Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
поиски новых путей (1904-1914)
Затем ли разносился стон
Гусиных стай в чужом краю?
Затем ли отдал жизнь Вольф Тон
И Роберт Эммет – кровь свою? –
И все безумцы прежних лет,
Что гибли, не склонив чела?
Мечты ирландской больше нет,
Она с О’Лири в гроб сошла.
Но если павших воскресить –
Их пыл и горечь, боль и бред, –
Вы сразу станете гнусить:
«Из-за какой-то рыжей Кэт
Напала дурь на молодежь…»
Да что им поздняя хула!
Мечты ирландской не вернешь,
Она с О’Лири в гроб сошла.
(Перевод Г. Кружкова)
Сравнив современность с героическим прошлым, Йейтс
пришел к безрадостному выводу. Национальным героям Эдварду Фитцджеральду (1763–1798), Роберту Эммету (1778–
1803) и Вольфу Тону (1763–1798), отдавшим жизнь за свободу
Ирландии более ста лет назад, нет места среди ирландцев сегодняшнего дня, рожденных лишь молиться и копить деньги.
Отравленная духом торгашества и фанатически слепой веры,
раздираемая местничеством националистических фракций,
Ирландия 1913 года не имеет ничего общего и с легендарным
прошлым Кухулина и Конхубара, которое вдохновляло литературу Ирладского Возрождения. И эти идеалы далекого прошлого тоже умерли вместе с последним из фениев Джоном О’Лири.
В свое время О’Лири писал: «Мне кажется, что средний
класс в Ирландии и других странах – безусловно, самый низ-
155
156
поиски новых путей (1904-1914)
кий в моральном отношении, то есть. класс, чье поведение мотивировано самыми низкими мотивами. У него очень много
благоразумия, но забота о желудке и собственной шкуре… не
тот материал, из которого делают патриотов»
1
. Развивая мысли учителя, Йейтс в комментарии к «Сентябрю 1913» сказал:
«Религиозная Ирландия видит небесное как череду обязанностей, отделенных от жизни, а не как начало, которое можно найти во всех обстоятельствах и чувствах. Политическая
же Ирландия считает хорошего гражданина человеком, у которого есть определенные идеи, но не человека доброй воли.
Всему этому мы можем противопоставить лишь горстку образованных людей и остатки старой национальной культуры
среди бедняков. И те, и другие были сильнее сорок лет назад,
до того, как возвысилась новая буржуазия, заявившая о себе во
время раскола после падения Парнелла и показавшая, какими
низкими в момент возбуждения становятся люди, лишенные
культуры»
2
. Традиция высокого патриотизма в тот момент для
поэта умерла. По сути дела, «Сентябрь 1913» зачеркивал целый
большой этап его раннего творчества. Йейтсу потребовались
беспощадная трезвость и большое мужество, чтобы так проститься с увлечениями юности.
Другая группа стихотворений сборника посвящена живущим вне законов общества нищим и отшельникам. Их фигуры условно-аллегоричны и мало напоминают настоящих ирландских крестьян, с которыми поэт общался, гуляя по семи
лесам в поместье леди Грегори и собирая фольклор. Но Йейтс
и не стремился к правдоподобию. Нищие в его стихах живут
вне исторического времени, где-то рядом с мифом, выражая
общечеловеческие чувства. Такие нищие и отшельники пока-
1
Ross D. A. Op. cit. Р. 224.
2
Ibid.
поиски новых путей (1904-1914)
зывают, что и низы общества, подобно аристократам, стоят
над торгашеским меркантилизмом буржуа.
Эти настроения видны в одном из лучших стихотворений
этой группы «Дорога в рай» (Running to Paradise), где за шутливым тоном уличной баллады скрыты важные для поэта мысли
о свободе от мира стяжательства и бездуховности:
Когда прошел я Уинди-Гэп,
Полпени дали мне на хлеб,
Ведь я шагаю прямо в рай;
Повсюду я как званый гость,
Пошарит в миске чья-то горсть
И бросит мне селедки хвост:
А там что царь, что нищий – все едино.
Мой братец Мортин сбился с ног,
Подрос грубиян, его сынок,
А я шагаю прямо в рай;
Несчастный, право, он бедняк,
Хоть полон двор его собак,
Служанка есть и есть батрак:
А там что царь, что нищий – все едино.
157
Разбогатеет нищеброд,
Богатый в бедности помрет,
А я шагаю прямо в рай;
Окончив школу, босяки
Засушат чудные мозги,
Чтоб набивать деньгой чулки:
А там что царь, что нищий – все едино.
Хоть ветер стар, но до сих пор
Играет он на склонах гор,
А я шагаю прямо в рай;
Мы с ветром старые друзья,
158
поиски новых путей (1904-1914)
Ведет нас общая стезя,
Которой миновать нельзя:
А там что царь, что нищий – все едино.
(Перевод Г. Кружкова)
Юродивому нищему открыта близкая поэту истина –
только живя свободно, как ветер, и не стремясь «набить деньгой чулок», и можно приблизиться к раю. Здесь снова та же
самая бросающая вызов бездуховности аристократическая
spezzatura, которой, по мнению Йейтса, так не хватает как в
современной жизни, так и в искусстве.
Несколько стихотворений книги имеют откровенно личный, биографический характер. Два из них «Девочке, танцующей на ветру» (To A Child Dancing in the Wind) и «Два года спустя» (Two Years Later) посвящены Изольде Гонн (1894–1954),
дочери Мод, которая за эти годы выросла и стала привлекательной девушкой. Она с ранних лет росла без отца, да и мать,
которая выдавала ее за племянницу и велела называть себя
Морой, видела не очень часто. Мод Гонн постоянно уезжала из
Франции, где росла Изольда. Йейтс по мере сил, хотя и спорадически, старался принять участие в воспитании девочки.
В известной мере она была ему как дочь, и они дружили. Но,
когда Изольда выросла, к отцовскому чувству поэта начало
примешиваться нечто большее, пусть пока и в шутливой форме. Не станет ли она новой музой поэта взамен постаревшей
матери? И не повторит ли она ее горькую судьбу?
Никто тебя не научил
И не предостерег,
С какой тоской в огне свечи
Сгорает мотылек!
Я стар и мог предостеречь,
Но стариков невнятна речь.
поиски новых путей (1904-1914)
Ты от людей беды не ждешь:
К тебе добры они, –
И вслед за матерью найдешь
Страдания одни.
Как мне тебя предостеречь?
Невнятна варварская речь.
(Перевод Р. Дубровкина)
А в стихотворении «Друзья» (Friends) Йейтс воздал хвалу
трем женщинам, сыгравшим столь важную роль в его жизни:
Трех женщин ни на миг
Я позабыть не в силах:
Все, чем я жить привык,
Из рук я принял милых.
Как промолчать о той,
Кто, не боясь обидеть
Излишней прямотой,
Умела все предвидеть,
И между нами нет
И тени недоверья
Спустя пятнадцать лет.
О той скажу теперь я,
Чей мужественный ум
Спасал меня от гнета
Невысказанных дум,
И если жизнь – работа,
Я жить не устаю, –
Но та, что зачеркнула
Всю молодость мою,
Ушла и не взглянула,
Что в ней меня влечет? –
Бессонными ночами
Сверяю грустный счет,
И с первыми лучами
159
160
поиски новых путей (1904-1914)
Опять со мной она,
Та, что всему виною,
И нежности волна
Овладевает мною.
(Перевод Р. Дубровкина)
Первая женщина – Оливия Шекспир, открывшая поэту
мир взаимной любви. Близкую дружбу с ней Йейтс сохранил
до ее смерти в 1938 году. Узнав о ее кончине, он сказал: «В течение сорока с лишним лет она была центром моей жизни в Лондоне, и за все это время у нас не было ни одной ссоры, иногда
грусть, но никогда никаких расхождений»1. Вторая женщина –
леди Грегори, которая во многом заменила ему мать и помогла
найти душевный покой и уверенность в себе. Третья же – Мод
Гонн, несостоявшаяся любовь к которой «зачеркнула» его молодость. Но вопреки всему при мысли о ней поэтом овладевает
волна нежности – его любовь все еще продолжает жить.
Мод Гонн посвящены и другие стихотворения книги, среди
которых особенно удалось «Холодное небо» (The Cold Heaven):
Каким холодным мне открылось небо
Как будто лед пылал, и все вокруг
Казалось льдом и только льдом, и мыслей не было –
Лишь память, обнажившаяся вдруг,
Такая чуждая горячей юной крови
И чувствам, перечеркнутым давно,
И всю вину без оправданий и условий
Я принял на себя – мне было все равно:
Я плакал, я дрожал, изрешеченный светом.
Так неужели, путь земной сверша,
Нагая, в холод, в дождь, – где я читал об этом? –
Проклятье неба унесет душа?
(Перевод Р. Дубровкина)
1
Ross D. A. Op. cit. P. 99.
поиски новых путей (1904-1914)
Холодное небо – образ неразделенной любви, страсти,
которая растрачена впустую, и в то же время – видение загробного мира, где нет ничего, кроме льда и только льда. Горячая юная кровь остыла, а чувства давно перечеркнуты. Но,
возвращаясь к ним в памяти, поэт берет вину на себя и плачет,
«изрешеченный светом» этого открывшегося его взору холодного неба. Стихотворение кончается вопросом: ждет ли героя
подобная судьба после смерти, останется ли он там, в этой холодной пустыне, символизирующей его неудавшуюся любовь,
и будет ли и тогда продолжать свои бесплодные мучения
1
.
Книгу завершает «Плащ» (A Coat), стихотворение, где
Йейтс говорит о своей новой манере письма:
Я сшил из песен плащ,
Узорами украсил
Из древних саг и басен
От плеч до пят.
Но дураки украли
И красоваться стали
На зависть остальным.
Оставь им эти песни,
О Муза! Интересней
Ходить нагим.
(Перевод Г. Кружкова)
161
Итак, прочь искусно расшитые покровы ранней поэзии
из «древних саг и басен» и да здравствует естественная простота чувств. Но простота эта особого рода. В ней нет ничего
общего с гармонией обнаженной модели классики. «Нагота»
Йейтса скорее сродни разоблачению расставшегося с иллюзиями Лира во время бури в степи, когда он приказал сорвать
1
Ross D. A. Op. cit. P. 71.
162
поиски новых путей (1904-1914)
с себя одежды, увидев голого Тома из Бедлама. При этом Йейтс
не только отверг изощренные вышивки своей ранней лирики,
которые мешали простоте слога, но и провозгласил романтически-личное начало своей поэзии, позволяющее ему открыто изливать чувства в стихах, обнажив себя перед читателем.
В заключительном стихотворении книги, подобно вступлению набранном курсивом, Йейтс вновь воздал хвалу друзьям, мертвым и живым, и продолжил полемику с Джорджем
Муром, сравнив свои идеалы со столбом, на который мочатся бродячие псы. Именно это сознательно антипоэтическое
сравнение (Йейтс заимствовал его у Эразма Роттердамского)
окончательно убедило Паунда в том, что «дядя Уильям» стал
современным поэтом. Думается, что и вся книга в целом служит тому свидетельством. «Ответственность» – уже совершенно явно книга поэта XX века, расставшегося с викторианским
прошлым и нашедшего свою манеру письма. Однако важные
перемены в личной жизни и поэзии Йейтса были еще впереди. Поэт и после «Ответственности» продолжил путь вперед к
новым открытиям – стоять на месте он не мог.
НА ПОДСТУПАХ К ЗРЕЛОЙ ПОЭЗИИ
«Дикие лебеди в Куле»
«Майкл Робартис и танцовщица»
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]