Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
ранняя поэзия йейтса
И там я найду покой, ибо медленно, как туман,
Сходит покой к сверчкам утренней росной пылью;
Там полночь ярко искриста, полдень жарко багрян,
А вечер – сплошные вьюрковые крылья.
Встану я и пойду, ибо в час дневной и ночной
Слышу, как шепчется берег с тихой озерной волною;
И хотя я стою на сером булыжнике мостовой,
Этот шепот со мною.
(Перевод А. Сергеева)
Впоследствии, рассказывая историю создания этого стихотворения, которое впервые принесло его автору широкую
известность, Йейтс вспоминал: «У меня была мечта, возникшая в ранней юности в Слайго, поселиться, подобно Торо, на
Иннишфри, островочке на Лох Гил. Идя по Флит Стрит и тоскуя по родине, я услышал легкий звон воды и увидел фонтан
в окне витрины, в струе которого плавал маленький мячик, и
вспомнил воды озера. Из этого воспоминания родилось мое
стихотворение Иннишфри с присущей ему музыкой ритма.
Я пытался раскрепостить ритм, чтобы уйти от красноречия и
эмоций толпы, возникающих под его влиянием, но я понимал
лишь смутно и не всегда, что мне нужно в этих целях использовать простой синтаксис»
1
.
В начале стихотворения Йейтс рисует своеобразную
сельскую утопию, вдохновленную книгой американского романтика Генри Дэвида Торо (1817–1862) «Уолден, или Жизнь в
лесу» (1854), где писатель рассказал о том, как, удалившись от
общества в хижину на берегу пруда Уолден, он попытался жить
трудами рук своих, занимаясь огородничеством, плавая и размышляя. Йейтс тоже мечтает найти покой и обрести мудрость
81
1
Jeffares N. A. Op. cit. P. 33.
82
ранняя поэзия йейтса
вдали от цивилизации на острове Иннишфри. Его истинное
отечество именно там. Недаром первые слова стихотворения
повторяют фразу из евангельской притчи о блудном сыне:
«Встану, пойду к отцу моему» (Лука, 15:18).
Но, как ясно из последнего четверостишия, это все-таки
только мечты, которые живут в сердце юного Йейтса, но которые отделены от реальности серой булыжной мостовой
Лондона. Йейтс – не Торо, и жизнь вне цивилизации лишь манит к себе поэта, но на практике не может осуществиться, что
он понимает в глубине души. Отсюда ностальгические ноты
стихотворения. Что же касается особой музыки стиха, то она,
видимо, как раз соответствовала поискам поэта в тот период,
его стремлению найти «неустойчивые, медитативные, органические ритмы», о которых он писал в статье «Символизм в
поэзии» и от которых отказался в дальнейшем. Впрочем, эти
поиски, как и всегда у Йейтса, не взрывали английскую романтическую традицию, но шли внутри нее.
Отдельная группа стихотворений книги посвящена Мод
Гонн – часть из них Йейтс записал в альбом своей любимой.
В них Мод появляется уже не в качестве таинственной Розы,
но, скорее, как Прекрасная Дама, а поэт – как ее верный рыцарь-менестрель. Но свойственная символизму мистическая
составляющая по-прежнему остается в силе. Вот одно из них –
«Печаль любви» (The Sorrow of Love):
Под старой крышей гомон воробьев,
И блеск луны, и млечный небосклон,
И шелест листьев, их певучий зов,
Земного горя заглушили стон.
Восстала дева с горькой складкой рта
В великой безутешности своей –
ранняя поэзия йейтса
Как царь Приам пред гибелью, горда,
Обречена, как бурям Одиссей.
Восстала, – и раздоры воробьев,
Луна, ползущая на небосклон,
И ропот листьев, их унылый зов,
Слились в один земного горя стон.
(Перевод Г. Кружкова)
Героиня стихотворения подобна одновременно и Мод
Гонн и Елене Прекрасной. Ее появление нарушает гармонию
природы с ее блеском луны и гомоном воробьев. Героиня прекрасна и в то же время трагически обречена; она несет раздор и
хаос, но ее рождение меняет мир, таинственно преображая его.
А после того как Мод Гонн в первый раз отказалась выйти за Йейтса замуж, он послал ей изысканно грустное стихотворение под названием «Белые птицы» (The White Birds) – во
время беседы Мод сказала, что хотела бы стать чайкой:
Зачем мы не белые птицы над пенной зыбью морской!
Еще метеор не погас, а уже мы томимся тоской;
И пламень звезды голубой, озарившей пустой небоскат,
Любовь моя, вещей печалью в глазах твоих вечных распят.
83
Усталость исходит от этих изнеженных лилий и роз;
Огонь метеора мгновенный не стоит, любовь моя, слез;
И пламень звезды голубой растворится в потемках как дым;
Давай в белых птиц превратимся и в темный простор улетим.
Я знаю: есть остров за морем, волшебный затерянный брег;
Где Время забудет о нас и Печаль не отыщет вовек;
Забудем, моя дорогая, про звезды, слезящие взор,
И белыми птицами канем в качающий волны простор.
(Перевод Г. Кружкова)
84
ранняя поэзия йейтса
В ирландской мифологии белые птицы – вестники из сказочной страны, где время остановилось и нет печали. Именно туда поэт предлагает возлюбленной улететь, обернувшись
птицами. Прекрасная Дама недоступна, и все стихотворение
проникнуто истомой и щемящей тоской – неудовлетворенное желание способно сбыться только в стилизованной в духе
прерафаэлитов сказке.
Книгу завершает второе программное стихотворение автора «Ирландии грядущих времен» (To Ireland of the Coming
Times), которое, как и первое, тоже набрано курсивом:
Знай, что и я, в конце концов,
Войду в плеяду тех певцов,
Кто дух ирландский в трудный час
От горя и бессилья спас.
Мой вклад ничуть не меньше их:
Недаром вдоль страниц моих
Цветет кайма из алых роз –
Знак той, что вековечней грез
И Божьих ангелов древней…
(Перевод Г. Кружкова)
Разные темы книги, воплощенные в символе Розы, здесь
сплетены воедино. Прежде всего, Йейтс провозглашает себя
национальным ирландским поэтом, таким, какими были Дэвис, Мэнган и Фергюсон, слагавшие патриотические стихи о
родине. Он ничем не хуже их. Но от их популярной поэзии его
искусство отличается обращением к вечным истинам и мистической красоте, олицетворенной Розой-Ирландией, алые
цветы которой окаймляют страницы его книги. Таким образом, национализм Йейтса строится не только на политических амбициях, как у других стихотворцев. Он включает в себя
и мистически-духовные устремления, присущие, по мнению
ранняя поэзия йейтса
поэта, его избранной свыше стране с ее особым путем в истории и самому складу характера ирландцев, явленному в их
древней литературе и фольклоре. Воспеть такую Ирландию –
личный долг и почетный жребий Йейтса.
Поэт довольно долго верил в это особое историческое,
можно сказать, мессианское призвание Ирландии. Свою роль
тут сыграли мистические увлечения поэта. В их свете промышленно отсталая от Англии и в основном сельская Ирландия предстала как воплощение вечной надмирной красоты,
как мистически избранная Богом страна. Здесь Йейтс не был
одинок. На какой-то момент ряд художников Ирландского
Возрождения конца XIX века (кроме Йейтса этим тогда интересовались Джордж Рассел, леди Грегори и даже скептически
настроенный Джордж Мур) связали свои надежды на грядущее
освобождение родины с мистическим преображением самой
Ирландии, с торжеством в ней духовных идеалов, изгнанных
из «материалистической» буржуазной Европы. Они тоже считали, что у Ирландии якобы был особый мессианский путь, и
ее грядущее преображение должно было обновить весь мир.
Но важно и другое. В публичной лекции, прочитанной в
США в 1904 году, Йейтс так изобразил явно утопическое будущее своей страны: «В отличие от англичан, мы, ирландцы, не
хотим построить государство, в котором существуют классы
очень бедных и очень богатых людей. Ирландия всегда останется главным образом сельскохозяйственной страной. Мы
можем допустить развитие промышленности, но, в отличие от
Англии, у нас не будет очень богатого класса или целых районов, почерневших от дыма, подобных тем, которые англичане
называют своей “черной провинцией”
1
. Я считаю, что лучшим
85
1
Черная провинция (Black country) – каменноугольный и металлургический
районы Англии (Стаффордшир и Йоркшир).
86
ранняя поэзия йейтса
идеалом будущего нашего народа, идеалом, очень широко
укоренившимся среди нас, является Ирландия, ставшая страной, где, если и есть несколько богачей, зато совершенно отсутствует бедность. Повсюду, где человек пытался представить
себе картину прекрасного будущего, он рисовал в своем воображении землю, на которой люди пашут и собирают урожай, а
вовсе не место, где вращаются гигантские колеса и огромные
трубы извергают дым. Ирландия всегда останется страной, где
люди сеют, пашут и собирают урожай»
1
.
В картине будущего Ирландии, нарисованной Йейтсом, на
первом месте, безусловно, стоят идеи известного английского
писателя и теоретика искусств Джона Рескина (1819–1900),
в поздних произведениях которого эгалитарные идеалы социальной утопии причудливым образом сочетались с феодально-реставраторскими устремлениями. Протест Йейтса против городов с их «гигантскими вращающимися колесами» и
«огромными трубами, извергающими дым», почти полностью
соответствовал идеям Рескина об «опрощении» современной
жизни, а сама сельскохозяйственная Ирландия будущего, где
нет крайностей бедности и богатства, весьма похожа на одну из
умозрительных схем английского мыслителя, детально развитых в издававшемся им журнале «Fors Clavigera» (1871). Добавим
сюда и знакомство с близкими Рескину утопическими идеями
Уильяма Морриса, который, как говорилось, был другом семьи
поэта и одобрил первые поэтические опыты Йейтса. Знаменитый роман-памфлет Морриса «Вести ниоткуда» (1890), который нравился Йейтсу, рисует как раз такую утопию будущего.
Однако все же между взглядами Морриса и Йейтса, особенно в поздний период, была существенная разница. Оба
художника критиковали современное им общество буржу-
1
Ellman R. Yeats, the Man and Masks. N. Y, 1948 . P. 113.
ранняя поэзия йейтса
азного потребления, где, как писал Моррис в статье «Искусство и социализм», коммерция вытеснила искусство. Оба
восхищались придуманным романтиками Средневековьем,
где все классы общества якобы жили единой духовной жизнью. Но идеал будущего виделся ими совершенно по-разному.
В отличие от Морриса, исповедовавшего социалистические
взгляды и возглавившего Социалистическую Лигу, Йейтс с
самого начала не принял идеи социализма. Уже в 1887 году
юный поэт сказал: «Социализм кажется мне хорошим делом,
но это не мое дело»
1
. Если Моррис, следуя Марксу, возлагал
надежды на рабочий класс, то Йейтс, особенно в поздние
годы, идеализировал аристократию и крестьянство и опасался тирании масс (в том числе и рабочего класса), которая бы
ограничила свободу индивидуума и соответственно свободу
творчества. Впоследствии поэт, объясняя, почему он перестал
посещать собрания социалистов, вспоминал: «Мне не нравились революционеры из рабочего класса, их постоянная
патетика и особенно их нападки на религию»
2
. Оба писателя
были романтическими критиками капитализма, но Моррис
критиковал его слева, а Йейтс – справа. Однако Моррис как
человек широкой души и глубоко преданный своему делу художник всю жизнь вызывал у Йейтса самые добрые чувства –
недаром посвященную Моррису статью Йейтс назвал «Счастливейший из поэтов» (The Happiest of the Poets, 1902).
Следующая, третья книга стихов Йейтса вышла в свет в
самом конце века, когда ее автору уже исполнилось 34 года.
Она называлась «Ветер в камышах» (The Wind among the Reeds,
1899). Читатели нашли в ней поэзию вполне сложившегося
художника, совершенно твердо стоявшего на ногах и уверен-
1
Cullingford E. Op. cit. P. 16.
2
Ibid. P. 26.
87
88
ранняя поэзия йейтса
ного в своих силах, поэзию отточенную и на свой лад совершенную. Она стала вершиной, но и началом конца раннего
творчества Йейтса. После нее писать дальше в этом ключе
поэт уже не мог или не хотел.
За истекшие после публикации «Розы» годы Йейтс сумел
достичь многого. Он получил известность в Англии и Ирландии как талантливый поэт, драматург и публицист. Знали его и как ревностного ирландского патриота. Однако он
по-прежнему страдал от бедности и неустроенности личной
жизни, хотя и вынужден был теперь помогать своим близким,
безалаберному отцу и больной матери.
В 1894 году поэт познакомился с Оливией Шекспир
(1863–1938), увлекающейся литературой молодой привлекательной женщиной, которая не ладила с мужем, бывшим
много старше нее. Она писала романы, не имевшие особого
успеха, но открывшие ей дверь в литературную богему Лондона. Оливия была кузиной Лайонела Джонсона, который и
познакомил ее с поэтом. Они быстро подружились, и постепенно дружба переросла в нечто большее. Спустя почти два
года между ними возник роман. Связь продолжалась не очень
долго – около года, но затем вмешалась Мод Гонн, и они расстались. Впоследствии их отношения несколько раз возобновлялись, но всегда лишь на время. Однако дружба и уважение
сохранилась между ними до конца жизни. Йейтс всегда очень
тепло говорил об Оливии, а в многочисленных письмах доверял ей свои сокровенные мысли. Он посвятил ей и целый ряд
стихотворений, часть из которых вошла в «Ветер в камышах».
Третий сборник лирики Йейтса продолжает и развивает
темы первых двух. Здесь видна и любовь автора к ирландскому фольклору, и его мистические увлечения. Однако, как верно
заметили критики, сама ключевая метафора ветра восходит к
ранняя поэзия йейтса
знаменитой «Оде западному ветру» (Ode to the West Wind, 1819)
Шелли. И для Йейтса, как и для Шелли, ветер, знаменующий ход
времени и вдохновение, – одновременно «губитель и зиждитель», который может нести поэту судьбу Орфея, но может стать
и вестником апокалиптических свершений
Моим, моим будь духом, Дух надменный,
Неистовый! О, будь мятежник мной;
Развей мои мечтанья по вселенной, –
И пусть из них, как из земли родной,
Взойдет иной посев благословенный,
Поднятый жизнерадостной волной!
Развей среди людей мой гимн свободный,
Как искры, что светлы и горячи,
Хотя в золе остыл очаг холодный!
Пророческой трубою прозвучи,
Что за зимой, и тусклой, и бесплодной,
Для них блеснут Весенние лучи!
1
. Шелли писал:
(перевод К. Бальмонта)
89
Однако в стихотворениях Йейтса нет оптимизма Шелли –
в духе конца века они скорее печальны и сочетают любование
красотой с разбитыми надеждами и ожиданием конца. Лирика
«Ветра в камышах» является в то же время визионерской поэзией, рисующей видения, которые, по словам автора, жили для
него собственной жизнью, как бы становясь частью мистического языка, несущего странные откровения
2
. И это роднит ее
с символизмом.
1
Bloom H. Op. cit. P. 124.
2
Jeffares N. A. Op. cit. P. 48.
90
ранняя поэзия йейтса
Призрачный мир мечты, мистическое царство фантазии
почти безраздельно господствуют в «Ветре в камышах», придавая даже глубоко личной исповеди автора (рассказу о расставании с Оливией – «Влюбленный тоскует об утрате любви»)
характер поэтической стилизации и наполняя поэзию книги
разнообразной, подчас довольно изощренной символикой.
Доминирующее настроение книги – неудовлетворенность,
разочарование, порой даже немного наигранная печаль.
Йейтс упоминает множество персонажей ирландской мифологии – и уже знакомую читателям Ниав, и соратника Ойсина
рыжеволосого Кайтле, и Энгуса, ищущего призрачную возлюбленную, и неудачника О’Дрискола, играющего в карты с духами. Но все они так или иначе связаны с потусторонним миром
мечты и, подобно царственной Ниав, зовут читателей приблизиться к нему, ощутив его мистическую красоту.
Книгу открывает стихотворение «Воинство сидов» (The
Hosting of the Sidhe):
Всадники скачут от Нок-на-Рей,
Мчат над могилою Клот-на-Бар,
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав кличет: Скорей, скорей!
Выкинь из сердца смертные сны,
Кружатся листья, кони летят,
Волосы ветром относит назад,
Огненны очи, лица бледны.
Призрачной скачки неистов пыл,
Кто нас увидел, навек пропал,
Он позабудет, о чем мечтал,
Все позабудет, чем прежде жил.
Скачут и кличут во тьме ночей,
И нет страшней и прекрасней чар;
Кайлте пылает, словно пожар,
И Ниав громко зовет: Скорей!
(Перевод Г. Кружкова)
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]