Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
на вершинах олимпа
опыту предков и «блюсти Божью истину в груди». Воспевая
великую традицию прошлого, Йейтс снова пишет о совершенных пропорциях, которые, возникнув в Египте, вдохновили греков. Им наследовал Микеланджело, который в эпоху
Ренессанса довел искусство до совершенства. Затем искусство
вместе с Западной цивилизацией стало клониться к закату, и
красота божественного видения мира исчезла. Но ряд художников все же продолжили великую традицию. Среди них поэт
назвал Уильяма Блейка и Эдварда Калверта (1799–1883), обладавших мистическим видением вещей, а также Клода Лоррена
(1605–1682) и Ричарда Уилсона (1714–1782), прозревавших
красоту вещественного мира. После них начался полный упадок и глубокий кризис традиции, воплотившийся в современном искусстве. «Но сменилось круто /Время – и настала смута».
Далее Йейтс, развивая, по сути дела, те же мысли, обратил-
ся со словами напутствия специально к ирландским поэтам:
Верьте в ваше ремесло,
Барды Эрина! – назло
Этим новым горлохватам,
В подлой похоти зачатым,
С их беспамятным умом,
С языком их – помелом.
Славьте пахаря за плугом,
Девушек, что пляшут кругом,
Буйных пьяниц в кабаке
И монаха в клобуке;
Пойте о беспечных, гордых
Дамах прошлых лет и лордах,
Живших в снах и вбитых в прах,
Пойте щедрость и размах, –
Чтобы навеки, как талант свой,
Сохранить в душе ирландство!
367
368
на вершинах олимпа
Йейтс завещал ирландским поэтам отвернуться от выродившегося буржуазного мира и черпать вдохновение в прошлом с его органичным укладом жизни и аристократическими идеалами. Поэзия растет лишь из родной почвы, – вновь
повторил он, – а древней мудростью обладают лишь аристократ и нищий. Только так можно «сохранить в душе ирландство» в момент заката нынешней цивилизации, чтобы передать его грядущим поколениям.
В последней строфе Йейтс, представив себя мертвым,
описал свою могилу в родной земле, где будут покоиться его
останки. Лишь после смерти, ему, наконец, открылась вся
правда, которую он сформулировал в своей эпитафии:
Холодно встреть
Жизнь или смерть.
Всадник, скачи!
(Перевод Г. Кружкова)
Поэт в этих строках как бы вывернул наизнанку традиционную эпитафию, обычно призывающую путника задержаться у могилы и подумать о своей жизни. Йейтс просит скачущего мимо всадника ехать дальше, не придавая значения
таинствам жизни и смерти. «Холодный взгляд» (cold eye), который всадник должен бросить на могилу поэта, соответствует
прозрению, сформулированному в поздней поэзии Йейтса, о
постоянном круговороте жизни и смерти, безразличном тому,
кто понял смысл этого круговорота и обрел трагическую радость. В этом для поэта соль древней мудрости, которую он
завещает потомкам. Подведя итоги жизни и творчества, Йейтс
остался верен себе.
Инструкции, данные в стихотворении, были исполнены,
хотя и с запозданием. Из-за вспыхнувшей в 1939 году войны
на вершинах олимпа
поэт был сначала похоронен во Франции. Только в сентябре
1948 года его останки были перенесены на кладбище на родине в Ирландии, где они и покоятся сейчас в тени Бен Балбена.
В 30-е годы XX века Йейтс получил всеобщее признание
как «лучший из ныне живущих» англоязычных поэтов. Однако
вопреки такому признанию он чувствовал себя одиноким, поскольку неожиданно оказался вне моды дня. Главной поэтической тенденцией в эти годы стал модернизм, а мэтрами молодого поколения поэтов – Эзра Паунд и Т.С. Элиот. Романтизм,
традиции которого Йейтс развивал в своих стихах, начал восприниматься, выражаясь словами Элиота, как «фрагментарный… незрелый …хаотичный»
1
и перестал привлекать к себе
бо1льшую часть поэтов. Йейтс как «последний романтик» продолжал упрямо отстаивать свои взгляды, считая, что и один в
поле воин. При этом он хорошо видел недостатки поэтов-модернистов, или то, что ему казалось их недостатками, и не скрывал своего мнения.
Йейтсу не нравилась «неряшливость» композиции и известная плоскость, приземленность дикции модернистов; он
никогда не признавал свободный стих и отсутствие метафор.
Не принимал он и модернистскую недооценку романтического культа воображения и ориентацию на неоклассицизм, о чем
мы уже говорили выше.
Йейтс не ограничивался только общей критикой эстетики
модернизма. Он смело высказывал свое суждение и о лидерах
этого движения Паунде и Элиоте. Так, например, в 1935 году
он писал о Паунде так: «Рассматривая его творчество в целом,
я нахожу у него преобладание стиля над формой, временами
у него больше стиля, больше сознательного благородства и
больше средств для его выражения, чем у любого известного
1
Albright D. Yeats and modernism //The Cambridge Companion to W. B. Yeats. Р. 63.
369
370
на вершинах олимпа
мне современного поэта, но этот стиль то и дело нарушается,
ломается, коверкается, превращаемый в ничто своей противоположностью – нервной одержимостью, кошмаром, сбивчивым бормотаньем… Даже там, где нарушений нет, он допускает, при общей стилистической выдержанности строф и
строк, резкие переходы, неподготовленные восклицания, изза которых его мысль становится менее понятной. Он имеет
огромное влияние, возможно, гораздо большее, чем любой его
современник, за исключением Элиота, и от него, вероятно, пошла та бесформенность и затемненность смысла, которая составляет основной недостаток у Одена»
1
.
Элиоту же досталось еще больше: «Элиот оказал столь
огромное влияние на свое поколение потому, что изобразил
мужчин и женщин, которые ложатся в постель и встают с нее
по одной лишь привычке: он описывает жизнь, из которой
ушла душа, само его искусство представляется серым, холодным, сухим. Он – Александр Поуп, но без его бьющей в глаза
фантазии, эффект достигается скорее путем отказа от всяческих ритмов и метафор, использованных наиболее популярными романтиками, нежели изобретения своих собственных,
и благодаря этому отказу его произведения обретают ту ненарочитую простоту, которая дает ощущение новизны. Ритм
столь же обыкновенен, как в “Опыте о человеке”… и позднее, в
“Бесплодной земле» волнующие символы и образы все же не
могут скрыть однообразия интонации”
2
.
Однако и модернисты со своей позиции тоже видели
недостатки в поэзии Йейтса. Оден уже через месяц после смерти
Йейтса посвятил ему траурную элегию «Памяти У.Б. Йейтса» (1939):
1
Йейтс У.Б. Избранные стихотворения лирические и повествовательные.
С. 228–229.
2
Там же. С. 225.
на вершинах олимпа
Он исчез в тусклой стуже:
Оцепенели реки, опустели аэропорты,
Снег исказил статуи,
Ртуть падала во рту блекнувшего дня.
О, вся метеорология согласна –
День этой смерти был холодным тусклым днем.
Далеко от его умиранья
Волки продолжали бегать по лесам.
Сельскую речку не обольстили тонные парапеты.
Глаголы траура
Не пустили в строки смерть.
А для него был последний полдень самого себя,
Полдень санитарок и шепотов.
Окраины тела взбунтовались,
Перекрестки разума пустовали,
Предместья обезголосило молчанье,
Родники чувств иссякли;
Он воплотился в своих почитателей.
И вот, разбросанный по сотням городов,
Он без остатка отдан незнакомым чувствам,
Дабы обрести счастье в лесах
И расплачиваться по законам чужой совести.
Слова умершего
Пресуществляются в живущем.
371
Но в значительном и галдящем завтра,
Где рычит биржевик,
А бедняк притерпелся к бедности,
И в одиночестве своего «я» почти всякий убежден
В собственной свободе,
Несколько тысяч не забудут этот день,
Как не забываешь день, в который совершил необычное.
О, вся метеорология согласна –
День этой смерти был холодным тусклым днем.
372
на вершинах олимпа
В этих первых строфах стихотворения Оден как будто
бы сочетает сугубо современный зимний городской пейзаж
с традициями траурной элегии, изображая Йейтса в привычном для жанра образе Орфея, чье тело после смерти было
разбросано по земле. Йейтс тоже «весь разбросан по сотням
городов». Однако при этом Оден радикально отступает от традиции, согласно которой образ героя всегда идеализировался автором. Так было у Спенсера в элегии памяти Сидни, так
было у Милтона в «Лисидасе», так было у Шелли в «Адонаисе» и
так было у Йейтса в элегии о Роберте Грегори. Оден же резко
меняет ракурс, рисуя Йейтса не только поэтом, но и обычным
человеком с присущими ему недостатками:
Ты глупым был, как все; все пережил твой дар:
Тщету богатых женщин, тебя, твое старенье,
Тебя до стихотворства довела безумная Ирландия.
Сейчас в Ирландии бред и погода те же –
Поэзия ничто не изменяет, поэзия живет
В долинах слов своих; практические люди
Ею не озабочены; течет на юг, чиста,
Она от ранчо одиночеств и печалей
До стылых городов, где веруем и выживаем мы, и выживает
Сама – событье и сама – уста.
По мнению Одена, Йейтс не был умен (You were silly like
us). Помимо этого Оден намекает на трусость и тщеславие Йейтса, говоря, что время прощает поэтов, наделенных этими
качествами, как оно простило Киплинга и простит Поля Клоделя. Дар Йейтса вопреки всем его человеческим недостаткам
победил время.
Пой, поэт, с тобой, поэт,
В бездну ночи сходит свет.
на вершинах олимпа
Голос дерзко возвышай,
Утверди и утешай.
(Перевод А. Эппеля)
В эссе под названием «Общественность против покойного мистера Уильяма Батлера Йейтса» (весна 1939) Оден, кому
тогда были близки левые марксистские взгляды, полностью
противоречившие убеждениям Йейтса, высказал примерно те
же мысли в гораздо более резкой форме. Надев маску общественного обвинителя, Оден заявил, что Йейтс не сделал ничего, чтобы «создать более справедливый социальный порядок,
и не чувствовал ничего, кроме ненависти, рожденной от страха», по отношению к этой «великой борьбе нашего времени»
На это воображаемый защитник Йейтса, гораздо менее агрессивный, чем обвинитель, ответил, что искусство и поэзия, в
частности, не могут изменить общество. «Но есть одна область, в которой поэт является человеком действия, а именно
язык, и в этой области величие умершего особенно очевидно.
Какими бы ложными и недемократичными ни были его идеи,
его дикция демонстрирует постоянную эволюцию в сторону
того, что можно назвать истинно демократическим стилем.
Социальные преимущества настоящей демократии заключены в братстве и разуме, а параллельные лингвистические преимущества – в силе и ясности, достоинства, которые открываются со все большей полнотой в следующих друг за другом
книгах покойного»
2
.
В целом же, несмотря на свои «глупые» консервативные
взгляды, Йейтс был для Одена, как ясно видно из элегии, художником огромной поэтической силы, рекой, источником вдох-
373
1
.
1
Auden W. H. The English Auden. L., 1977. P. 390.
2
Ibid. P. 393.
374
на вершинах олимпа
новения и примером для подражания. Недаром же последняя
часть элегии написана тем же четырехстопным размером, что
и «В тени Бен Балбена», который очень любил Йейтс.
В 1942 году дух Йейтса появился и в поэзии Т.С. Элиота.
В черновике поэмы «Литл Гиддинг», вошедшей в иной редакции в «Четыре квартета», прямо не названный по имени, но
легко отождествляемый призрак Йейтса говорит, что при жизни, сражаясь с мраком, он боролся и со светом, выступая против тех, кто вместе с ложным осудили истинное (yet while I /
fought the darkness I also fought the / light, striving against those
who / with the false condemned the true). Как и Оден, Элиот порицает Йейтса за борьбу со светом, но и он тоже признает могучую силу таланта ирландского поэта. И эта сила такова, что
вопреки всей критике и, возможно, даже против собственной
воли они оба – и Оден, и Элиот – идут по дороге, проложенной Йейтсом.
С тех пор утекло много времени, и взгляды самих модернистов, как и воззрения Йейтса, тоже стали достоянием
истории. Их консервативность вполне сопоставима с консервативностью Элиота и во многом уступает консервативности Паунда. Левые же взгляды Одена 30-х годов тоже кажутся
теперь устаревшими. Изменилась литературная мода, и романтики, ниспровергнутые модернистами, вновь оказались в
почете. Помимо этого среди поэтов XX века обнаружились и
другие «последние романтики» – Дилан Томас (1914–1953) в
Англии и Уоллес Стивенс (1879–1955) в Америке. Да и сам Йейтс как поэт-экспериментатор видится теперь художником,
близким к тем же модернистам, по крайней мере, в поздний
период своей жизни.
Но ощущение силы таланта Йейтса, которую почувствовали Оден и Элиот, осталось прежним. Сейчас многие считают
на вершинах олимпа
Йейтса наряду с Т.С. Элиотом лучшим англоязычным поэтом
XX века. Его стихи постоянно печатаются и подробно изучаются. Его жизнь стала предметом нескольких биографий, лучшая из которых на сегодняшний день принадлежит перу Роя
Фостера (1-й том 1997, 2-й 2003)
1
. О его «глупых» взглядах написано большое число серьезных исследований, объясняющих эти взгляды. Иными словами, Йейтс стал классиком, без
которого нельзя представить себе англоязычную, да, пожалуй,
и всю западноевропейскую поэзию XX века.
375
1
Мы неоднократно ссылались на эту биографию.
НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
орб ун ов
Г
А.н.
ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК
Поэзия У.Б. Йейтса
Директор издательства Б.В. Орешин
Зам. директора Е.Д. Горжевская
Компьютерная верстка – Е.А. Лобачева
Формат 60х84/16. Объем 23,5 + 1,5 ил. п.л.
Тираж 500 экз. Заказ №
Издательство «Прогресс-Традиция»
119048, Москва, ул. Усачева, д. 29, к. 9
Тел. (499) 245-53-95
ISBN 9785898264314
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]