Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политический регион. Опыт операционализации и концептуализации понятия. Монография
.pdf
общности; выработку приемлемых для всех субъектов правил поведения; распределение функций и ролей между субъектами или
выработку правил, по которым субъекты самостоятельно распределяют роли и политические функции; наконец, создание общепонятного для всех субъектов языка (вербального и символического), способного обеспечить эффективное взаимодействие и
взаимопонимание между всеми участниками данного сообще-
1
ства»
.
Определяя регион как систему, мы обращаем внимание на то,
что он представляет собой, во-первых, единство закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи частей и, во-вторых,
определенный порядок организации и действий. Анализ системности политического региона в содержательном плане предполагает
выявление и классификацию составляющих ее элементов и характера связей и отношений между ними. В содержательном плане составными частями политического региона выступают ресурсы и
средства, институты и процедуры, нормы и правила, а также цели
и результаты.
Конкретизируем, дав краткую характеристику всем слагаемым
политического региона сквозь призму того, что он представляет
собой органическое единство территории, населения, экономики
и государственной власти.
3.2.
Политический регион — физическая реальность, существующая в определенных географических координатах. Его пространственную, физическую, материальную основу составляет территория. Регион вне территории невозможен, и потому исходным
условием его существования и важнейшим признаком является
территориальная общность (можно было бы сказать: целостность).
Территория относится к обязательным критериям, без которых
невозможно дать правильное определение понятию «регион». Это
понятие и появилось в связи с идейной и практической самоидентификацией определенной территориальной общности. Поэтому
можно сказать, что территория составляет материальный субстрат
и фон, на котором происходит строительство регионов.
Территориальный признак отличает регион от этноконфессиональных, социокультурных, общественно-политических и дру-
1
Цит. по: Нещадин А.А., Горин Н.И. Судьба России в современной цивилиза-
ции. М., 2003. С. 241.
51
гих объединений. Без территории политического региона не существует, хотя она в силу различных обстоятельств может изменяться
во времени.
Мы решительно возражаем против тех, кто говорит о виртуальном, вне географии находящемся регионе. Например, М. Рац
определяет регион «не как территориальную, а как рефлексивную
общность, возникающую исторически в результате осознания
людьми своей привязанности к определенному месту пространства-времени, причем пространства не обязательно географического».
Обратим внимание на противоречивость такой трактовки:
внетерриториальная общность привязана к определенному пространству, которое, однако, не имеет географических координат.
Видимо, не случайно буквально в следующем предложении автор
пишет, что региональное сообщество многомерно и в перечне его
признаков (хозяйственный и бытовой уклад, местные традиции и
культура, национальные, конфессиональные и политические особенности) на первое место ставит природные условия
1
.
В таком контексте вызывает возражение и интерпретация региона в рамках постмодернистской парадигмы, которая, пишет
И.Н. Барыгин, допускает, что регион может представлять собой
прерывную или неоднородную территорию. По его мысли, понимание региона как материального субстрата, основанного на территории, «отсекает валидность употребления терминов “виртуальный регион”, “сетевой регион” и т.п., когда касается пространства,
а не территории» и потому является некорректным
2
.
Можно согласиться с Д.Н. Замятиным в том, что быстрая экспансия компьютерных технологий, Интернет, различных видов
мультимедиа и средств глобальной коммуникации уже привела к
возникновению принципиально новых видов человеческой деятельности, основанных на понятии и образах виртуального пространства. При описании и осмыслении многих процессов современности наука и практика вынуждены оперировать в значительной
степени анаморфированными географическими пространствами,
законы создания, функционирования, трансформации которых в
известной степени автономны
3
. Эти пространства представляют
1
См.: Рац М. «Белые» и «красные» // Независимая газета. 1996. 8 окт.
2
См.: Барыгин И.Н. Регионоведение. М., 2007. С. 56, 57.
3
См.: Замятин Д.Н. Географические образы в гуманитарных науках // Бе -
зопасность Евразии. 2001. № 1. С. 346–347.
52
самостоятельный предмет гуманитарно-научного изучения и по
сути являются внепространственными территориями. Однако они
не устраняют из жизни и не умаляют значения физических пространств, одной из разновидностей которых являются региональные
территории.
Территориальная «самость» региона, его пространственная автономность признается в Конституции Российской Федерации.
Она устанавливает, что территория Российской Федерации включает в себя территории ее субъектов. Соответствующие положения
содержатся в конституциях и уставах субъектов РФ. Так, ст. 6 Основного закона Тывы гласит: «Территория Республики Тыва целостна, неделима и может быть изменена лишь в порядке, пре дусмотренном федеральным законом и конституционным законом
Республики Тыва». «Территория Карачаево-Черкесской Республики является единой и неделимой и составляет неотъемлемую
часть территории Российской Федерации. Ее границы не могут
быть изменены без согласия народов Карачаево-Черкесской Республики», — гласит Конституция этой Республики.
Однако введение двух разноплановых понятий («территория
Российской Федерации» и «территория субъекта Федерации») не
имеет дизъюнктивного значения: два вида территорий не существуют раздельно, тем более независимо друг от друга. Политически это закрепляют конституционные нормы, устанавливающие,
что федеративное устройство Российской Федерации основано на
ее государственной целостности, что Российская Федерация обеспечивает целостность и неприкосновенность своей территории. В
содержательном плане внутренние воды и территориальное море,
воздушное пространство Конституция Российской Федерации называет составными частями территории Российской Федерации
наряду с территориями ее субъектов, таким образом, выводя их из
состава последних, а континентальный шельф и исключительную
экономическую зону относит к суверенным правам и юрисдикции
Российской Федерации. Заметим, что в известном противоречии
этому находятся нормы отдельных субъектов Федерации. Так, например, Устав Красноярского края определяет, что «территория
края есть установленная в границах края часть земной поверхности, включающая сушу, внутренние воды и недра».
В идеале территория как признак региона целостна (территория региона представляет собой географически слитный массив;
по общему правилу у региона не бывает анклавов и эсклавов), нераздельна (принадлежность земли многим частным собственникам
53
не делит между ними территорию); неприкосновенна, что находит
свое выражение, в частности, в конституционной норме, согласно
которой границы между субъектами Российской Федерации не
могут быть изменены без их взаимного согласия; исключительна
(на территории региона действует власть только Российской Федерации и субъекта Федерации); неотчуждаема (политический регион,
лишившийся территории, перестает существовать); делимитирована.
Но это в идеале. В реальности регионы уступают часть своей
территории для строительства федеральных объектов, не получая
какого-либо контроля над ними. Оффшорные зоны, закрытые административно-территориальные образования и другие образования представляют собой территории, выведенные из-под юрисдикции региона. В этих случаях не происходит потеря регионом
всей его территории, но его власть над ее частью ограничивается,
и там возникают не подчиненные его контролю военные и экономические анклавы. Так, Федеральный закон «Об обороне» пре дусматривает, что «земли, леса, воды и другие природные ресурсы,
предоставленные Вооруженным Силам Российской Федерации,
другим войскам, воинским формированиям и органам, находятся
в федеральной собственности» и что «земли, леса, воды и другие
природные ресурсы, находящиеся в собственности субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, в частной
собственности, могут быть изъяты для нужд Вооруженных Сил
Российской Федерации, других войск, воинских формирований и
органов только в соответствии с законодательством Российской
Федерации».
В этой связи представляется интересным рассмотреть формулировку ст. 9 Конституции РФ: «Земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в Российской Федерации как
основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории». Она, кстати сказать, перенесена и повторяется в конституциях некоторых республик. Так, в Конституции
Хакасии сказано, что земля и другие природные ресурсы Республики Хакасия используются и охраняются как основа жизни и деятельности народов Хакасии.
Эта формулировка, во-первых, находится в, мягко говоря,
лингвистической дисгармонии с исходной формулой Конституции — «мы, многонациональный народ Российской Федерации».
И нужны большие ухищрения для объяснения того, почему, например, золото Якутии, нефть Югры или лес Карелии служат ос-
54
новой жизни не всего многонационального народа страны, а только
его части. Во-вторых, при всей многозначности слова «народ» оно
не может быть использовано для обозначения жителей конкретной
территории: не принято говорить «народ города» или «народ региона»: там проживают не народы, а части их. К тому же на любой
«соответствующей территории» проживают представители, группы
разных народов. Наконец, рассматриваемая фраза находится в
противоречии со вторым пунктом той же статьи: «Земля и другие
природные ресурсы могут находиться в частной, государственной,
муниципальной и иных формах собственности». Как известно,
частная собственность служит «основой жизни и деятельности» ее
владельца, а не всего народа.
Частично этот казус исправляет конституционная норма, согласно которой вопросы владения, пользования и распоряжения
недрами находятся в совместном ведении Российской Федерации
и субъектов Российской Федерации. Федеральный закон о недрах
от 21 февраля 1992 г. уточняет (ст. 1.2), что недра в пределах государственных границ территории Российской Федерации, включая
подземное пространство и содержащиеся в недрах полезные ископаемые, энергетические и иные ресурсы, являются государственной собственностью.
Но политический регион — не просто территория как часть
поверхности Земли, он не является только экономической или географической категорией, и его нельзя отождествлять с понятиями
«территория» и «пространство».
У.А. Джабраилов, например, не только разделяет пространство
и территорию, но отмечает рост внимания исследователей к многочисленным вопросам первого и его частичному ослаблению к
проблеме второй. На самом деле, пишет он, понятие «пространство»
отличается от понятия «территория» тем, что второе обладает большей конкретностью, привязанностью к географическим координатам. Территория — это часть поверхности земной суши со свойственными ей природными, а также созданными в результате
человеческой деятельности свойствами и ресурсами. В различных
источниках под территорией понимаются географическая область,
пространственная сфера, административно-территориальная единица, регион, местность, земля, поверхность суши; сфера жизнедеятельности, обитания населения и др. Несомненно, такой разброс
подходов определяется многогранностью феномена «территория».
Кроме того, территория характеризуется наличием особого вида
категорий — протяженностью (площадью), особенностями геогра-
55
фического положения, определенным типом природного ландшафта, спецификой хозяйственной деятельности
1
.
Вызывает возражения и представление как синонимичных
понятий «политический регион», «политическое пространство»,
«политическая территория». Так, не во всем последователен
А.В. Усягин, когда определяет политическую территорию как ареал
протекания политического процесса, его пространственную характеристику и пишет, что политическая территория может быть
иначе определяема как политический регион, и в то же время
утверждает, что регион только тогда в полной мере может быть назван политическим пространством, когда в нем наличествуют выборные органы власти, сформированные на основе принципа
2
разделения властей
. И совсем не проясненными оказываются его
положения о государственном регионе, который «может восприниматься как базовый при формировании политического региона,
как своего рода инкубатор для выращивания региона, основанного
на политических принципах», и о функционировании политического региона, которое «уже далеко не обязательно будет сковано
рамками административных границ».
Мы не разделяем точку зрения А.В. Усягина, который отличает политический регион от государственного, или административного региона. Последний, по его мысли, требует в основном
наличия органов власти (прежде всего исполнительной) и, таким
образом, ограничен рамками административно-территориального
деления. Поскольку, считает он, политический процесс является
полем взаимодействия общества и власти, а группирование структур гражданского общества, таких как партии, общественные объединения, некоммерческие организации и в особенности не
институционализированные элементы — группы давления, влияния, интересов — далеко не обязательно совпадает с административными границами, то и политический регион оказывается
нередко значительно большим по площади и численности населения, чем базовый для его формирования государственный регион.
Ряд авторов (А.Г. Чернышев, Б.И. Зеленко, Н.А. Косолапов)
предлагают отличать регион как субъект политики от социальнотерриториальной системы как определенной социально-политической среды, или общности. Социально-территориальную си-
1
См.: Джабраилов У.А. Пространства и территории в геополитической реаль-
ности // Власть. 2009. № 10.
2
См.: Усягин А.В. Территориальное управление в политической системе Рос-
сийской Федерации. Автореф. дис. … д-ра полит. наук. Н. Новгород, 2006. С. 11, 20.
56
стему они определяют как в целом стабильный по этноконфессиональным и другим (исторического масштаба времени) признакам социум, определенным образом организованный (стихийно
или преднамеренно) для длительной самостоятельной жизнедеятельности, поддержания своего существования как целостного социального организма и/или развития на данной территории. Эта
система представляет собой упорядоченное взаимодействие между
людьми, живущими на одной территории и опирающимися на совместно выработанные традиции и опыт.
В отличие от региона, считают они, система не находится в отношениях координации и субординации с другими подобными образованиями. Она представляет собой саморегулирующийся
общественный организм, лежащий за пределами отношений субъекта и объекта власти, управления и внешнего регулирования.
Данная система самодостаточна и самоценна. Она не нуждается во
внешнем своем стимулировании или ограничении и соотносится
с подобными себе системами вне политико-правового и государственного механизма, опираясь в основном на механизмы естествен-
1
ного социокультурного регулирования
.
У нас иной взгляд на эту проблему. Социальная база, совокупность людей, образующих социально-территориальную систему и
регион, а равно характер и формы взаимодействия между ними
практически одни и те же. Давно известно, что нет ничего, что, так
или иначе, не было бы связано с политикой и, следовательно, с
властью. И это нельзя отвергать при рассмотрении жизнедеятельности каких бы то ни было общностей, в том числе и социальнотерриториальных систем. Их равноправное положение, о котором
пишут названные авторы, предполагает, что между ними, по крайней мере, координационные отношения существуют. Признание
возможности их преднамеренного создания свидетельствует, что
эти системы не находятся вне управленческого регулирования. К
тому же если они не нуждаются в нем, это не означает, что никто
извне не будет стремиться их стимулировать или ограничивать.
Иными словами, социально-территориальная система обретает характер социально-политической среды или общности в той мере,
в какой она имеет (или активно добивается) политико-административную организацию.
1
См.: Чернышев А.Г. Регион как субъект политики. Саратов, 1999. С. 127; Зе-
ленко Б.И. Регион как субъект политики (Взгляд с позиций национальной бе зопасности) // Безопасность Евразии. 2004. № 1. С. 352; Косолапов Н.А. Политико-
психологический анализ социально-территориальных систем. Основные теории и
методологии (на примере России). М., 1994. С. 30.
57
Все это позволяет сделать вывод, что политический регион и
социально-территориальная система (общность) не представляют
собой разные образования. Они суть разные срезы одного организма, разные ракурсы его осмысления. Социология исследует этот
организм как социально-территориальную общность, политология — как совокупность политических акторов. Впрочем, сохраняя
объективность, следует отметить, что к такому выводу приходят и некоторые отечественные авторы. Так, А.Г. Чернышев пишет: «Жизненные функции системы обеспечиваются через социальные
аспекты политики, а организационные структуры воспроизводятся
через ее властно-регулятивные параметры».
Различия между территорией и регионом как явлениями политики заключаются в следующем. Границы территории, выделяемой в определенных исследовательских целях, естественны и
во многом определяются объективными критериями. В отличие
от этого границы политического региона нарезаются властными
решениями и, как правило, имеют нормативный характер. Территориальная структура, с одной стороны, закрепляет пространственное строение в статистическом понимании (разделение страны на
различные административные единицы; в России это федеральные
округа, субъекты Федерации, муниципии), а с другой — устанавливает порядок и правила их взаимодействия между собой и с образованиями более высокого уровня. Таким образом, всякий политический регион уже по определению — всегда политическое
пространство, но не всякое политическое пространство имеет статус политического региона.
Приобретение регионом как географическим, экономическим, социокультурным образованием политического статуса отнюдь не является некоторой естественной характеристикой его
функционирования. Этот статус формируется при определенном
стечении обстоятельств и поэтому присущ далеко не каждому региону. Не всякая социально-территориальная, культурно-историческая общность превращается в политически активную группу в
государстве или остается таковой. В.В. Климанов обращает внимание на то, что может быть названо большое число территориальных объектов, являющихся регионами, но не сформировавших
центральные органы управления или не имеющих программ развития и в связи с этим не являющихся региональными системами
1
.
1
См.: Климанов В.В. Региональные системы и региональное развитие в Рос-
сии. М., 2003. С. 10.
58
В таком контексте представляется существенной натяжкой заявленный Р.Ф. Туровским процесс «превращения территорий в
политические субъекты» (в его терминах — политической актуализации территорий) и результирующего структурирования политического пространства. Он считает возможным рассматривать
территорию не только как политическое сообщество, но и как по-
1
литическую элиту
. Между тем территория как таковая не может
быть каким бы то ни было, в том числе политическим субъектом.
Подобная гипостазия совершенно неуместна. Автор говорит, что
территорию как политический институт характеризуют политикоадминистративные границы, обозначающие географические пределы юрисдикции; территориальная власть и бюрократия; жители
территории, включенные в субъект-объектные властные отношения с территориальной бюрократией. Но ведь вполне очевидно, что
все это — признаки политического института, сложившегося на
данной территории, а не территории как политического института.
Политическая же актуализация территории возможна. Но она
означает превращение территории не в субъекта политики, а в объект притязаний и борьбы различных политических акторов. По
сути, это признает и Р.Ф. Туровский, когда пишет: «Политическая
актуализация территорий в большой степени зависит от особенностей политической культуры, а не только от территориальной
неоднородности. Последняя лишь создает потенциал для развития
тех или иных форм баланса политических отношений между цент-
2
ром и регионами»
, а также — добавим от себя — между регионами
и государствами.
Все сказанное означает, что территория, территориальное сообщество, административно-территориальная единица (эти понятия использует Р.Ф. Туровский) — суть разнопорядковые образования, у которых даже географические координаты могут совпадать
не полностью. Последнее как раз и является причиной политической актуализации территории.
В то же время география не является категорическим и неизменным императивом конституирования политических регионов. Их географические границы, как правило, непостоянны и носят сугубо подчиненный характер. Основными критериями
определения региональных границ обычно считают природно-гео-
1
См.: Туровский Р.Ф.Центр и регионы: проблемы политических отношений.
М., 2006. С. 10, 14, 18.
2
Там же. С. 10.
59
графический, экономический, культурный, геополитический1. При
этом следует, видимо, отказаться от единой схемы и признать, что
применительно к каждому региону этот набор может быть различен, а каждый признак иметь свою специфику. Перемены в их
структуре могут повлечь за собой изменение территориальных
очертаний регионов.
Подтверждением этому служат многочисленные факты того,
как одна и та же территория, находящаяся на ней общность людей
меняли свою региональную идентичность и оформленность.
Практика показала, что попытки провести «естественные»
границы, совпадающие с природными рубежами — горными хребтами, крупными реками и т.п., наталкиваются на действие иных,
прежде всего экономических, политических, административных,
этнических факторов. Географический фактор, будучи порою существенным, не представляется, однако, обязательным: бывает,
что на однородной территории размещаются различные регионы,
а разнородные территории входят в состав одного. В мировой истории примерами, подтверждающими их реальное значение, могут
быть судьба Эльзаса и Лотарингии, которые входили в состав то
Франции, то Германии; отделение Бельгии от Нидерландов (1831),
Норвегии — от Швеции (1905), Ирландии — от Великобритании
(1922) и др.
История нашей страны тоже знает, как изменяется состав и
структура регионов. Вся история Российского государства связана
с изменениями ее территории и административно-территориального устройства. С начала XVIII в. и вплоть до Октябрьской революции 1917 г. основной административно-территориальной единицей была губерния. Петр I в 1708 г. учредил 8 губерний, затем их
число неуклонно возрастало. В начале XX в. Россия уже была разделена на 97 губерний и областей, которые, в свою очередь, делились на уезды и волости.
О том, что география не выступает главным, тем более единственным фактором строительства регионов, можно судить, например, по изменению политико-административного статуса
астраханской земли. Административный термин «Астраханская
область» впервые возник в 1785 г., когда она (5 мая старого стиля)
была выделена наряду с Кавказской областью в составе Кавказского наместничества. Однако более длительный период просуществовала «Астраханская губерния» — с 1717 по 1785 г. и затем с
1
См.: Зеленко Б.И. Указ. соч.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]