Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Последний романтик. Поэзия У.Б. Йейтса
.pdf
ранняя поэзия йейтса
В комментариях к стихотворению Йейтс объяснил, что
сиды в ирландском фольклоре были языческими божествами,
связанными с ветром. Они могли скакать на конях с непокрытой головой, так что их волосы развевались от порывов ветра.
(В стихотворении, однако, вопреки его ирландскому колориту
слышна также реминисценция из оды Шелли: То кудри бури,
что вдали грозит,/Разметанные волосы Менады,/Принявшей
исступленный гневный вид.) Всякий, кто видел скачущих
сидов, забывал о земной жизни с ее радостями и горестями.
Кайлте, соратник древнего Финна, после смерти явился среди сидов в огненном виде с горящими волосами. В стихотворении Йейтса Кайлте, олицетворяющий доблесть, и героиня
«Странствий Ойсина» Ниав, воплощающая красоту, зовут забыть о земном и преходящем, выкинуть из сердца «смертные
сны» и скорей устремиться вслед за ними в сказочную страну
грез. Но если красота и доблесть покинули землю, то что же
там осталось? И как жить без них?
В следующем стихотворении «Вечные голоса» (The Everlasting Voices) поэт просит некие мистические «сладкие вечные голоса», которые как бы вторят Кайлте и Ниав, умолкнуть,
подчинившись стражам неба, и отправиться в странствие до
конца времен, потому что «наши сердца стары», но мы пока
еще живем и страдаем во времени тут, в этом мире. Здесь та
же блейковская диалектика противоположностей, то же поле
напряжения земного и потустороннего, что и в «Розе». Но тема
эта звучит теперь как бы подспудно, глухим контрапунктом.
А затем Йейтс вновь возвращается к Розе. В стихотворении «Влюбленный рассказывает о Розе, цветущей в его сердце» (The Lover Tells of the Rose in his Heart), опять обращенном
к Мод Гонн, герой отрекается от всего земного, безобразного,
недостойного Розы и любви к ней, мечтая построить мир за-
91
92
ранняя поэзия йейтса
ново. Но при этом, глядя, как мир превращается в «золотую
шкатулку», он сам будет сидеть на «зеленом холме».
Все, что на свете грустно, убого и безобразно:
Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом,
Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной –
Туманит и искажает твой образ в сердце моем.
Как много зла и печали! Я заново все перестрою –
И на холме прилягу весенним днем,
Чтоб стали небо и земля шкатулкою золотою
Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем.
(Перевод Г. Кружкова)
И здесь земное, безобразное (плач ребенка, тяжелые шаги
пахаря, порывы зимнего ветра) хотя и оскорбляют прекрасную и недоступную Розу, но вопреки намерениям влюбленного притягивают читателя к себе
1
. Тем не менее совершенства,
воплощенного Розой, на земле нет, влюбленный устал искать
его, и ему хочется уйти отсюда. У влюбленного, как и у автора в
реальной жизни, почти нет надежды на счастье. Типичная для
конца века резиньяция – основной мотив стихотворения.
Но Йейтс прекрасно понимал и обратную сторону резиньяции. Тема опасности недоступной всепоглощающей любви
возникает в «Песне скитальца Энгуса» (The Song of Wandering
Aengus), одном из лучших и наиболее популярных стихотворения сборника, которое вновь посвящено Мод Гонн.
Я вышел в темный лес ночной,
Чтоб лоб горящий остудить,
Орешниковый срезал прут,
Содрал кору, приладил нить.
1
Bloom H. Op. cit. P. 125.
И в час, когда светлела мгла
И гасли звезды-мотыльки,
Я серебристую форель
Поймал на быстрине реки.
Я положил ее в траву
И стал раскладывать костер,
Как вдруг услышал чей-то смех,
Невнятный тихий разговор.
Предстала дева предо мной,
Светясь, как яблоневый цвет,
Окликнула – и скрылась прочь,
В прозрачный канула рассвет.
Пускай я стар, пускай устал
От косогоров и холмов,
Но чтоб ее поцеловать,
Я снова мир пройти готов,
И травы мять, и с неба рвать,
Плоды земные разлюбив,
Серебряный налив луны
И солнца золотой налив.
ранняя поэзия йейтса
(Перевод Г. Кружкова)
93
Ирландский колорит стихотворения – сельский пейзаж,
героиня-сида и герой Энгус, названный в честь бога любви, –
скрывают типично романтическую ситуацию, хорошо знакомую по поэзии Китса и Шелли. Рыбка, обернувшаяся таинственной девушкой, напоминает жестокую и бессердечную красавицу
из знаменитой баллады Китса «La Belle Dame Sans Merci», а скитания Энгуса – поиски идеала безымянного героя «Аластора» Шелли. Но поиски эти у Йейтса саморазрушительны и бесплодны.
Энгус прошел мир и состарился, а яблоневые цветки, ассоциирующиеся с образом юной Мод Гонн, стали золотыми плодами
94
ранняя поэзия йейтса
(в подлиннике golden apples of the sun), наподобие Гесперид
в легенде о земном рае. Но, как известно, земной рай – только
мечта. Надежда найти таинственную девушку в выдуманной сказочной стране с золотыми яблоками неосуществима. Она ведет
лишь к безумию. Недаром же в первой публикации в 1897 году
стихотворение так и называлось – «Песнь безумца» (A Mad Song).
Сорвать с неба лунные серебряные и солнечные золотые плоды
можно разве что в видении о конце мира (till times are done).
В стихотворениях, адресованных Оливии Шекспир, слышатся несколько иные ноты, поскольку речь идет теперь о
любви, хотя и недолгой, но состоявшейся и взаимной. Здесь
нет такого контраста, как у Блока в лирике, посвященной Прекрасной Даме и роковой Незнакомке. Однако у Йейтса меняется символика, и возлюбленная из недоступной и чистой Розы
превращается в жрицу некоей Белой богини, которая, согласно гностической традиции, связана с луной и является воплощением божественной креативности и мудрости.
В стихотворении «Он вспоминает забытую красоту» (He
Remembers Forgotten Beauty) Йейтс так выразил свои чувства
к Оливии:
Обняв тебя, любовь моя,
Всю красоту объемлю я,
Что канула во тьму времен:
Жар ослепительных корон,
Схороненных на дне озер;
И томных вымыслов узор,
Что девы по канве вели, –
Для пированья гнусной тли;
И нежный, тленный запах роз
Средь волн уложенных волос;
И лилии – у алтарей,
Во мраке длинных галерей,
ранняя поэзия йейтса
Где так настоен фимиам,
Что слезы – на глазах у дам.
Как ты бледна и как хрупка!
О, ты пришла издалека,
Из прежних призрачных эпох!
За каждым поцелуем вздох…
Как будто Красота скорбит,
Что все погибнет, все сгорит,
Лишь в бездне бездн, в огне огней
Чертог останется за ней,
Где стражи тайн ее сидят
В железном облаченье лат,
На меч склонившись головой,
В задумчивости вековой.
(Перевод Г. Кружкова)
Йейтс воспевает Оливию Шекспир как воплощение мудрости и красоты, которые давно исчезли из мира, став достоянием «прежних призрачных эпох», но которые можно угадать в прекрасном облике героини. Однако Оливия здесь – не
только жрица Белой богини, но и реальная женщина, подарившая поэту свою любовь. В стихотворении явно звучат ноты
томной чувственности, приглушенной страсти, которых нет в
лирике, посвященной недоступной Мод Гонн. Важнейший образ в стихах об Оливии – пышные мягкие волосы, проникшие
сюда из лирики Шелли и полотен прерафаэлитов и характерные для женщин в стихах «Ветра в камышах». А розы в волосах
любимой в этом стихотворении теперь уже – не символ, но
обычные цветы, источающие сладкий аромат.
Другое стихотворение, посвященное Оливии, вписывает любимую в контекст апокалиптических ожиданий конца
века. Оно называется «Он скорбит о перемене, случившейся
с ним и его любимой, и ждет конца света» (He Mourns for the
95
96
ранняя поэзия йейтса
Change That Has Come upon Him and His Beloved and Longs for
the End of the World).
Белая лань безрогая, слышишь ли ты мой зов?
Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках;
Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов,
Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх
В ноги мои, чтоб я гнал ночью и днем.
Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза,
Взмахнул рукой – и скрылся за темным стволом;
И стал мой голос – хриплым лаем гончего пса.
И время исчезло, как прежний мой образ исчез;
Пускай Кабан Без Щетины с Заката придет скорей,
И выкорчует солнце и месяц с небес,
И уляжется спать, ворча, во мгле без теней.
(Перевод Г. Кружкова)
В комментарии к этому стихотворению поэт объяснил,
что гончая с красным ухом и белая лань без рогов – символы
желания мужчины к женщине и женщины к мужчине, а кабан
без щетины – традиционный ирландский образ конца мира
В контексте более поздней поэзии Йейтса этот кабан как бы
предвосхищает апокалиптического зверя из «Второго Пришествия». Перемена же, случившаяся с влюбленными в стихотворении, и жажда конца света знаменует не только конец отношений между поэтом и Оливией, но и крах надежд взаимной
любви – возможность счастья напрямую связана здесь с апокалиптическими свершениями.
Мрачная эсхатологическая картина этого стихотворения не была только плодом увлечений Йейтса кельтской ми-
1
.
1
Jeffares N. A. Op. cit. Р. 65. Согласно древнекельтской традиции, огромный ка-
бан без щетины каждый вечер встает с запада, закрывая солнце. Однажды
ему суждено уничтожить мир.
ранняя поэзия йейтса
фологией и оккультизмом. Она также отразила настроения
ряда крупных художников того времени, смутно ощущавших
приближение грозных мировых катастроф начала XX века. В
качестве примера можно сослаться хотя бы на лирику Блока,
предчувствовавшего «неслыханные перемены», или некоторые стихотворения из «Книги образов» Райнера Марии Рильке. Сюда легко добавить и стихи многих других символистов
и не только их. Все эти поэты чувствовали, по меткому выражению Блока, что в «сердце нашем уже отклонилась стрелка
сейсмографа»
1
, и это ощущение важным образом влияло на их
поэзию. В творчестве Йейтса, в частности, эти апокалиптические настроения постепенно вылились в целую историософскую систему, сформулированную много позже в книге «Видение» (A Vision, 1925).
Взаимная любовь Оливии Шекспир и поэта была недолгой.
Вскоре Прекрасная Дама-Роза победила жрицу Белой богини, и
недоступная муза одержала верх над реальной возлюбленной.
Увидев, как сильны чувства поэта к Мод Гонн, Оливия с грустью
отступила в сторону. Однако лирика, адресованная недоступной музе, теперь уже почти лишена надежды. В пронзительно
горьком стихотворении «Колпак с бубенцами» (The Cap and
Bells) поэт дает понять, что королева, воплощающая Прекрасную Даму, примет любовь героя-шута только после его смерти.
97
По саду шут метался,
Стояла кругом тишина;
Душе он велел подняться
К королеве на выступ окна.
Душа в голубой одежде
Поднялась, чуть вскричали сычи,
1
Блок А.А. Полн. собр. соч. М.;Л., 1946. С. XX.
98
ранняя поэзия йейтса
Стала мудрой она при мысли
О легких шагах в ночи.
Но юная королева
Не слушала мудрых слов,
Она рукой затворила,
Замкнула тяжелый засов,
И шут послал к ней сердце;
Сычи замолкли давно,
Когда в багряной одежде,
Сквозь дверь ей запело оно.
Стало нежным оно, мечтая
О пышном цветенье кудрей,
Но веер взяла королева –
Развеять ненужное ей.
Шут решил: «Мой колпак с бубенцами
Пошлю ей сейчас и умру».
И колпак нашла королева,
Проходя в саду поутру.
Колпак на грудь положила,
Укрыв цветеньем кудрей,
И любовную песню пела,
Пока не стало темней.
Дверь и окно отворила она
И впустила сердце с душой;
Одно – в одежде багряной,
Другую же – в голубой.
Они ей вдвоем стрекотали,
Как нежный и мудрый сверчок…
Тело ее – безмятежность любви,
А кудри – закрытый цветок.
(Перевод В. Рогова)
ранняя поэзия йейтса
Комментируя стихотворение, Йейтс писал: «Эта история
приснилась мне в том виде, как я ее записал. А потом я увидел
другой сон, который пытался объяснить смысл первого, и объяснял, писать ли историю в стихах или прозе. Первый был скорее видением, чем сном, и он был прекрасным и ясным, оставив
чувство озарения и экзальтации, которые сопровождают видения, а второй сон был спутанным и бессмысленным. Стихотворение всегда очень много значило для меня, хотя, как бывает с
символической поэзией, не всегда значило одно и то же»
1
.
Нужно, однако, признать, что «Колпак с бубенцами» вовсе
не является одним из тех особо трудных стихотворений Йейтса, какие он будет писать в поздние годы. Гордая королева отказывается принять мудрую душу и любящее сердце шута, его
духовные устремления и желания, но она принимает колпак с
бубенцами, атрибут его профессии, заключающий в себе саму
его жизнь, что в применении к поэту, подобно шуту, развлекающему толпу, означает, скорее всего, его гений. Так смерть
и любовь в духе декадентского искусства конца века сплетаются воедино, порождая чувственное томление, которое
не находит выхода в реальной жизни. Заметим, что одно из
стихотворений сборника так и называется «Он хочет, чтобы
возлюбленная умерла» (He Wishes His Beloved Were Dead), где
поэт надеется услышать нежные слова лишь от призрака возлюбленной (Мод Гонн). Королева же в «Колпаке с бубенцами»
напоминает Иродиаду из пьесы Оскара Уайлда.
Ближе к концу «Ветра в камышах» в стихотворении «Тайная Роза» (The Secret Rose) вновь – теперь уже в последний раз –
появилась Роза как символ далекой, нетленной и таинственной красоты. Поэт просит мистический цветок допустить его
99
1
Jeffares N. A. Op. cit. P. 68.
100
ранняя поэзия йейтса
в трансцендентные чертоги, где обитают герои, сумевшие уйти
от шума и гомона разбитых грез. Среди них есть волхвы, поклонившиеся Христу, а также уже знакомые по поэзии Йейтса ирландский король Конхубар, могучий Кухулин, воин Кайтле, король Фергус и юноша, бросивший все, чтобы найти девушку, от
которой шел таинственный свет. Роза объединяет всех этих героев, ушедших от суеты мира. Йейтс хочет стать одним из них,
навсегда забыв о земном несовершенстве в трансцендентных
чертогах, и тем взрывает диалектику горнего и дольнего, которая обозначилась в других его стихотворениях
1
. Тут он как бы
поставил точку в своей ранней символистской лирике. Впереди
на этой дороге поэту маячил тупик. Чтобы не разделить судьбу
«трагического поколения» и двигаться дальше, нужно было искать другой путь, новый поэтический голос и новый стиль.
В поэзии «Ветра в камышах» Йейтс, как говорилось, предстал как сложившийся мастер стиха, знающий, как подчинить
своему замыслу каждый маленький нюанс. Такое умение нелегко далось поэту. Понадобились годы упорной работы, медленного, скрупулезного оттачивания ремесла. Лишь постепенно,
в процессе долгого семилетнего труда над стихами сборника
Йейтс понял, как именно он должен работать, чтобы добиться
искомых результатов. Вспоминая об этом в «Автобиографии»,
поэт писал: «Прошло много лет, прежде чем мне стало ясно,
что я поддался главному искушению художника – созиданию
без тяжкого труда»
2
. И далее, рассказывая, как он стал работать:
«Я всегда пишу стихи с большим трудом – ничего не выходит
1
Ross D. A. Op. cit. Р. 223.
2
Yeats W. B. Autobiographies. P. 135. Если Йейтс со временем радикальным обра-
зом отредактировал стихотворения своих двух первых сборников лирики,
то «Ветер в камышах» – первая книга его поэзии, которая уже не подвергалась такой редактуре, хотя отдельные стихи поэт и менял в дальнейшем.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]