя на прину­дительное исполнение судебного акта (корреспондирует обязанности субъектов исполнения исполнительных документов) (Е.Н. Кузнецов1). Термин «право на добровольное исполнение судебного акта», однако, несколько неудобен: поскольку данное право имеет материальный характер, принадлежит взыскателю и корреспондирует обязанности должника (Е.Н. Кузнецов2), постольку в действительности исполне­нию подлежит не судебный акт, а материально-правовая обязанность должника, подтвержденная этим судебным актом. Иными словами, право на добровольное исполнение должником обязательства и право на добровольное исполнение судебного акта — это не разные субъек­тивные права, а разные качества одного субъективного материального права (до и после его подтверждения судебным актом). Изложенные идеи о понятии и видах права на исполнение, как отмечается в юрис­пруденции (Е.Н. Кузнецов3), в целом применимы к соглашениям об урегулировании правовых споров, видом которых являются меди­ативные соглашения.
Если трансграничное медиативное соглашение не признано и не при­ведено в исполнение, управомоченная сторона материального правоот­ношения обладает правом на добровольное исполнение обязательства должником (исполнение медиативного соглашения схоже с исполне­нием материально-правового договора).
Если трансграничное медиативное соглашение признано и приве­дено в исполнение, действуют право на добровольное (в действитель­ности — право на исполнение содержащегося в медиативном соглаше­нии обязательства, подтвержденное судебным актом об экзекватуре) и право на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре.
1
Кузнецов Е.Н. Право на исполнение судебных актов в Российской Федерации:
Дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2022. С. 8, 9, 18, 121, 122, 155.
2
Там же. С. 152, 162.
3
Там же. С. 158, 159.
81
Глава 1. Общие положения
Если имеется право на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре, а судебный акт об экзекватуре принимается в результа­те признания и приведения в исполнение медиативного соглашения, то право на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре необходимо предполагает процессуальное право на признание и при­ведение в исполнение трансграничного медиативного соглашения.
Процессуальное право на экзекватуру трансграничного медиативного соглашения — отдельное субъективное право, возникающее как решение вопроса о необходимости в судебном акте об экзекватуре и происходя­щее от права на принудительное исполнение судебного акта.
Во-первых, экзекватура — предпосылка принудительного исполне­ния, следовательно, процессуальное право на экзекватуру предшест­вует праву на добровольное исполнение медиативного соглашения, подтвержденного судебным актом об экзекватуре (праву на добро­вольное исполнение судебного акта об экзекватуре), а также праву на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре.
Во-вторых, процессуальное право на экзекватуру принадлежит взыс­кателю, реализуется в процессуальном правоотношении (правоотно­шение по производству об экзекватуре), корреспондирует обязанности государственного суда и выражается в требовании к нему рассмотреть вопрос о принятии заявления к производству и затем разрешить за­явление об экзекватуре медиативного соглашения. Напротив, право на принудительное исполнение судебного акта, хотя также принадлежит взыскателю, реализуется в исполнительном правоотношении, кор­респондирует обязанности органа принудительного исполнения (или иного субъекта исполнения исполнительных документов) и выражается в принудительной реализации властного предписания, содержащегося в судебном акте. Процессуальное право на экзекватуру занимает про­межуточное место между, с одной стороны, правом на добровольное исполнение медиативного соглашения и, с другой стороны, субъек­тивными правами на добровольное и на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре. Но не все медиативные соглашения нуждаются в принудительном исполнении, поэтому процессуальное право на экзекватуру требует некоторого уточнения.
Процессуальное право на признание медиативного соглашения самостоятельно и принадлежит стороне медиативного соглашения, которое подлежит признанию, но не требует исполнения (напри­мер, соглашение о расторжении договора). В таком случае реализа­ция процессуального права на признание медиативного соглашения не предшествует праву на добровольное и праву на принудительное
82
§ 3. Обязанность экзекватуры
исполнение судебного акта об экзекватуре, поскольку добровольное и принудительное исполнение здесь невозможно.
В итоге процессуальное право на экзекватуру трансграничного медиативного соглашения корреспондирует обязанности государства признавать и приводить его в исполнение, выражающей выполнение государством функции охраны правопорядка. Но основание обязан­ности экзекватурировать медиативные соглашения на функции охраны правопорядка может встречать возражения, связанные с чрезмерным государственным патернализмом.
Экзекватура и государственный патернализм. Признавая и приводя в исполнение трансграничные медиативные соглашения, государство содействует сторонам медиации и, следовательно, экзекватура отража­ет государственный патернализм. Но избыточность государственного патернализма при экзекватуре должна связываться со степенью госу­дарственного контроля при признании и приведении в исполнение медиативных соглашений, а не с функцией охраны правопорядка как таковой. Если государство устанавливает широкое множество пред­посылок или требует двойную экзекватуру1 либо если производство об экзекватуре основывается на принципах публичности и инкви­зиционности (в противовес диспозитивности и состязательности), а также в иных случаях, когда государственный контроль избыточен, то государственное вмешательство в частные отношения сторон ме­диативного соглашения чрезмерно. Иными словами, если правовой режим признания и приведения в исполнение медиативных согла­шений предусматривает такую степень контроля, которая подменяет экзекватуру фактическим повторным преодолением спора, то госу­дарство действует избыточно патерналистски.
Функция охраны правопорядка позволяет собственно юридическими доводами пресечь произвол государства в решении вопроса о допуске или не допуске экзекватуры, что противоречит априорному (например, доктрина гармонии) и неопределенному (например, доктрина взаимнос­ти) характеру некоторых доктрин экзекватуры. Но при этом сама по себе эта функция не влечет избыточного патернализма при признании и при­ведении в исполнение трансграничных медиативных соглашений.
В итоге излишний государственный патернализм в связи с при­знанием и приведением в исполнение трансграничных медиативных соглашений должен связывается не с самой по себе функцией охраны
1
Articles 1(d), 4(2) Geneva Convention.
83
Глава 1. Общие положения
правопорядка, а со степенью государственного контроля за медиатив­ным соглашением.
Таким образом, государство должно признавать и приводить в ис­полнение трансграничные медиативные соглашения, поскольку этим благоприятствует примирению (в части обеспечения принудительного исполнения обязанностей и недопущения возобновления правового спора), а значит, наилучшим образом выполняет функцию охраны правопорядка, чем способствует сохранению целостности общества1. Отказываясь от экзекватуры медиативных соглашений, государство отказывается от способствования примирению и, следовательно, отка­зывается от эффективного выполнения функция охраны правопорядка.
Формально-юридическое выражение изложенного — обязанность государства, которой корреспондирует процессуальное право заявителя на признание трансграничного медиативного соглашения (если оно не требует исполнения) либо право взыскателя на признание и при­ведение в исполнение трансграничного медиативного соглашения, предшествующее праву на добровольное исполнение судебного акта об экзекватуре (право на добровольное исполнение медиативного соглашения, подтвержденное судебным актом об экзекватуре) и праву на принудительное исполнение судебного акта об экзекватуре.
Заключение по§ 3 главы 1
Доктрины экзекватуры иностранных судебных актов и теории арбит­ража не позволяют безупречно аргументировать обязанность государ­ства признавать и приводить в исполнение трансграничные медиатив­ные соглашения. Некоторые подходы не учитывают специфику медиа­ции (например, договорная, процессуальная теории), другие слишком неопределенны для однозначного обоснования обязанности экзеквату­ры (например, доктрины взаимности, приобретенных прав, гармонии), а иные имеют ограниченную сферу действия (например, автономная теория). Разумно обосновывать обязанность государства признавать и приводить в исполнение юридические акты его функциями, но разра­ботанная в развитие такой идеи доктрина защиты прав субъектов права (Р.В. Зайцев) связана с функцией защиты прав индивидов, которая охватывается функцией государства по охране правопорядка.
Признавая и приводя в исполнение трансграничные медиативные соглашения, государство благоприятствует примирению сторон, наилуч-
1
О публичной значимости для правопорядка урегулирования споров в медиации
см.: Cai W. Diversity of Mediation and Its Impact on the Singapore Mediation Convention. P. 13.
84
§ 3. Обязанность экзекватуры
шим образом выполняет функцию охраны правопорядка, обеспечивает единство общества и, в итоге, реализует свое назначение. Доктрина защиты прав в таком случае корректируется на основе деления го­сударственных функций в общей теории государства, а также усили­вается принципом благоприятствования примирению. Обозначение доктрины защиты прав поэтому можно уточнить: «доктрина охраны правопорядка».
Правовое выражение доктрины охраны правопорядка — процессу­альное право заявителя на признание трансграничного медиативного соглашения (если не требуется его исполнение) либо процессуальное право взыскателя на его признание и приведение в исполнение (если исполнение требуется), которым корреспондирует соответствующая обязанность государства. Нейтральность этой доктрины по отношению к объекту экзекватуры (она обращена не к объекту экзекватуры, а к го­сударству) в целом влечет ее применимость не только к медиативным соглашениям, но и к иностранным юрисдикционным актам, а также внутренним негосударственным актам (внутренние арбитражные ре­шения и медиативные соглашения).
Заключение поглаве 1
Трансграничное медиативное соглашение, сочетая неюрисдик­ционность и интернациональность, есть медиативное соглашение, связанное с более чем одной национальной правовой системой че­рез разную национальную принадлежность его сторон или локализа­цию его сторон в разных государствах либо нахождение его объекта, его заключение или исполнение в ином государстве, чем государство наци­ональной принадлежности или локализации его сторон. Неюрисдикци­онный, интерес-ориентированный характер медиации обусловливает преимущественно добровольное исполнение медиативных соглашений (в противовес обычно принудительному исполнению юрисдикционных актов). Имеющиеся правовые средства, допускающие принудительную реализацию трансграничных медиативных соглашений, экономически, по времени, с позиции трудовых ресурсов и организационно затратны (например, экзекватура иностранных юрисдикционных актов, приня­тых по поводу медиативного соглашения), применимы в отдельных случаях (например, нотариальное удостоверение медиативного согла­шения), а также редуцируют медиативное соглашение до материаль­но- правового договора (например, разрешение государственным судом иска из неисполненного медиативного соглашения). Несовершенство
85
Глава 1. Общие положения
имеющегося юридического инструментария вызывает необходимость в отдельном правовом средстве — экзекватуре трансграничных меди­ативных соглашений.
Признание трансграничных медиативных соглашений и приведение в исполнение трансграничных медиативных соглашений — самостоя­тельные юридические конструкции, одновременно и схожие с экзек­ватурой иностранных юрисдикционных актов (предпосылки, форма и содержание), и отличные (не «объект экзекватуры — содержание», а «объект — форма — содержание») от нее. Признавая и приводя в ис­полнение медиативное соглашение, государство не подтверждает нали­чествующие свойства объекта экзекватуры, но принимает внутренний судебный акт, который позволяет принудительно реализовать медиа­тивное соглашение и не допустить возобновления урегулированного в медиации правового спора. Уникальность юридических конструкций экзекватуры трансграничных медиативных соглашений влечет особую аргументацию обязанности их признания и приведения в исполнение.
Разработанные в международном гражданском процессе и между­народном коммерческом арбитраже доктрины экзекватуры судебных актов и теории арбитража не подходят для обоснования обязанности государства экзекватурировать медиативные соглашения, поскольку игнорируют особый характер медиации (например, смешанная тео­рия), неоднозначны (например, доктрина взаимности) или имеют ог­раниченную сферу действия (например, автономная теория). Попутно стоит отметить наличие в международной коммерческой медиации признаков делокализации (автономности), значимых для трансгранич­ного оборота международных коммерческих медиативных соглашений и нуждающихся в дальнейшем изучении. Обязанность государства признавать и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения корреспондирует процессуальному праву на их экзекватуру и основана на функции охраны правопорядка, а также принципе бла­гоприятствования примирению (favor conciliationis): признавая и при- водя в исполнение медиативное соглашение, государство содействует реальному урегулированию спора в медиации, наилучшим образом выполняет функцию охраны правопорядка, следовательно, обеспе­чивает целостность общества и в итоге выполняет свое назначение.
Особость юридических конструкций признания и приведения в исполнение трансграничных медиативных соглашений не ограни­чивается общим устройством и обоснованием необходимости экзек­ватуры, но проявляется в каждом их элементе: предпосылках, форме и содержании.
ГЛАВА 2. МЕЖДУНАРОДНЫЕ РЕЖИМЫ ЭКЗЕКВАТУРЫ
ТРАНСГРАНИЧНЫХ МЕДИАТИВНЫХ СОГЛАШЕНИЙ
Разработка международного (§ 3 гл. 2) и национальных (гл. 3) право­вых режимов признания и приведения в исполнение трансграничных медиативных соглашений включает выяснение общей применимости юридических конструкций экзекватуры к медиативным соглашениям (§ 2 гл. 1), а также установление адекватного медиативным соглашени­ям множества предпосылок (§ 1 гл. 2) и форм (§ 2 гл. 3) экзекватуры. Содержание экзекватуры имеет особенности в конкретной националь­ной правовой системе и изучается только в отношении отечественного права (§ 3 гл. 3).
Специфика конкретных параметров экзекватуры трансграничных медиативных соглашений изучается на материале Сингапурской кон­венции и через выяснение применимости к медиативным соглашениям отдельных положений некоторых международно-правовых источников об экзекватуре иностранных юрисдикционных актов.
§ 1. Предпосылки экзекватуры
Выяснению связи минимальных стандартов досудебного урегулиро­вания споров и примирительных процедур с предпосылками экзеква­туры медиативных соглашений (3), а также выяснению применимости отдельных предпосылок экзекватуры иностранных юрисдикционных актов к признанию и приведению в исполнение трансграничных ме­диативных соглашений (2) предшествует изучение предпосылок эк­зекватуры международных коммерческих медиативных соглашений по Сингапурской конвенции (1).
1. Предпосылки экзекватуры международных коммерческих медиативных соглашений поСингапурской конвенции
1
А. Позитивная предпосылка: письменное международное коммер-
ческое медиативное соглашение2.
1
Предпосылки экзекватуры международных коммерческих медиативных соглаше­ний подробно разрабатываются в юриспруденции, и их детальное изучение находится за рамками настоящей работы.
2
Статьи 1, 2 Сингапурской конвенции.
87
Глава 2. Международные режимы экзекватуры трансграничных медиативных соглашений
Б. Негативные предпосылки:
1. Абсолютные предпосылки1:
1) оговорка о публичном порядке;
2) оговорка об объективной немедиабельности правового спора.
2. Относительные предпосылки2:
1) недееспособность стороны медиативного соглашения;
2) медиативное соглашение: а) ничтожно, утратило силу или неисполнимо; б) необязательно, неокончательно; в) впоследствии изменено; г) исполнено; д) неясно или непонятно;
3) экзекватура медиативного соглашения противоречит условиям
медиативного соглашения;
4) существенное нарушение медиатором стандартов, применимых к ме-
диатору или медиации, повлекшее заключение медиативного соглашения;
5) сокрытие медиатором обстоятельств, влекущих сомнения в его независимости или беспристрастности, повлекшее заключение медиа­тивного соглашения.
1.1. Позитивная предпосылка экзекватуры: письменное международ­ное коммерческое медиативное соглашение
Медиативное соглашение — письменное соглашение об урегулиро­вании правового спора (родовой признак), заключенное в результате медиации (видовой признак)3.
Медиация — процедура (родовой признак), посредством которой стороны стремятся достичь дружественного (видовой признак) урегули­рования правового спора (видовой признак) при содействии медиатора, не обладающего правом разрешать правовой спор (видовой признак)4.
Признак «процедура» в международном источнике не раскрывается, что позволяет учесть гибкость медиации и включить в предмет Син­гапурской конвенции широкое множество медиативных соглашений (N. Alexander, S. Chong, N. Morris-Sharma5). Напротив, при развернутом
1
Пункт 2 ст. 5 Сингапурской конвенции.
2
Пункт 1 ст. 5 Сингапурской конвенции.
3
Абзац 1 п. 1 ст. 1 Сингапурской конвенции.
4
Пункт 3 ст. 2 Сингапурской конвенции.
5
Chong S., Alexander N. An Introduction to the Singapore Convention on Mediation — Perspectives from Singapore. P. 41; Morris-Sharma N. The Singapore Convention is Live, and Multilateralism, Alive! // Cardozo Journal of Conflict Resolution. 2019. Vol. 20. № 4. P. 1017.
88
§ 1. Предпосылки экзекватуры
описании процедуры могут быть не учтены автономия воли сторон и разные переговорные техники (разнообразие переговорных техник значимо при различии культур сторон медиации), чрезмерно сужая предмет международного договора. Стороны и медиатор в таком слу­чае могут быть скованы в выборе подходящего варианта переговоров для включения медиативного соглашения в предмет международного договора.
Признак «дружественное урегулирование правового спора» отра­жает сотрудничество сторон медиации и противопоставляется состяза­тельности, присущей государственному судопроизводству и арбитражу. Но дружественное урегулирование правового спора и сотрудничество не должны восприниматься как касающиеся только кооперативных переговоров. Иначе не учитывается разнообразие переговорных техник в разных национальных правовых системах, а также их пригодность в разных коммуникативных ситуациях.
«Урегулирование правового спора» вместе с тем исключает из мно­жества объектов экзекватуры медиативную оговорку (mediation clause) и соглашение о проведении медиации (mediation agreement) (N. Alex­ander, S. Chong, J. Claxton1).
Признак «стремление урегулировать правовой спор» — целевой признак медиации. Недостижение цели (сохранение правового спо­ра) не отрицает квалификации переговоров как медиации, поскольку значима направленность усилий сторон на урегулирование правового спора, хотя в таком случае и отсутствует медиативное соглашение (объект экзекватуры).
Признак «медиатор» определяется как субъект, не являющийся стороной правового спора, содействующий сторонам в его дружест­венном урегулировании без права его разрешать2. Отрицательный признак «не являющийся стороной правового спора» характеризует медиатора как субъекта, находящегося вне спорного правоотношения. Если медиатор является стороной спорного правоотношения, медиа­ция подлежит переквалификации в переговоры. Признак «содействие сторонам урегулировать правовой спор» раскрывает организационную функцию медиатора. Отрицательный признак «отсутствие у медиато-
1
Chong S., Alexander N. An Introduction to the Singapore Convention on Mediation — Perspectives from Singapore. P. 51; Claxton J. The Singapore Convention: Mediation in a New York State of Mind (2019). URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3416116 (дата обращения: 08.09.2025); Claxton J. The Singapore Convention for Mediation: From Promotion to Workable Standards by Way of New York (2020).
2
Пункт 3 ст. 2 Сингапурской конвенции.
89
Глава 2. Международные режимы экзекватуры трансграничных медиативных соглашений
ра права разрешать правовой спор» относится к существу правового спора и характеризует медиацию как неюрисдикционную процедуру. Следовательно, медиация в международном договоре допускает содей­ствующее (facilitative) и советующее (advisory) вмешательство медиатора в переговоры1. Широкий объем понятия «медиатор» позволяет также охватить им консилиацию (conciliation), необязательную нейтраль­ную оценку (neutral evaluation) и необязательный мини-суд (mini-trial) (N. Alexander, S. Chong, R. Sharma2).
Невключение в понятие медиации конкретных техник переговоров учитывает разные варианты медиации, что особо значимо в между­народной сфере, поскольку в одних государствах (культурах) могут использоваться техники переговоров, не известные в других государс­твах (культурах).
Медиативные соглашения по характеру спорного правоотношения могут делиться на коммерческие и некоммерческие. Коммерческий характер медиации, медиативного соглашения зависит от характера спорного правоотношения (коммерческий спор — коммерческая ме­диация — коммерческое медиативное соглашение), поскольку харак­тер спора неизменен с момента его возникновения до прекращения. Признак «коммерческий» определяется негативно: коммерческим является любое отношение, не относящееся к потребительским, се­мейным, наследственным и трудовым отношениям. Иными словами, объем признака «некоммерческий» предъявлен исчерпывающе, а объем признака «коммерческий» — неисчерпывающе3, позволяя утверждать о презумпции коммерческого характера медиативного соглашения (P. Wójtiwicz, F. Gevaerd4).
Медиативные соглашения делятся на международные и немеж­дународные. Международный характер соглашения устанавливается на момент его заключения5. Напротив, международный характер меди­ации устанавливается на момент заключении соглашения о проведении
1
О содействующем и советующем вмешательстве посредника в переговоры сторон правового спора см. подробнее: Boulle L. International Enforceability of Mediated Settlement Agreements: Developing the Conceptual Framework. P. 45–47; Boulle L., Field R. Australian Dispute Resolution. Law and Practice. Lexis Nexis Butterworths. Australia, 2017. P. 47, 48.
2
Chong S., Alexander N. An Introduction to the Singapore Convention on Mediation — Perspectives from Singapore. P. 41; The Asian Turn in Foreign Investment. P. 346 (авторы гла­вы — N. Alexander, S. Chong); Sharma R. The Singapore Convention — A Drone’s View. P. 271.
3
Пункт 2 ст. 1 Сингапурской конвенции; прим. 1 ст. 1, п. 2 ст. 16 ТЗоМ ЮНСИТРАЛ.
4
Wójtiwicz P., Gevaerd F. A New Global ADR Star is Born: The Singapore Convention on Mediation // Alternatives to the High Cost of Litigation. 2019. Vol. 37. № 9. P. 143.
5
Пункт 1 ст. 1 Сингапурской конвенции.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности