Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Признание и приведение в исполнение трансграничных медиативных соглашений. Монография
.pdf
§ 2. Допустимость экзекватуры
ности медиативного соглашения (K. Gkratziou, A. Koo1), «претендуют»
на придание ему правовых свойств законной силы и, следовательно,
испрашивают его экзекватуру.
Одновременные невозможность и стремление медиативного соглашения иметь правовые свойства законной силы влекут за собой противоречие: телеология медиативного соглашения (его направленность
на исполнение обязанностей и недопущение возобновления спора)
ограничивается его конструкцией (недопустимость наличия у него
правовых свойств законной силы)2. Необходимость разрешения этого
противоречия актуализирует поиск правового средства, способного
восполнить отсутствующую у медиативного соглашения окончательность. Это правовое средство — судебный акт об экзекватуре.
Судебный акт может выполнять функцию носителя правовых свойств,
отсутствующих у медиативного соглашения, позволяя его сторонам
исполнить юридические обязанности и не допустить возобновления
урегулированного спора. Здесь судебный акт об экзекватуре имеет
служебное значение: технически восполняет отсутствие у медиативного
соглашения правовых свойств. Условия соглашения в таком случае
встраиваются в положения судебного акта об экзекватуре3. Это не отрицает основного значения соглашения: без урегулирования правового
спора в медиации не было бы судебного акта об экзекватуре, множество
и объем правовых свойств которого задаются спецификой медиативного соглашения. Перенос правовых свойств с объекта экзекватуры
на судебный акт об экзекватуре уточняет действие юридических конструкций признания и приведения в исполнение.
Признание и приведение в исполнение юрисдикционных актов
предусматривает связь «предпосылка — содержание»: правовые свойства констатируются у объекта экзекватуры. Отнесение в результате
экзекватуры медиативного соглашения юридических свойств законной
силы на судебный акт смещает акцент с отношения «предпосылка —
содержание» на отношение «предпосылка — форма — содержание»:
правовые свойства законной силы (содержание экзекватуры) относятся
1
Если исполнимость результата медиации зависит исключительно от добросовестности сторон медиативного соглашения, такое медиативное соглашение ненадежно
(Fotiadis L. Enforceability of Mediation Agreements in European Union. LLM Thesis in Trans-
national and European Commercial Law & Alternative Dispute Resolution. Thessaloniki, 2013.
P. 30; Koo A. Enforcing International Mediated Settlement Agreements (Harmonizing Trade
Law to Enable Private Sector Regional Development). P. 84.
2
Словно предел математической функции, медиативное соглашение стремится
к недостижимой окончательности.
3
См., например, п. 3 ч. 1 ст. 542 КГС Беларуси.
61
Глава 1. Общие положения
к судебному акту об экзекватуре (форма экзекватуры) с учетом специфики медиативного соглашения (предпосылка экзекватуры). Значение
элементов юридических конструкций изменяется: факультативности
и декларативности судебного акта при экзекватуре юрисдикционных
актов противостоят обязательность и конститутивность судебного акта
при экзекватуре медиативных соглашений. В отличие от экзекватуры
юрисдикционных актов, медиативное соглашение не обладает правовыми свойствами, а лишь задает множество и объем правовых свойств
судебного акта об экзекватуре.
Несмотря на наличие правовых свойств законной силы у формы,
а не объекта экзекватуры, основная идея признания и приведения
в исполнение сохраняется: государству безразличен носитель правовых
свойств (иностранный юрисдикционный акт, судебный акт об экзекватуре неюрисдикционного акта), поскольку оно в первую очередь
заинтересовано в предотвращении нарушения своего суверенитета,
что возможно посредством экзекватуры.
Таким образом, допустимо признавать и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения. Применимость к ним
экзекватуры достигается возложением правовых свойств законной
силы на судебный акт об экзекватуре. Вместе медиативное соглашение
и судебный акт о его экзекватуре обеспечивают исполнение обязанностей и надежность правового положения сторон, образовавшегося
в результате урегулирования правового спора.
Заключение по§ 2 главы 1
Неудовлетворительность имеющегося правового инструментария
принудительной реализации трансграничных медиативных соглашений влечет за собой разработку догматических юридических конструкций их признания и приведения в исполнение. Уникальность
экзекватуры медиативных соглашений выражается в гармоничном
соединении признания и приведения в исполнение (изначально ориентированных на юрисдикционные акты) с невластным характером
медиации. Это влечет возникновение знакомого (государство санкционирует правовые свойства) и вместе с тем нового (несовпадение
объекта экзекватуры и носителя правовых свойств) правового явления.
Если экзекватура судебных приказов (К.Л. Брановицкий, Р.В. Зайцев1) и арбитражных решений на согласованных условиях (E. Chua,
1
Брановицкий К.Л. Сближение гражданского процессуального права в Европейском
союзе и на постсоветском пространстве (сравнительно-правовой аспект): Дис. … д-ра
62
§ 3. Обязанность экзекватуры
Я.В. Кривой, Д.Л. Давыденко1), хотя и неоднозначна, но укладывается
в имеющиеся конструкции признания и приведения в исполнение
юрисдикционных актов, то признание и приведение в исполнение
медиативных соглашений — новые юридические конструкции, основанные не на корреляции предпосылок и содержания экзекватуры,
а на связи формы и содержания экзекватуры, с учетом ее объекта —
медиативного соглашения.
Общая применимость признания и приведения в исполнение к трансграничным медиативным соглашениям не отрицает специфики конкретных переменных (параметров) в этих юридических конструкциях.
§ 3. Обязанность экзекватуры
Допустимость экзекватуры касается применимости юридических
конструкций признания и приведения в исполнение к медиативным
соглашениям. Обязанность экзекватуры выражается в аргументации
обязанности государства признавать и приводить в исполнение медиативные соглашения.
Обоснование этой обязанности начинается с попытки применения
к экзекватуре медиативных соглашений имеющихся доводов об обязанности государства признавать и приводить в исполнение юрисдикционные акты.
1. Обязанность экзекватуры
иностранных юрисдикционных актов и экзекватура
трансграничных медиативных соглашений
Сходство признания и приведения в исполнение юрисдикционных
актов и медиативных соглашений позволяет попробовать использовать доводы об обязанности государства признавать и приводить
в исполнение иностранные судебные и арбитражные решения к экзекватуре трансграничных медиативных соглашений. Но их специфика
не исключает особенностей применения или вообще неприменимости
к медиативным соглашениям таких аргументов.
юрид. наук. С. 384–385; Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России
иностранных судебных актов: Дис. … канд. юрид. наук. С. 151–153.
1
Chua E. Enforcement of International Mediated Settlements without the Singapore
Convention on Mediation // Singapore Academy of Law Journal. 2019. № 31. Special Issue.
P. 587–590; Kryvoi Y., Davydenko D. Consent Awards in International Arbitration: From Settle-
ment to Enforcement // Brooklyn Journal of International Law. 2015. Vol. 40. Iss. 3.
63
Глава 1. Общие положения
1.1. Судебные акты
Обязанность государства признавать и приводить в исполнение
на своей территории иностранные судебные акты основывается
на доктринах международной вежливости и взаимности, гармонии
между правом и судебном решением, приобретенных прав, доктрине
обязательства, а также доктрине защиты прав субъектов права. Иные
доктрины экзекватуры судебных решений, хотя и предъявляются
в юриспруденции (например, доктрина здравого смысла и взвешенной
политики Д.В. Литвинского1), но менее распространены или не имеют
собственно правового обоснования.
Доктрина международной вежливости (comity, comity of nations)
и (или) взаимности (reciprocity) обусловливает экзекватуру судебного
акта в одном государстве признанием и приведением в исполнение
его судебных актов в другом государстве, принявшем иностранный
судебный акт (К.Л. Брановицкий, Р.В. Зайцев, J. O’Brien2).
Взаимность дедуцируется из международного принципа взаимного сотрудничества государств (К.Л. Брановицкий, Т.Н. Нешатаева3)
и принципа равенства судебных процессов (Н.М. Юрова4). При этом
международная вежливость и взаимность трактуются и как тождественные (А. Буркова, Н.Г. Елисеев, А.А. Кирилина5), и как разные
(Д.В. Кайсин, В.В. Ярков6) явления. Различение взаимности и вежли-
1
Литвинский Д.В. Вопросы признания и исполнения решений судов иностранных
государств (на основе анализа права Франции и России): Дис. … канд. юрид. наук. С. 8.
2
Брановицкий К.Л. Принцип взаимности в международном гражданском процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. № 8. С. 27–34; Зайцев Р.В. Признание
и приведение в исполнение в России иностранных судебных актов: Дис. … канд. юрид.
наук. С. 24–30; O’Brien J. Conflict of Laws. 2nd ed. London, 1999. P. 263.
3
Брановицкий К.Л. Принцип взаимности в международном гражданском процессе.
С. 27–34; Нешатаева Т.Н. Суд и общепризнанные принципы и нормы международного
права // Вестн. ВАС РФ. 2004. № 3.
4
Юрова Н.М. Международное гражданское процессуальное право: теоретические
основы имплементации норм в правовой системе Российской Федерации. М., 2008 //
ЭПС «Система ГАРАНТ» (дата обращения: 01.05.2025).
5
Буркова А. Чужие среди своих // ЭЖ-Юрист. 2010. № 19. С. 8; Елисеев Н.Г. При-
нцип международной вежливости как предпосылка приведения в исполнение иностранных судебных решений // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. № 7; Кири-
лина А.А. Понимание принципов вежливости и взаимности как источника признания
и приведения в исполнение иностранных судебных решений в прецедентном праве
США и Канады // Вестн. арбитражной практики. 2022. № 2.
6
Кайсин Д.В. Доктрина международной вежливости и приведение в исполнение
иностранных судебных решений в России // Закон. 2014. № 6; Гражданское процессуальное право: учеб.: в 2 т. / под ред. П.В. Крашенинникова. 2-е изд., перераб. и доп. М.,
2022. Т. 1 // СПС «КонсультантПлюс» (автор главы — В.В. Ярков).
64
§ 3. Обязанность экзекватуры
вости в юриспруденции проводится по необходимости их доказывания (взаимность подлежит доказыванию, а вежливость не подлежит)
(А.В. Саенко1), а также времени возникновения и степени строгости
(взаимность имеет более строгий характер и возникла из вежливости) (Т.Н. Нешатаева2). Их негативная оценка связывается с большой
абстрактностью принципа взаимного сотрудничества государств, явно
не предусматривающего взаимную экзекватуру (А.А. Костин3), неопределенностью содержания этих принципов (G.C. Cheshire4), а также
с принципом суверенного равенства государств, согласно которому
государство само решает, экзекватурировать судебный акт или нет
(А.А. Костин5).
Доктрина взаимности (вежливости) кажется неприменимой для обоснования обязанности государства признавать и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения.
Общей причиной подобной неприемлемости выступает наличие
у этой доктрины генетического (а значит, неизбежного) недостатка:
абстрактность принципа международного сотрудничества государств
исключает однозначное выделение взаимности (вежливости), абстрактность самой взаимности (вежливости) приводит к ее неединообразному
восприятию, а принцип суверенного равенства государств вообще
отрицает взаимность (вежливость). Обязанность государства экзекватурировать трансграничное медиативное соглашение в таком случае
приобретает значительную неопределенность. Дополняет изъяны доктрины взаимности (вежливости) специфика медиации.
Медиативные соглашения в отдельных правовых источниках (например, Сингапурской конвенции) и некоторых юридических работах
(S. Chong, N. Alexander6) воспринимаются отвлеченно от национального права (делокализация медиации). Установление места заключения медиативного соглашения нередко столь затруднительно, что его
1
Саенко А.В. Принципы международного гражданского процесса: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. М., 2013. С. 9.
2
Нешатаева Т.Н. Суд и общепризнанные принципы и нормы международного
права.
3
Костин А.А. Правовые основания признания и исполнения иностранных судебных
решений в Российской Федерации: Дис. … канд. юрид. наук. С. 64, 65.
4
Cheshire G.C. Private International Law. P. 628.
5
Костин А.А. Правовые основания признания и исполнения иностранных судебных
решений в Российской Федерации: Дис. … канд. юрид. наук. С. 14.
6
Chong S., Alexander N. Singapore Convention Series: Why is There No ‘Seat’ of Media-
tion? URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3748459 (дата обращения:
08.09.2025).
65
Глава 1. Общие положения
локализация в конкретном государстве отрицается. Делокализация медиации исключает привязку медиативного соглашения к конкретному
государству (исключение — локализация медиативного соглашения
в государстве экзекватуры), обусловливая невозможность различения
государства происхождения и государства экзекватуры, присущего
взаимности.
В итоге доктрина взаимности (вежливости) идейно небезупречна,
а иногда оказывается вовсе неприменимой (делокализация медиации)
для обоснования обязанности государства признавать и приводить
в исполнение трансграничные медиативные соглашения.
Доктрина гармонии между правом и судебным решением воспринимает иностранный судебный акт как иностранный закон (судебное
решение — lex specialis). Приравнивание судебного акта к закону обя-
зывает государство признавать (применять) иностранные судебные
акты так же как применяется иностранное право (K.L. Bar1). Иностранное право при этом устанавливается исходя из универсалистского подхода к коллизионному регулированию, предусматривающему
единые коллизионные правила для разных государств (А.В. Асосков,
F. Wharton2). Необходимость применения иностранного права вместе с тем основывается на дружеских отношениях (friendly intercourse)
между государствами (K.L. Bar3) и международной справедливости
(international justice) (F. Wharton4). Негативные характеристики доктрины гармонии права и судебного решения выражаются в слабой связи
экзекватуры иностранного судебного акта и применения иностранного
права и невозможности «применения» иностранного судебного акта
(Р.В. Зайцев5).
Доктрина гармонии между правом и судебным решением кажется
не подходящей для обоснования обязанности государства признавать
и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения.
Основывая обязанность экзекватурировать судебные акты на дружеских отношениях (friendly intercourse) между государствами, эта доктрина приближается к доктрине международной взаимности (вежли-
1
Bar K.L. International Law. Private and Criminal. Translated with Notes by G.R. Gil-
lespie, B.A. Oxon. Boston, 1883. P. 564.
2
Асосков А.В. Основы коллизионного права. М., 2017. С. 36; Wharton F. A Treatise
on the Conflict of Laws or Private International Law. 2nd ed. Philadelphia, 1881. P. 621, 622.
3
Bar K.L. International Law. Private and Criminal. P. 564.
4
Wharton F. A Treatise on the Conflict of Laws or Private International Law. P. 621.
5
Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судеб-
ных актов: Дис. … канд. юрид. наук. С. 33, 34.
66
§ 3. Обязанность экзекватуры
вости), и, следовательно, приобретает сопоставимую с ней неопределенность1, которая дополняется неясностью принципа международного
сотрудничества государств. Причем делокализованное восприятие
медиации в отдельных источниках права (Сингапурская конвенция)
и юридических работах (S. Chong, N. Alexander2) исключает правило
о добрососедстве государств: если нет государства происхождения
медиативного соглашения, то государству экзекватуры не с кем поддерживать дружеские отношения (отсутствует адресат дружеского жеста).
Неясно также содержание понятия международной справедливости
(international justice). Неотчетливость дружеских отношений (friendly
intercourse) и международной справедливости (international justice) вместе
влекут неопределенность государственной обязанности экзекватурировать трансграничное медиативное соглашение.
В итоге доктрина гармонии между правом и судебным решением
не подходит для обоснования государственной обязанности признавать
и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения.
Доктрина приобретенных прав (vested, acquired rights) действует
в международном частном праве и международном гражданском процессе, предусматривая необходимость охраны в одном государстве
прав, надлежаще приобретенных в другом государстве (Л.А. Лунц,
G.C. Cheshire3). Обязанность охраны прав, приобретенных в иностранном государстве, основана на принципе справедливости (М. Вольф,
J.G. Collier4) и влечет за собой необходимость также признавать иностранные судебные акты, на основе которых субъекты «приобретают» права. Экзекватурируя иностранный судебный акт, государство
при этом соглашается с уже имеющимися у субъекта правами. Негативная оценка этой доктрины в юриспруденции связывается с абстрактностью принципа справедливости, исключающего однозначное наличие у государства обязанности признавать и приводить в исполнение
юридические акты (Р.В. Зайцев5), с защитой законом не только прав
1
Косвенно на такую неопределенность указывает K.L. Bar (см. подробнее: Bar K.L.
International Law. Private and Criminal. P. 564, 565).
2
Alexander N., Chong S. An Introduction to the Singapore Convention on Mediation —
Perspectives from Singapore. P. 39, 40.
3
Лунц Л.А. Курс международного частного права. С. 53; Cheshire G.C. Private In-
ternational Law. P. 31.
4
Collier J.G. Conflict of Laws. 3rd ed. Cambridge: Cambridge University Press. P. 379;
Вольф М. Международное частное право. С. 16.
5
Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судеб-
ных актов: Дис. … канд. юрид. наук. С. 32, 33.
67
Глава 1. Общие положения
(например, вопросы дееспособности) (J.G. Collier1) и не только защитой прав (например, ограничение субъективных прав) (М. Вольф2),
а также неопределенностью подлежащего применению иностранного
права (G.C. Cheshire3). Кроме того, доктрина приобретенных прав основана на логическом круге: выяснение правильности приобретения
субъективного права возможно при применении иностранного объективного права, а оно подлежит применению при надлежащем приобретении субъективного права (А.В. Асосков, М. Вольф, K.L. Bar4).
В итоге доктрина приобретенных прав не подходит для обоснования необходимости экзекватуры трансграничных медиативных
соглашений.
Доктрина обязательства — англо-американское ответвление доктрины приобретенных прав (J.G. Collier5), фиктивно воспринимающее судебное решение как имеющее юридическую силу договорного
обязательства, что позволяет предъявить в упрощенном порядке иск
в национальный суд, решение которого подлежит исполнению в государстве вынесения (J.G. Collier, J. O’Brien, G.C. Cheshire, J.J. Fawcett,
J.M. Carruthers, P. North6).
Изучаемая доктрина в действительности предусматривает замещение судебного акта (властный характер) договорным обязательством
(невластный характер). Отвлекаясь от публично-властного характера судебного акта (замещая судебный акт), доктрина обязательства
не столько разрешает конфликт суверенитетов (не обосновывает,
почему иностранный акт должен быть экзекватурирован), сколько
снимает этот вопрос, сводя ситуацию к разрешению иска из обязательства, не затрагивая суверенитет государства. Смещение акцента
с судебного акта на обязательство исключает необходимость во взаимности и не влечет за собой окончательного разрешения правового
спора, позволяя опровергнуть возникшее обязательство и заново разрешить по существу спор (J. O’Brien7). Негативная характеристика этой
1
Collier J.G. Conflict of Laws. P. 381.
2
Вольф М. Международное частное право. С. 17.
3
Cheshire G.C. Private International Law. P. 32.
4
Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 5; Вольф М. Международное частное
право. С. 276; Bar K.L. The Theory and Practice of Private International Law. 2nd ed., revised
and enlarged. Translated by G.R. Gillespie. Edinburgh, 1892. P. 49.
5
Collier J.G. Conflict of Laws. P. 380.
6
Ibid. P. 109–110; O’Brien J. Conflict of Laws. P. 264; Cheshire G. C. Private International
Law. P. 629, 630; Fawcett J. J., Carruthers J. M., North P. Cheshire, North and Fawcett Private
International Law. P. 514, 515.
7
O’Brien J. Conflict of Laws. P. 264.
68
§ 3. Обязанность экзекватуры
доктрины выражается в ее неприменимости к признанию судебных
актов о личном статусе (личный статус не является обязательством)
(М. Вольф1), неспособности объяснить обязательность установления
компетенции иностранного суда (P. Rogerson2), а также перенесении
материально-правовых конструкций (договорное обязательство) в сферу
судопроизводства (судебное решение) (Р.В. Зайцев3).
Доктрина обязательства, представляется, не позволяет аргументировать обязанность экзекватуры трансграничных медиативных соглашений, поскольку основана на замене властного акта на невластное
обязательство, а медиативное соглашение — неюрисдикционный акт.
Властный акт как изначальный объект замещения в таком случае отсутствует, разрушая суть этой доктрины. Медиативное соглашение
вместе с этим может включать договорное обязательство, и потому нет
необходимости подменять одно обязательство другим обязательством.
В итоге доктрина обязательства, основанная на замещении судебного акта невластным актом, оказывается нерелевантной для обоснования обязанности признавать и приводить в исполнение трансграничные медиативные соглашения.
Доктрина защиты прав субъектов права (далее также — доктрина
защиты прав) обосновывает экзекватуру иностранных судебных актов
выполнением государством функции защиты прав физических лиц
и организаций (Р.В. Зайцев4). Ориентируясь на функции государства,
она имеет собственно юридическое (в сравнении с политико-отягощенным «дружеским» отношением государств в доктрине гармонии)
и строгое (в сравнении с неопределенной «справедливостью» в доктрине приобретенных прав) основание, а также не обусловливает экзекватуру поведением других государств (в сравнении с взаимностью).
Доктрина защиты прав в целом представляется применимой для обоснования экзекватуры медиативных соглашений, поскольку функция
государства защищать субъективные права не зависит от вида правореализационного акта, которым разрешается (урегулируется) правовой спор. Иначе ее осуществление ставится в зависимость от формы
правореализационного акта: при разрешении спора иностранным
судебным актом государство обязано защищать интересы субъектов
права, а при урегулировании спора медиативным соглашением такая
1
Вольф М. Международное частное право. С. 276.
2
Rogerson P. Collier’s Conflict of Laws. 4th ed. New York, 2013. P. 219.
3
Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судеб-
ных актов: Дис. … канд. юрид. наук. С 31.
4
Там же. С. 12, 14, 19, 21, 27, 38, 39, 121, 137, 150, 173, 199, 201, 202.
69
Глава 1. Общие положения
обязанность отсутствует. Однако применимость доктрины защиты прав
к экзекватуре медиативных соглашений имеет ограничения.
Функция государства по защите прав субъектов права в юриспруденции выделяется не всегда (Ф.В. Мусатов1), либо выделяется у демократических государств (на чем основывается Р.В. Зайцев2) и изучается
совместно с функцией охраны правопорядка (Е.М. Дерябина, В.М. Корельский, А.В. Малько, М.Н. Марченко, Л.А. Морозова3). Функция
охраны правопорядка, думается, охватывает функцию защиты прав,
поскольку государство, разрешая правовой спор, одновременно защищает права физических лиц и организаций. Функция защиты прав,
как кажется, выделяется в юриспруденции не вследствие ее самостоятельности, а для акцента на демократическом характере конкретного
государства, манифестации приоритета в нем прав и свобод индивида.
Напротив, функция охраны правопорядка присуща любому государству.
В итоге доктрина защиты прав в целом применима для обоснования обязанности государства признавать и приводить в исполнение
трансграничные медиативные соглашения, но общетеоретические
ограничения функции государства по защите прав влекут необходимость уточнения этой доктрины в настоящей работе.
1.2. Арбитражные решения
Обязанность государства признавать и приводить в исполнение арбитражные решения обосновывается в договорной, процессуальной, смешанной и автономной теориях арбитража. Иные теории арбитража менее
распространены в юриспруденции (например, концессуальная теория4).
Договорная (консенсуальная) теория арбитража во многом основывается на автономии сторон и юридически квалифицирует арбитраж
как гражданско-правовое договорное отношение (агентский договор,
1
Мусатов Ф.В. Государство как субъект права: Дис. … канд. юрид. наук. Екате-
ринбург, 2016. С. 98.
2
Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судеб-
ных актов: Дис. … канд. юрид. наук. С. 20.
3
Марченко М.Н., Дерябина Е.М. Теория государства и права: учеб.-метод. пособие.
2-е изд. М., 2017. С. 241; Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права: учеб.
4-е изд., перераб. и доп. М., 2016. С. 58 (автор главы — А.В. Малько); Морозова Л.А. Теория государства и права: учеб. 5-е изд., переб. и доп. М., 2017. С. 119; Теория государства
и права: учеб. / отв. ред. В.Д. Перевалов. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2016. С. 53 (автор
главы — В.М. Корельский).
4
О концессуальной теории арбитража см., например: Котельников А.Г. Правовая
природа арбитражного соглашения и последствия его заключения: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2008.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]