Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
НА ВЕРШИНАХ ОЛИМПА
Поздняя поэзия Йейтса
В лирике «Башни» (The Tower, 1928) Йейтс наконец нашел себя. Стихия нового, уже заявившая о себе в его предыдущих поэтических сборниках, теперь окончательно победила –
зрелый Йейтс в полный голос заговорил со страниц «Башни».
Это сразу же поняли многочисленные читатели и критики, которым прежде инерция знакомства с ранней лирикой Йейтса и постепенность темпов его поэтического развития порой
мешали разглядеть в нем замечательного художника-новатора
XX века. Публикация «Башни» сразу же поставила всё на свои
места. Отныне Йейтс прочно занял положение одного из лучших, если не самого лучшего современного англоязычного
поэта, который, по словам писателя и критика Джона Уэйна,
как огромная гора выделялся на литературном фоне Англии и
Ирландии 20–30-х годов.
За семь лет, истекших со дня выхода «Майкла Робартиса и танцовщицы», произошло много важных событий, которые так или иначе повлияли на поэзию Йейтса. 21 января
1919 года началась война между Англией и стремившейся
к независимости Ирландией. В декабре 1921 года был подписан мирный договор, согласно которому Зеленый остров
разделили на две неравные части. В первую вошли двадцать
шесть преимущественно католических графств, которые образовали Ирландское Свободное Государство (The Irish Free
State). Во вторую – шесть северных в основном протестант-
220
на вершинах олимпа
ских графств, которые стали называть Северной Ирландией.
Хотя Ирландское Свободное Государство обладало гораздо
большей независимостью, чем Северная Ирландия, они оба
пока еще оставались английскими доминионами. В январе
1922 года Парламент Ирландского Свободного Государства,
куда в основном входили сторонники партии Шиннфейн, утвердил этот договор. Однако представители Ирландской Республиканской Армии не хотели смириться с расколом страны и зависимостью Ирландии от Англии. В июне 1922 года
вспыхнула гражданская война, и бывшие союзники по борьбе
с Англией теперь встали по разные стороны баррикад. Страну
захлестнула волна насилия. Лишь в мае 1923 года сторонники Ирландской Республиканской Армии прекратили военные
действия, хотя конфликт полностью не утих – он дает о себе
знать вплоть до наших дней.
Йейтс напряженно следил за событиями англо-ирландской войны в основном из Англии, где его жена, англичанка
по рождению, рожала и выхаживала их первенца. В 1922 году
поэт с семьей переселился в Ирландию, связав свою судьбу с
Ирландским Свободным Государством. На родине он пережил гражданскую войну. Пришедшее к власти правительство
во главе с Косгрейвом сразу же попыталось воздать должное
своему знаменитому соотечественнику. В 1922 году поэт стал
членом Сената молодого ирландского государства, где он работал в течение шести лет, занимаясь в основном культурносоциальными вопросами. Йейтс возглавил комитеты по созданию национальной валюты и изучению древних ирландских
рукописей. Ему также часто приходилось посещать школы и
давать советы по поводу авторских прав. Эта работа подвергла опасности его жизнь во время гражданской войны – дома
тридцати семи сенаторов были тогда сожжены, и однажды
на вершинах олимпа
был обстрелян дом поэта в Дублине1. Вся эта деятельность
также послужила поводом для конфликта с Мод Гонн, которая
встала на сторону Ирландской Республиканской Армии, выступив против жестких дисциплинарных мер правительства.
Йейтс же тогда поддержал их, посчитав, что только они смогут
обеспечить мир.
Однако после установления мира у него возникли сомнения в правильности политики, которую проводило ирландское государство. Новые законы теперь во многом опирались
на доктрины католической церкви. Поэт, в частности, резко
выступил в Сенате и в прессе против запрещения гражданских
разводов, ущемлявших права протестантов. Протестовал он и
против введения католической цензуры в связи со слишком
«откровенными» произведениями литературы, такими, например, как пьеса Шона О’Кейси (1880–1964) «Плуг и звезды»
(1926). До 1928-го года Йейтс в основном жил в Ирландии,
лишь время от времени выезжая в Европу.
Все эти годы Йейтс продолжал активно трудиться. Так, он
по-прежнему участвовал в работе Театра Аббатства и написал
несколько новых пьес. Кроме того, он опубликовал части «Автобиографии», первую редакцию «Видения» и множество статей.
Между тем к Йейтсу в 20-е годы пришла и международная
слава – в 1923 году он получил Нобелевскую премию по литературе, а ведь на нее в этот год претендовал также и Рильке!
Отныне его положение стало абсолютно прочным как в материальном, так и в литературно-художественном плане, а с его
мнениями начал считаться весь западный мир. Сам он писал о
присуждении премии так: «Она очень поможет мне в нескольких отношениях. Она поможет здесь (т.е. в Дублине. – А.Г.) осо-
221
1
Holdeman D. Op. cit. Р. 79.
222
на вершинах олимпа
бенно. Мне будет легче заставить правительство слушать то,
что я говорю по поводу искусства. Я рассматриваю премию как
признание Свободного Государства и ирландской литературы,
и это очень обнадеживает. Люди здесь рады, что я завоевал им
признание, и это то, что мне нужно. Если бы я думал, что это
только моя собственная заслуга, я как общительный человек
не был бы так доволен»
1
. Знаменитого ирландского поэта не
раз приглашали выступить с лекциями в разных городах Европы и Америки, а сам он внимательно следил за бурной культурной жизнью Запада.
В стихотворениях «Башни» Йейтс постоянно обращается к времени и судьбам родной страны. Вскоре после начала
войны с Англией поэт задумал посвятить этим событиям особое стихотворение, но работа шла медленно и трудно, и он закончил ее только летом 1921 года. В результате из-под его пера
вышла небольшая поэма, которая состоит из шести отрывков,
подобно музыкальным вариациям развивающих общую тему.
Первоначально поэма называлась «Мысли о современном
состоянии мира». Йейтс напечатал ее в таком виде в журнале
«Дайел» («Циферблат») в сентябре 1921 года. Впоследствии,
включив поэму в «Башню», поэт назвал ее «Тысяча девятьсот
девятнадцатый» (Nineteen Hundred and Nineteen). Однако первое название очень важно для правильного понимания авторского замысла.
К тому времени философия истории, окончательно сформулированная в «Видении» (1925), уже была хорошо продумана Йейтсом. 9 апреля 1921 года в письме к Оливии Шекспир
поэт сказал: «Вещи, о которых люди, казавшиеся безумными,
полуученые и полурапсоды, писали, когда мы были молоды,
1
Yeats W. B. Letters. Р. 509.
на вершинах олимпа
и которых презирали истинные ученые, теперь сбываются…
Я сейчас читаю множество книг подобного рода, в поисках
знаков движущихся циклов колеса истории и надеюсь с помощью этих занятий понять, что нам предстоит.
Я пишу несколько стихотворений (“мысли, навеянные
состоянием современного мира”, или что-то в этом роде).
Я уже написал два и, возможно, будет еще много других. Они
не философские, но простые и страстные, горестная жалоба
по утраченному миру и утраченной надежде. Моя философия
не очень обнадеживает по поводу будущего, в котором нам
предстоит жить, хотя она и попирает надежды социалистов,
если это может послужить утешением»
1
.
Иными словами, Йейтс старался вписать трагедию англоирландской войны в контекст своей историософской системы
с ее большими кругами сменяющих друг друга цивилизаций.
Именно такая смена цивилизаций, сметающая на своем пути
все старое и веками устоявшееся, происходит, как ему казалось,
в данный момент, и война в Ирландии – один из ее симптомов.
Поэт откровенно мифологизировал события современности,
придав им апокалиптический характер. Новая цивилизация
рождается, как он предположил еще во «Втором Пришествии»,
путем вселенской катастрофы, с помощью насильственной
ломки прежней с ее отжившими ценностями. Демократию, по
мнению поэта, по крайней мере, поначалу должен силовым
образом сменить новый режим с иной антидемократической,
аристократической, возможно даже, авторитарной установкой.
В другом письме к Оливии Шекспир уже в 30-е годы Йейтс сказал прямо: «История очень проста – власть многих, затем власть
немногих, день и ночь, ночь и день всегда…»
1
Цит. по: Fuller R. W. B. Yeats: A Life II: The Arch-Poet. Oxford, 2003. P. 103.
2
Ibid. P. 472.
2
223
224
на вершинах олимпа
Всё это мысли, уже знакомые нам по «Видению» и «Второму Пришествию». Но как далек «Тысяча девятьсот девятнадцатый» от абстрактной схемы «системы». Какой искренней болью и горечью полны строки поэмы, описывающие зверства
пьяной солдатни, безнаказанно убивающей мирных жителей.
Каким страстным негодованием исполнена речь поэта.
«Тысяча девятьсот девятнадцатый» – поэма очень сложная, даже немного темная в духе позднего Йейтса. Она начинается элегическим обращением к прошлому. Поэта волнует
диалектика вечного и преходящего. Все в нашем мире недолговечно, и всесильное время может уничтожить самые великие,
рассчитанные на столетия творения человека. Знаменитые
скульптуры Фидия, созданные в век Перикла, период высшего
расцвета греческой цивилизации, известны нам сейчас лишь
по рассказам древних или по несовершенным копиям. Поэту
представляется, что и XIX век с его верой в силу закона и общественного мнения тоже навсегда отошел в прошлое.
Погибло много в сфере лунных фаз
Прекрасных и возвышенных творений –
Не тех банальностей, что всякий час
Плодятся в этом мире повторений;
Где эллин жмурил восхищенный глаз,
Лишь крошкой мраморной скрепят ступени;
Сад ионических колонн отцвел,
И хор умолк златых цикад и пчел.
Игрушек много было и у нас
В дни нашей молодости: неподкупный
Закон, общественного мненья глас
И идеал святой и целокупный;
Пред ним любой мятеж, что искра, гас
И таял всякий умысел преступный.
на вершинах олимпа
Мы верили так чисто и светло,
Что на земле давно издохло зло.
И сам Йейтс тоже грешил такой наивной верой. По воспоминаниям поэта, все его поколение в юности было твердо убеждено, что мир становится все лучше и лучше и что иначе и быть
не может благодаря развитию науки и торжеству демократии.
Но жизнь внезапно и жестоко разбила все эти представления.
И вдруг драконы снов средь бела дня
Воскресли; бред Содома и Гоморры
Вернулся. Может спьяну солдатня
Убить чужую мать у двери дома
И запросто уйти, оцепеня
Округу ужасом. Вот до чего мы
Дофилософствовались, вот каков
Наш мир – клубок дерущихся хорьков.
Лишь немногие избранные могут подняться мыслью над
этим хаосом. Но принесет ли это утешение? Ведь человек
устроен так, что может любить только преходящее и эфемерное, и с этим ничего нельзя сделать. Но он сам же и уничтожает все, что достойно любви. В этом, казалось бы, и есть неразрешимый парадокс человеческого бытия.
Во второй части поэмы «драконы, воскресшие средь бела
дня» и вернувшиеся в охваченную войной Ирландию, превратились благодаря ассоциации с танцем, увиденным поэтом
некогда в Париже, в воздушного дракона с мощными крыльями. Он вовлекает всех в круговой пляс, напоминая о Великом
Платоновом Годе, раз в 26 000 лет обновляющем цивилизации.
В третьей части автор размышляет о том, что порой одинокий поэт-лирик (возможно, Шелли) благодаря творчеству
225
226
на вершинах олимпа
может познать безрадостное утешение, прежде чем он канет
в ночной мрак небытия. Некий мыслитель-платоник (возможно, Блейк) учит, что душа человека, который бредет по извилистому лабиринту политики или искусства, в смерти, взлетая
ввысь, обретает себя и отрешается от скорбей. Взмыть вверх,
как лебедь, – очень искусительный для художника соблазн, но
лирический герой побеждает его, возвращаясь к своему труду,
к недописанным строкам, от которых не может отрешиться –
намек на то, что вдохновение способно победить даже ветер
истории; а затем герой снова вспоминает былые иллюзии, кажущиеся теперь безумным бредом.
В краткой четвертой части трагедия – современная Ирландия во всей ее неприглядности вновь вторгается в текст.
Контраст с довоенным временем (в подлиннике – «всего семь
лет назад») разителен.
Мы, чуравшиеся лжи,
Мы, болтавшие о чести,
Как хорьки, теперь визжим,
Зубы скалим хуже бестий.
(Перевод Г. Кружкова)
В пятой части Йейтс предлагает посмеяться над всеми,
кто создавал великое, мудрое и доброе, но не выдержавшее
испытание временем и унесенное ветром истории, но также
и высмеять самих насмешников, которые не сделали ничего,
чтобы помочь великому, мудрому, доброму и остановить ветер
перемен. Сама эта насмешка – воплощение такого ветра.
В заключительном размышлении насилие на дорогах
охваченной войной Ирландии отсылает читателя к апокалиптическим образам крушения мира. Это мчащиеся вскачь кони,
которые исчезают, уступая место сгущающемуся злу. Дочери
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]