Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса

первичный ассоциируется с пространством, а антитетиче­ский – со временем. Другое название этих полюсов – солнеч­ный и лунный. Солнечный связан с духом, логикой, линейно­стью, словом, идеей, мужским началом и стихией Аполлона; лунный – с душой, эмоциями, нелинейностью, образом, фор­мой, женским началом и стихией Диониса. Если применить эти термины к истории, то первичный полюс ассоциируется у поэта с эпохой необходимости, истины, добра, механики, науки, демократии, абстракций, мира; а антитетический – с эпохой свободы, вымысла, зла, искусства, аристократии, кон­кретного, войны. В религии же первичный полюс связан с поисками трансцендентной силы и ведет к догматике, урав­нению, объединению, женственности, а его цель и средство – мир. Антитетический полюс подчинен имманентным силам и связан с выразительностью, иерархичностью, множествен­ностью, резкостью. На этой двойственности построен космос. Она рождает динамику первичного и антитетического в жиз­ни человека и в истории.

Начав работу над вторым изданием книги, Йейтс в 1929 году сформулировал ее идеи с помощью следующих тезисов:

1. Реальность является лишенным времени и пространства

сообществом Духов, которые воспринимают друг друга.

Каждый Дух определен и определяется теми, кто его вос-

принимает.

определяют друг друга, и каждый Дух видит других в фор-

совершается только в определенные моменты рожде-

Таким образом, Йейтс видит реальность как продукт кол-

лективного восприятия, где все взаимосвязано, каждый влияет и подвергается влиянию других и причастен всеобщему, хотя и самостоятелен.

ных героев (например, Кухулина), но и своих современников. В результате получилась довольно причудливая панорама человеческих типов, где некоторые характеристики поэта ка­жутся интересными, порой проницательными, тогда как дру­гие – странными и произвольными. В ней, например, Обри Бирдслей и Эрнест Даусон оказались в 13-й фазе, а Оскар Уайльд вместе с Байроном – в 19-й; Шоу, Джордж Мур и Герберт Уэллс – в 21-й, Синг и Рембрандт – в 23-й, а леди Грегори с ко­ролевой Викторией и Джоном Голсуорси – в 24-й. (Соседство с королевой в одной фазе несколько удивило леди Грегори.) В классификации Йейтса Ницше оказался в 12-й фазе, Китс – в 14-й,а Блейк вместе с Рабле, Аретино, Данте и Шелли – в 17-й. Сам Йейтс поместил себя в той же 17-й фазе; Мод Гонн заня­ла место в 16-й, а жена поэта – в 18-й. Так, близкие поэта на­ряду с интересовавшими его фигурами истории стали частью творимого им мифа. Йейтс поместил современных художни­ков-модернистов Паунда, Т.С. Элиота и Джойса также в 23-ю фазу, сказав, что они «устраняют из метафор фантазию поэта и подменяют ее странностями, открытыми исследованиями прошлого и настоящего, или разбивают логический процесс мысли, затопляя ее ассоциативными идеями и словами, кото­рые случайно приходят на ум»

Йейтс изобразил историю западной цивилизации как движение больших лунных фаз, где каждый цикл занимает около 2000 лет. Классическая эра началась, как считал поэт, с благовещения Леде, а христианская – с благовещения Деве Ма­рии. Наивысшими точками развития сменяющихся цивилиза­ций для Йейтса стали Византия при императоре Юстиниане и Италия эпохи Ренессанса, времени Боттичелли и Леонардо да Винчи. Это были периоды, когда в истории и культуре наи­более полно раскрылось единство бытия.

в скульптурах Бранкузи. Они помогли мне охватить единой мыслью реальность и справедливость»

производит то, что ему диктуют «Посланники Неба». В первый раз они посетили его, когда ему было всего восемь лет, и с тех пор постоянно беседовали с ним, «днем и ночью». «Кто мо­жет передать муки подобного состояния, – жаловался Блейк в одном из писем, – я слишком хорошо помню слышанные мною угрозы – Если ты, избранный Небесным Провидением для духовного общения, отступишься и зароешь свой Талант в Землю, ты не только будешь нуждаться в Хлебе Насущном, но Горе и Злосчастье будут преследовать тебя в течение жизни, а после смерти ты будешь опозорен во веки веков. Все Вечные Существа покинут тебя, придя в ужас при виде Человека, кото­рого его братья наградили венцом славы и чести, а он предал их дело на поругание врагам. Тебя назовут низким Иудой, пре­давшим своего Друга!»

В известной мере такое объяснение подходит и Йейтсу. Вспомним историю о его «наставниках», диктовавших ос­новные положения системы. Однако все же стоит обратить внимание на метафоричность рассказов обоих поэтов, на не­возможность буквального толкования их слов, которые были частью творимого ими романтического мифа. Недаром же Х. Блум считает, что «Видение» гораздо больше обязано ро­мантической традиции – Блейку, Шелли, Моррису, Пейтеру и

Ницше, чем Блаватской, Мэзерсу, Томасу Тейлору, Агриппе и тайнам Золотого Рассвета

Гипотеза Шпенглера о цикличности исторического про­цесса не была абсолютно оригинальной. Как известно, ее пытались обосновать еще древние индийские и греческие