Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
ранняя поэзия йейтса
Для Йейтса как для истинного романтика поэтическое слово
наделено религиозной силой, а поэт-пророк, полагаясь на вдохновение, способен открыть правду, в том числе и трансцендентную. Впоследствии Йейтс вспоминал, что уже тогда, в юности,
он верил: «то, что великие поэты утверждали в лучшие моменты,
является самым точным приближением к истинной религии»
1
.
Размышляя о том времени своей жизни, Йейтс писал в
«Автобиографии», что он придумал тогда для себя новую религию, «почти непогрешимую церковь поэтической традиции,
собрание историй, персонажей и эмоций, неотделимых от их
первоначального воплощения, которые передавались из рода
в род поэтами и живописцами с определенной помощью философов и теологов… Я даже создал догму: “Поскольку эти воображаемые люди родились из глубин человеческого сознания, все, что, как мне представляется, говорят их уста, должно
быть ближе всего к истине”»
2
.
Неискоренимая вера в некое высшее начало вопреки разочарованию в официальной церковной идеологии позднего
викторианства обозначилась уже в этом первом сборнике поэта. В поисках неведомого Бога и под влиянием увлечения эзотерикой Йейтс обратился к вошедшему тогда в моду индуизму.
Так родилось стихотворение «Индус о Боге» (The Indian upon
God, 1886).
51
Я брел под влажною листвой вдоль берега реки,
Закат мне голову кружил, вздыхали тростники,
Кружилась голова от грез, и я увидел вдруг
Худых и мокрых цапель, собравшихся вокруг
1
Yeats W. B. Autobiographies. Op. cit. P. 97.
2
Yeats W. B. Autobiographies. P. 116.
52
ранняя поэзия йейтса
Старейшей и мудрейшей, что важно изрекла:
«Держащий в клюве этот мир, творец добра и зла –
Бог-Цапля всемогущий, Его чертог высок:
Дождь – брызги от Его крыла, луна – Его зрачок».
Пройдя еще, я услыхал, как лотос тосковал:
«На длинном стебле тот висит, кто мир наш создавал;
Я – лишь подобье божества, а бурная река –
Одна росинка, что с Его скользнула лепестка».
В потемках маленький олень с мерцаньем звезд в глазах
Промолвил тихо: «Наш Господь, Гремящий в небесах, –
Олень прекрасный, ибо где иначе взял бы он
Красу и кротость и печаль, чтоб я был сотворен?»
Пройдя еще, я услыхал, как рассуждал павлин:
«Кто создал вкусных червяков и зелень луговин –
Павлин есть превеликий, он в томной мгле ночей
Колышет в небе пышный хвост с мириадами огней».
(Перевод Г. Кружкова)
Йейтс, возможно, следуя Блейку, но также опираясь на
учение брамина-теософа Мохини Чаттерджи (1858–1936),
посетившего Дублин в 1886 году и прочитавшего там лекцию в местной ветви Теософского Общества, членом которого был поэт, высказал важнейшую для его творчества
мысль о том, что реальность субъективна. Она на самом
деле такова, какой ее видит каждый смотрящий, и всякий
взгляд уникален. Хотя цапля, лотос, олень и павлин видят
Бога как грандиозную проекцию самих себя, каждый из них
ошибается и в то же время по-своему прав, и его точка зрения верна. Глядя со своей перспективы, смотрящий в меру
возможностей приобщается высшему началу и, как может,
почитает его.
ранняя поэзия йейтса
Йейтс впоследствии вспоминал о беседах с Чаттерджи:
«Это была моя первая встреча с философией, которая подтвердила смутно бродившие во мне мысли и казалась логичной и беспредельной»
1
. Впоследствии Йейтс, однако, признал,
что учение Чаттерджи смешалось в его голове с доктринами
Блейка. Вспомним цитированные выше слова автора «Пророческих книг»: «Каков человек, так он и видит».
Если место действия первой половины стихотворений
сборника происходит в условной, стилизованной в духе прерафаэлитов Аркадии или в не менее условной Индии, то вторая половина книги целиком посвящена Ирландии. Эту группу стихотворений открывает баллада «Безумие короля Голла»
(The Madness of King Goll), где поэт, как и в «Странствиях Ойсина», обратился к далекому героическому прошлому страны,
к тому же самому фантастическому циклу саг. Герой баллады –
легендарный воин король Голл, которому удалось объединить
Ирландию и принести стране мир и благоденствие. Согласно
преданию, он неожиданно оставил ратные подвиги и трон,
став бродячим певцом-поэтом, в мечтах стремившимся проникнуть в запредельный мир. Но это стремление невозможно
удовлетворить, и потому в конце баллады струны его лютни
порваны, и он в безумии бродит с места на место. Исследователи видят здесь намек либо на вырождение английской поэтической традиции, либо, что более вероятно, намек на оскудение ирландской национальной литературы, которую теперь
Йейтсу и его соратникам предстоит возродить заново
2
.
Материал остальных стихотворений сборника взят уже
не из литературных источников, а восходит к фольклору, к
устной традиции, которая тогда еще бытовала в народе, в кре-
1
Yeats W. B. Autobiographies. Р. 98.
2
Holdman D. Op. cit. Р. 10.
53
54
ранняя поэзия йейтса
стьянской среде. Йейтс с огромной любовью собирал этот
материал, сам путешествуя по деревням и записывая его, но
также используя записи своих соратников по Ирландскому
Возрождению. Так родились две антологии – «Волшебные и
народные сказки ирландских крестьян» (Fairy and Folk Tales
of the Irish Peasantry, 1888) и «Ирландские волшебные сказки»
(Irish Fairy Tales, 1892), составленные поэтом, которые имели
большой успех у читателей и сделали поэта почти что авторитетом в области фольклористики.
Йейтс впоследствии признал, что само это хождение в народ, ставшее частью программы Ирландского Возрождения,
было также неожиданным образом обязано русским народникам, о которых поэт знал, что называется, из первых рук, от
жившего в Лондоне С.М. Степняка-Кравчинского (1851–1895),
с которым в юности часто встречался в английской столице.
Как известно, русские писатели-народники семидесятых годов XIX столетия шли в народ и пытались понять «таинственного незнакомца», «святую скотинку» – мужика, вопреки многовековым страданиям сохранившего свое золотое сердце.
Подобно им, Йейтс и другие деятели Ирландского Возрождения спустя два десятилетия тоже бродили по живописным и
глухим уголкам своей родины, беседуя с крестьянами, знакомясь с их жизнью и искусством и, прежде всего, с ирландским
фольклором. Как и русские «семидесятники», молодой Йейтс
тоже выступил с романтической критикой капитализма, не
видя главных тенденций его развития и идеализируя патриархально-крестьянский уклад жизни, который буквально на его
глазах уходил в прошлое. Недаром же сам Йейтс в 1902 году
писал: «Наше движение является возвратом к народу, подобно
движению русских народников в начале семидесятых годов»
1
Yeats W. B. Explorations. L., 1962. P. 96.
1
.
ранняя поэзия йейтса
В ирландском фольклоре помимо его национального колорита Йейтса также привлекал элемент мистики, к чему он
относился более серьезно, чем другие собиратели, поскольку,
как уже говорилось, это совпадало с его эзотерическими увлечениями. Йейтс даже говорил: «Я не старался отделить собственные верования от крестьянских».
Подобная мистика есть и в лирике «Перекрестков». Но
отношение автора к ней несколько двойственно. В стихотворении «Похищенный» (The Stolen Child, 1886), ставшем неотъемлемой частью множества антологий, Йейтс рассказал о
мальчике, который, услышав призыв фей, бросил землю и последовал за ними в их волшебную страну.
И он уходит с нами,
Счастливый и немой,
Прозрачными глазами
Вбирая блеск ночной.
Он больше не услышит,
Как дождь стучит по крыше,
Как чайник на плите
Бормочет сам с собою,
Как мышь скребется в темноте
За сундуком с крупою.
55
Он уходит все скорей
В край озер и камышей
За прекрасной феей вслед –
Ибо в мире столько горя,
что другой дороги нет.
(Перевод Г. Кружкова)
Комментируя это стихотворение, Йейтс сказал, что хор
в нем «подчеркивает, что это поэзия не познания и разума, а
желания и боли, крик сердца, восставшего против реального
56
ранняя поэзия йейтса
мира»1. Здесь, однако, подспудно ощутима та же дилемма, что и
в «Странствиях Ойсина». Уйдя от реальности в сказочный мир,
где нет боли и горя, мальчик больше не услышит ни звуки дождя, ни чайник на плите, ни скребущуюся мышь. Будет ли он
там счастлив и забудет ли эти звуки навсегда? Может ли сердце, восставшее против реального мира, забыть и отказаться от
него? Автор лишь ставит эти вопросы, не давая на них ответа.
Во всей ранней лирике «Перекрестков» ощутимо влияние
прерафаэлитов, но ирландский колорит придает стихотворениям второй части книги бо1льшую простоту и мужественность. Йейтс писал теперь не о «виденьях, сновиденьях и голосах миров иных» из Аркадии или Индии, но о том, что ему
было близко с самого детства – о родной стране и ее природе
и преданиях. Поэтому настроение меланхолии в духе прерафаэлитов, несколько томная печаль, ощутимые в первой группе стихотворений, здесь как бы заземлены, и грусть звучит в
основанной на фольклоре «Старой песне, пропетой вновь»
(Down by the Salley Gardens) чище и тоньше. Да и книжно-литературная лексика раннего Йейтса тут не столь очевидна.
Я ждал в саду под ивой, а дальше мы вместе пошли.
Ее белоснежные ножки едва касались земли.
– Любите, – она говорила, – легко, как растет листва.
Но был я глуп и молод и не знал, что она права.
А в поле, где у запруды стояли мы под рекой,
Плеча моего коснулась она белоснежной рукой.
– Живите легко, мой милый, как растет меж камней трава.
Но я был молод, и горько мне вспомнить ее слова.
(Перевод С. Маршака)
1
Цит. по: Йейтс У.Б. Избранные стихотворения лирические и повествова-
тельные. С. 328.
ранняя поэзия йейтса
Ближе к разговорной речи и интонация баллад, помещенных в сборнике. Этого требовал сам жанр ирландской уличной баллады, в котором Йейтс писал свои стихотворения, используя для них сюжеты, взятые не только из фольклора, но
также из разного рода историй, анекдотов и даже ситуаций,
описанных в романах. Стилизация Йейтса вышла вполне искусной. Но весь сюжетный материал баллад поэт, как правило, все же осмыслял в духе собственного видения мира. Герой
таких баллад – обычно старик, с ностальгией вспоминающий
былые дни. В одной из баллад – это старуха-бродяжка, жена
рыбака, которую муж выгнал из дома. И здесь тоже современность на фоне яркого прошлого окрашена серыми красками.
Меланхолия – общее настроение всего сборника.
Уже в «Перекрестках», в самом начале своего пути Йейтс
обратился к традиционным размерам, жанрам и более или
менее традиционным рифмам, а впоследствии сохранил верность этому выбору на всю жизнь, избегая даже столь популярного у других поэтов эпохи свободного стиха. В «Общем
предисловии к моим стихам» Йейтс по этому поводу сказал:
«Я вынужден брать традиционный размер, и все, что я нем изменю, должно тоже выглядеть традиционным»
1
.
В целом же первая книга Йейтса, несмотря на придающий
ей оригинальность ирландский колорит, как сказано, написана пока еще под сильным влиянием прерафаэлитов и является, по признанию самого поэта, вопреки множеству переделок
и редакций несколько ученической.
Иное дело следующая книга стихов «Роза» (The Rose,
1893), где Йейтс проявил себя уже как самостоятельный и
вполне оригинальный автор
1
Йейтс У.Б. Избранные стихотворения лирические и повествовательные. С. 255.
2
Большая часть лирики «Розы» была опубликована еще в 1892 году в кни-
ге «Графиня Кэтлин и другие поэтические произведения» (The Countess
2
. Быстрому творческому росту
57
58
ранняя поэзия йейтса
поэта способствовали события как биографического, личного, так и культурно-исторического свойства. При этом личное
и общее подчас тесно связывались в сознании поэта.
Начнем с личного. «Странствия Ойсина и другие поэтические произведения» получили, в целом, весьма хорошую
прессу. Книгу похвалил не только Уильям Моррис, но и Оскар
Уайльд, который предсказал большое будущее ее автору. Прочитав «Странстия Ойсина» по рекомендации О’Лири, с поэтом
захотела познакомиться и Мод Гонн (1866–1953), молодая,
богатая, независимая и необыкновенно красивая ирландская
националистка, которая нанесла визит семье Йейтсов в Лондоне. Поэт быстро влюбился в нее, чему также немало способствовала общность интересов молодых людей. Оба мечтали о
свободе Ирландии, оба интересовались эзотерикой, оба увлекались искусством – Мод Гонн чуть не стала профессиональной актрисой, но все же предпочла целиком посвятить себя
служению родине, хотя иногда выступала на сцене, с огромным успехом сыграв главную роль в пьесе Йейтса «Кэтлин,
дочь Хулиэна» (Cathleen ni Houlihan, 1902).
Вспоминая их первую встречу, Йейтс писал: «Я никогда не
думал, что увижу в живой женщине воплощение такой великой
красоты. Она была достоянием знаменитых полотен, поэзии,
легендарного прошлого. У нее был цвет лица, напоминающий
яблоневые лепестки, а лицо и тело отличались красотой линий, которую Блейк считает высочайшей, потому что она почти не меняется с возрастом, и столь великолепную фигуру, что
казалось, будто она принадлежит к роду богов»
1
.
Kathleen and Other Poems). Год спустя поэт отделил пьесу «Графиня Кэтлин»
от лирики, объединив стихотворения в отдельный сборник и назвав его
«Роза».
1
Yeats W. B. Autobiographies. P. 40.
ранняя поэзия йейтса
Отныне и на долгие годы Мод Гонн стала музой Йейтса,
который посвятил ей множество стихотворений. Может показаться, что эта лирика как бы возродила средневековую традицию куртуазной любви, с которой поэт был знаком в основном по переводам Д.Г. Россетти и благодаря чтению «Новой
жизни» Данте (тоже в переводе). Мод Гонн предстала в этих
стихотворениях прекрасной, таинственной и недоступной
дамой, любовь к которой очищала и вдохновляла поэта. В жизни все было гораздо сложнее, да и куртуазная традиция, на самом деле, сильно модифицирована в стихах Йейтса.
Поэт сделал своей любимой предложение в 1891 году, но
она отказала ему, не объяснив причину. Затем на протяжении
двадцати с лишним лет Йейтс несколько раз снова предлагал
Мод Гонн руку и сердце и всегда получал отказ. Причина отказа
изначально могла заключаться в том, что в 1891 году, в момент
первого предложения, Мод уже имела тайную связь с французским журналистом ультраправого крыла Люсьеном Мийвуа (1850–1918), которому она родила двух внебрачных детей, сына Джорджа (1890–1891) и дочь Изольду (1894–1954).
Поэт узнал о детях Мод только в 1898 году – до этого он считал Джорджа приемным ребенком. Связь эта длилась вплоть до
1900 года, когда Мийвуа нашел себе другую возлюбленную.
Но главное было в том, что Мод Гонн просто никогда не любила Йейтса, хотя и не отпускала его от себя, предпочитая роль
его «астральной сестры». Он был ей нужен как друг и защитник,
но не как возлюбленный. Впоследствии она говорила, что, отказав Йейтсу, сохранила его для поэзии. Возможно, она была
права. Они обладали совершенно разными темпераментами.
В отличие от погруженного в себя с юности интроверта Йейтса, Мод Гонн была, прежде всего, человеком активного действия,
сторонницей насильственного свержения британской власти.
59
60
ранняя поэзия йейтса
Она постоянно выступала с пламенными агитационными речами и организовывала разного рода протесты. Поэта уже тогда
порой раздражало ее чрезмерное, по его мнению, увлечение политикой, которую он считал своей главной соперницей, а Мод
Гонн не раз просто использовала его. Впоследствии Йейтс вспоминал: «Она считала свои средства бескорыстными, но думала,
что успех оправдывает почти любое средство»
1
. Так, например,
она хотела заложить замаскированные под куски угля бомбы
в казармы британских солдат. Бывший верным сторонником
О’Лири и воспитанный отцом как ирландский джентльмен,
Йейтс не был приверженцем насилия. Он говорил: «Я абстрактно восхищаюсь копьями и винтовками, но пользоваться ими
было бы слишком мелко»
2
. Мод Гонн же всегда была готова применять их. Во всех трудных ситуациях бурной жизни своей любимой поэт неизменно и бескорыстно приходил ей на помощь.
Она же принимала это как должное, хотя ей и льстили его стихи,
славившие ее как новую Беатриче. Ничего подобного английская, да и западноевропейская поэзия того времени не знала.
В 1891 году умер Чарльз Стюарт Парнелл (1846–1891),
политический деятель, которого в течение десяти с лишним
лет называли «некоронованным королем Ирландии». Парнелл, посвятивший жизнь служению родине, был человеком
необычайно волевым и целеустремленным, которому удалось завоевать огромный авторитет и любовь самых широких слоев ирландского народа. В английском парламенте он
проводил политику умеренного либерализма, ратуя лишь за
частичное самоопределение Ирландии, так называемый home
rule, что казалось в тот момент неприемлемым для О’Лири и
Йейтса, мечтавших о полной независимости страны. Однако
1
Cullingford E. Op. Cit. P. 31.
2
Ibid.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]