Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Постмодернистские подходы: «процессуальный» субъект, гендер как «фикция»
альный пол в конечном счете выглядит как универсальная
надстройка над неизменными природными основаниями.
Трудности концептуализации субъекта, фундированной модернистской философией, связаны с не всегда успешными попытками избавиться от эссенциализма и коренятся в самой постановке
задачи теоретического анализа: требуется описать феминный субъект теми философскими средствами, которыми описывается общечеловеческая «эссенция
годаря ей различные по своей телесной организации, но
тождественные в своей способности мыслить индивиды могут трактоваться как относительно независимые от своих половых особенностей. По сути своей для субъекта в обществе равных возможностей как мыслящей инстанции принадлежность к тому или иному
полу не
ванного феминизма вопрос об освобождении женщин не требует в
конечном счете специального широкомасштабного теоретизирования о различиях, о специфике феминности. Достаточно договориться
о стратегиях борьбы с угнетением феминного субъекта, который в
силу своего низкого социального статуса и недоминантного положения в социальных структурах считается дискриминируемым
субъектом в данном социуме и данной культуре.
имеет решающего значения. Для либерально ориентиро-
» (сущность) – разумная и свободная. Бла-
61
ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ ПОДХОДЫ:
«ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ» СУБЪЕКТ, ГЕНДЕР
КАК «ФИКЦИЯ» И «НОМАДИЗМ»
Отмечая теоретическую неопределенность понятия женщины и
его нагруженность традиционным философским дискурсом о
субъекте, имеющим маскулинный «уклон», феминистки говорят о
необходимости «перекодировать» женщину как субъекта. Проблема субъекта стимулировала исследования, которые часто называют
постфеминистскими, с опорой на лакановские и постлакановские
версии психоанализа и на постструктуралистские идеи деконструкции и различий, где предметом
специфические технологии социальных взаимодействий, производящих пол, сексуальность и феминного субъекта.
Необходимо сказать несколько слов о судьбе понятия гендер.
Движение в постмодернистском направлении повлекло за собой
особого внимания являются
62
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
его переосмысление. Многие феминистки встали на позиции гендерного скептицизма, т. е. недоверчивого отношения к эвристиче-
ской ценности понятия «гендер» для обозначения социального пола. Была сделана попытка переосмыслить содержание этого
понятия, с тем чтобы построить теорию субъекта пола, основанную
на трактовке гендера как «фикции», сконструированной властью
для поддержания контроля
над сексуальностью. Специфическое
действие этой «фикции» заключается в том, чтобы производить такое социальное разделение полов, в котором содержится интенция к
маскулинному доминированию и принуждение к гетеросексуальной
ориентации. Так, у Батлер переосмысленное понятие гендер является
необходимым элементом в концепции субъективности – он
непрерывно производится в социуме в определенных ситуациях
действующими определенным образом
индивидами. Представительницы неанглоязычного «феминизма различий» (Ю. Кристева,
Л. Иригарей, Р. Брайдотти и др.) обходятся без термина гендер.
В рамках данного направления разрабатывается концепция специфики женской субъективности и множественности, «номадичности» феминного субъекта.
Несмотря на разные исходные позиции и взаимную критику
91
теориям, обозначенным нами как постмодернистские, присущи
некоторые общие черты в трактовке субъекта пола
92
.
Теории постмодернистской направленности рассматривают
женщину-субъекта таким образом, чтобы учесть различия, «фрагментирующие», казалось бы, «монолитную» категорию «женщина»
и требующие концептуализации изменчивости и многообразия женской субъективности. Именно в этом ключе можно понимать сомнение Кристевой в том, что «женщина» вообще существует. Брайдотти разрабатывает концепцию становления открытого для
91
Так, концепция Батлер базируется на критике постлаконовского фе-
минизма Митчелл, Роуз, Иригарей, Кристевой как допускающего в качестве предпосылки гендерной идентичности и сексуальной ориентации
бисексуальные, мужские и женские «либидозные» диспозиции, направленные к противоположному полу (См.: Butler Judith. Trouble Feminism and
the subversion of Identity. – New York and London: Routledge, 1990).
92
При всей условности предложенных здесь обобщений они необхо-
димы для того, чтобы обозначить основные ориентиры в сложных переплетениях феминистского постмодернистского теоретического дискурса.
,
Постмодернистские подходы: «процессуальный» субъект, гендер как «фикция»
63
изменений, локального и уникального социально-исторического
топоса субъективности. Предложенное ею понятие «номадизм» содержит идею перехода («кочевания») субъекта с одного уровня социального бытия на другой. Батлер утверждает, что «само понятие
"женщина" оказывается процессуальным становлением, о котором
нельзя с точностью сказать, где оно берет начало и где заканчивается. Как
длящаяся дискурсивная практика, оно открыто внешним
воздействиям и изменениям смысла. Даже тогда, когда гендер, кажется, застывает в своих наиболее конкретных формах, это "окостенение" представляет собой требующую внимания и коварную
практику, которая поддерживается и регулируется различными
социальными средствами»
93
.
Предметом особого внимания являются специфические социальные технологии, производящие не только «гендер» как социальный конструкт, репрезентирующий биологический пол в культуре, но и сам биологический пол, а также различные сексуальные
ориентации. Феминистки стремятся к созданию «нового феминистского материализма», свободного от биологического редукционизма. В постлакановских и других постструктуралистских
версиях феминистских теорий присутствует интенция к анализу
телесного «во-площения» женщины. Но если Кристева, например,
адресует психоаналитику призыв «реставрировать психическую
жизнь за скрытыми формами, чтобы гарантировать оптимальную
жизнь говорящему телу»
94
, то Батлер утверждает, что нет необхо-
димости подразумевать существование «внутреннего психического
пространства». Как и в концепции телесных практик Фуко, в теории Батлер душа «записана» на теле как некое его (тела) социальное значение и трактуется как «поверхность, которая оспаривает и
вытесняет само различие внутреннего и внешнего»
95
.
В теориях постмодернистской ориентации наиболее значимым
для исследования социального пола является семиотический (дискурсивный) подход. Дискурсивные основания репрезентации ген-
93
Батлер Д. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории. –
С. 338–339.
94
Философская мысль Франции XX века. – Томск: Водолей, 1998. – С. 253–277.
95
Feminism/Postmodernism. – P. 333, 335.
Кристева Ю. Душа и образ // Интенциональность и текстуальность.
Butler J. Gender Trouble, Feminist Theory, and Psychoanalytic Discourse //
64
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
дера в современном обществе анализирует Батлер, Скотт рассматривает гендер как пересечение «языка с социальным, семиотического с материальным», Тереза де Лауретис говорит об эффектах
дискурсивных и визуальных репрезентаций. Понятия семиотического, символического, дискурса (дискурсивных практик) используют для того, чтобы представить социальные механизмы создания
пола, в которых социальное (культурное) вбирает
в себя телесность,
материальность человеческого существования.
Предлагаемая трактовка субъективности как телесной и вариативной потребовала новых принципиальных решений об отношении теории с практикой. Практики, с одной стороны, приветствовали концепцию различий, но, с другой возражали против
«деконструкции», «фрагментации» понятия женской субъективности, усматривая в этих процедурах подрыв самой
основы феминистского движения. Вопрос о том, как соотнести теоретические построения и жизненные реалии, является одним из самых актуальных и в
конечном счете определяющих стратегию развития феминистской
теории. Онтология субъекта начинает рассматриваться инструментально, как ситуационная и определяемая политическими практиками. Спивак утверждает, что феминисткам необходимо опереться
на операциональный
эссенциализм, «мнимую онтологию» «женщины» как универсальной категории для того, чтобы продвинуть
феминистские политические программы. Кристева предлагает чтото подобное, когда рекомендует использовать категорию женщины
как политический инструмент, не приписывая онтологической интегративности термину «женщина». Указывая на необходимость отказа от единой феминистской парадигмы из-за многозначности в
понимании женщины, гендера
и пола, Батлер призывает уступить
место множественным феминизмам и говорит о необходимости
учесть «политические параметры» гендера и сделать категорию
гендера «открытой», т. е. учитывающей происходящие изменения.
Брайдотти считает, что различия порождают подвижное множество
онтологических интерпретаций, и такое «номадическое» теоретизирование осуществляется на основе реальных действий.
В дискуссиях Батлер (американский постфеминизм)
и Кристевой, Иригарей, Брайдотти (европейский постструктурализм и
постфеминизм) в фокусе оказывается проблема места и роли политического в конструировании субъекта пола. Является ли субъект
Постмодернистские подходы: «процессуальный» субъект, гендер как «фикция»
65
(речь идет о «воплощенном», телесном субъекте) продуктом политических технологий или он производится в бессознательном, где
процесс символизации власти является только одной стороной
сложного механизма глубинного становления субъекта пола? По
Батлер, ключевыми являются политические дискурсы и практики,
«выделывающие» телесные особенности пола и гендера. Концепт
субъекта пола в этом случае освобожден
от представлений о «естественной» сущности, и «сама онтология сущностей представляет
собой не только искусственный, но и принципиально излишний
продукт»
96
.
Иначе концептуализируется политическое у Кристевой и Иригарей. Здесь важно различие полов, специфика женской субъективности – ее глубинные, идущие от телесного начала импульсы.
Сам процесс становления можно зафиксировать в теоретическом
дискурсе только на основе анализа бессознательного – фрейдистского и постфрейдистского (лакановского) понимания желания и
его означивания, символизации. Для Кристевой политическое
важно постольку, поскольку уже вплетено в ткань процессов становления женщиной через язык – символическое и дискурсивное. Не ме-
97
нее заострены на специфике феминности работы Иригарей
. По
Иригарей, мужское и женское производится из глубин психики, о
чем Батлер говорит, что это производство является бинарным и
сохраняет метафизику сущности
торый не может обрести себя
98
. У Иригарей женское – пол, ко-
99
, и в этом Батлер видит источник
противоречивости концепции Иригарей – в таком случае бессмысленно говорить о формировании устойчивой идентичности
100
мужского и женского
. Эту позицию Батлер (с долей критики)
96
Батлер Д. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории. –
С. 328.
97
См.: Иригарей Л. Этика полового различия. – М.: Художественный
журнал, 2005.
98
Батлер Д. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории. –
С. 332.
99
Во взаимодействии полов «один (мужской – О.З.) всегда устойчив и
притягивает, в то время как другой (женский – О.З.) пребывает в постоянном движении, в результате не имея своего собственного места…» (Иригарей Л. Этика полового различия. – С. 16).
100
Батлер Д. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории.
С. 333.
66
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
продолжает развивать С. Жижек. Нет платоновско-юнгенианской
оппозиции мужского и женского, поскольку женское не есть отказ
от мужественности, а недостаток, неполнота в становлении женщиной. «…Половое различие – это не оппозиция, придающая каждому из полов позитивную идентичность, которая заключается в
противоположности другому полу (так что женщина – это не мужчина, и
наоборот), а общая утрата, вследствие которой женщина
никогда не бывает полностью женщиной, а мужчина никогда не
бывает полностью мужчиной – мужская и женская позиции – это
просто два способа совладания с этим внутренним препятствием/утратой»
101
.
Упрощая, можно сказать, что Батлер, Кристева и Иригарей разворачивают разнонаправленные онтологии субъекта пола. Кристева и Иригарей создают онтологию женского как онтологию различия. Батлер отказывается от онтологии, прочно связывая любые
онтологические построения, будь то метафизика Ницше или феноменологическая онтология, с эссенциализмом и бинарными оппозициями. Но, провозглашая
деонтологизацию субъекта, Батлер,
на наш взгляд, все же строит свою не-эссенциалистскую онтологию,
которую можно назвать, вслед за Жижеком, политической онтологией субъекта. Попытку синтеза онтологии различия и онтологии
политического субъекта можно найти у Р. Брайдотти. Опираясь, с
одной стороны, на философию различия, использующею психоанализ («телесный материализм), а с другой
- на идеи М. Фуко о
всепроникающей власти, нормирующей телесность, она рассматривать различия полов через воплощенность (тело, сексуальность,
желание) и одновременно, в контексте политических технологий
управления субъектом
102
. В предлагаемой «разногранной теории
телесных становлений» конструируется онтология номадизма –
кочевничества, корни которой следует искать в философии
Ж. Делеза.
С известной долей условности можно говорить о трех направ-
лениях в концептуализации субъекта пола которые являются
101
Жижек С. Щекотливый субъект: отсутствующий центр политиче-
ской онтологии. – С. 365–366.
102
Телесный материализм, половое различие и киберфеминизм. Ин-
тервью Ирины Аристарховой с Розой Брайдотти // Женщина не существует: современные исследования полового различия. – Сыктывкар, 1999. –
С. 36–51.
Постмодернистские подходы: «процессуальный» субъект, гендер как «фикция»
67
ключевыми для развития постфеминистской мысли: онтологии
психологизированного «расколотого» субъекта, онтологии политического субъекта и онтологии номадизма.
Обратимся к более подробному анализу данных направлений, с
тем чтобы заострить внимание на тех проблемах, которые возникают в процессе создания концепций воплощенного (телесного)
субъекта.
В концепции, созданной Кристевой, ключевыми персонажами
являются «говорящие» субъекты, обладающие
телами и обретающие «смыслы» в процессе общения. «Структура смысла представляет собой связь одного говорящего субъекта с другим», замечает
Кристева
103
. Телесность субъекта первичные процессы, сенсорные
векторы смыслов эмоций и влечений (мелодия, ритм, цвет, запах)
представлена на уровне бессознательных образов, воображаемого.
Этот уровень Кристева обозначает как семиотический. Значения,
реализующиеся в лингвистических знаках и их логикосинтаксическом упорядочивании, рассматриваются как другой, символиче-
ский уровень субъективности, на котором конструируется
осознанное Я
104
. Представленные на семиотическом уровне «невысказанные смыслы» обитают в «воображаемом» индивида практически с момента его появления на свет. Семиотическое привносит
материальное (телесное) в упорядоченный строй лингвистических
103
Кристева Ю. Душа и образ // Интенциональность и текстуальность. –
С. 254.
104
Кристева пишет: «Итак, я различаю, с одной стороны, смысл эмоций
и влечений, упорядоченный первичными процессами, сенсорные векторы
которых часто являются различными языковыми уровнями (звук: мелодия
ритм; цвет; запах и т. д.), которые я называю семиотикой, и, с другой стороны, лингвистическое значение, реализующееся в лингвистических знаках и их логикоческого уровня, этот лингвистический уровень делает неизбежным
биологические и психические условия, дополняющие происходящее. Конечно, воображаемое, понятое в смысле произведенного воображением
или вымыслом, возникает из лингвистического значения. Оно неотделимо
от логики и грамматики. Тем не менее лингвистическое осуществление
имеет свои психические предусловия…» (Кристева Ю. Ребенок с
занным смыслом // Интенциональность и текстуальность. Томск: Водолей, 1998. – С. 297).
синтаксическом упорядочивании. Отличаясь от семиоти-
невыска-
68
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
знаков. Субъект существует между этими двумя уровнями и переходит с одного уровня на другой, погруженный в полифонию
смыслов, которая поддерживается присутствием семиотического
поля в практиках означивания. Практика психоанализа, по Кристевой, показывает, что отставание во владении языком затрудняет
доступ к символическому, но дает возможность обширного и интенсивного использования воображаемого
, этого глубинного и архаичного «бастиона» идентичности. Постлакановские концепции
Кристевой создавались в процессе критики лакановского «фаллоцентризма» с акцентом на доэдипальную «материнскую» фазу становления идентичности. Феминное характеризует наиболее глубинный, архаичный, невыразимый «пласт» субъективности,
подрывающий, «провоцирующий» символические означаемые.
Феминное это «материнское», которое обнаруживается еще на
доэдипальной фазе и
определяется сплетением сил Эроса и Танатоса. «Это мать, не ведающая запретов, доэдиповская мать, архаическая носительница моей возможной идентичности»
105
.
Такова исходная гипотеза феминности, имеющая у Кристевой
два вектора развития. Один из них указывает на процесс формирования «подлинного образа субъекта», который завершается установлением женской или мужской идентичности. Первичное желание (jouissance) материнский язык женщины, держащей в руках
ребенка, язык тела и эмоций функционирует в «нормальных»
случаях через
гендерную дифференциацию и гетеросексуальную
ориентацию, установленную на символическом уровне, где идентичность формируется благодаря действию «закона Отца» и отвращению от материнского начала. Неустойчивость субъекта, подрыв его идентичности, выраженный в неврозах и депрессиях,
определяется присутствием доэдипальной архаики «материнского»
и становится объектом внимания психоаналитика.
Другой вектор исследований Кристевой направлен на поиски
конфигураций феминности в литературных текстах. Приведем
105
Кристева Ю. Дискурс любви // Танатография Эроса: Жорж Батай и
французская мысль середины XX века. – СПб.: Мифрил, 1994. – С. 109. Постлакановские концепции Кристевой создавались в процессе критики лакановского «фаллоцентризма» с акцентом на доэдипальную «материнскую» фазу становления идентичности.
Постмодернистские подходы: «процессуальный» субъект, гендер как «фикция»
69
только один пример. Изучая эротическое в текстах Ж. Батая, она
указывает на те особенности языка, благодаря которым происходит
«прорыв» потока первичного желания в символический дискурсивный ряд. Эротическое, как ослепительность солнца и нестерпимость смерти, «не дается пристальному взору». «Непомерности»
тоски любви соответствует специфический дискурс. «Дискурс любви становится бессвязным:
забегание вперед, введение писем, фи-
лософских размышлений, диссонирующих с грубостью эротиче-
106
ских сцен, и т. д.»
. Приемы передачи и усиления смысла
«раскрывают поверхность знаков к тому непредставимому, которое
поддерживает их, которое, будучи невысказанной долей потока
любви, нуждается в дискурсивной и повествовательной стратегиях
для того, чтобы хотя бы глухо дать знать о себе». То, что «не представимо», что вводится в повествование между строк, – это материнская
сила Эроса и Танатоса.
Итак, бессознательные фантазии и желания, по Кристевой,
расширяют легитимные границы патернально организованной
культуры. Семиотический домен провокационное вторжение
«материального»/«материнского» в язык делают идентичность
шаткой и постоянно оспаривают ее. Субъект погружен в языковое
поле, размыкающее (раскалывающее) «самость» присутствием в
нем «материнского» бессознательного начала
В теории
сти идентичностей и процессуальности феминного субъекта
Кристевой предпринята попытка обоснования гибко-
107
Кристеву интересует глубинная логика тех структур субъективности, которые переплетаются с лингвистическими структурами
смысла в общении говорящих субъектов. Она оперирует понятием
«психической жизни» как комбинации репрезентаций, выраженных в языке и дающих «доступ к собственному телу и другим»
108
Кристева пытается решить проблему присутствия телесного в
106
Там же. – С. 105–107.
107
Обсуждая перспективы феминистского движения, Кристева склоня-
ется к необходимости разработки новой этики и политики, которые не
опирались бы на идеал фиксированной или стабильной идентичности для
каждого из полов.
108
Кристева Ю. Душа и образ // Интенциональность и текстуальность. –
С. 255.
.
.
70
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
структуре субъективности таким образом, чтобы освободить субъекта от «биологической фатальности», и видит в феминности импульс становления субъективности. Философский поиск Кристевой
в области «аналитической семиотики» направлен «вглубь», к исследованию социальных (межсубъектных) механизмов становления
первичных, материальных, связанных с рождением и смертью
оснований субъективности. «Внешние» социальные влияния, формирующие идентичности, представлены
в концепции общим «патернальным законом», где выражены структуры власти современного западного общества. Это дает основание критиковать
Кристеву за «универсализм» в понимании идентичности и склонность к метатеориям. Так, Батлер отмечает, что психоанализ как
феминистская метатеория репродуцирует ложную когерентность в
рассказе о развитии ребенка. Хотя в постлакановских теориях говорится о том, что идентичность всегда является слабой и нестабильной,
она все же фиксирована отношением к инвариантному «патернальному закону». Результатом является нарратив, в котором рассказывается о том, как первоначальная бисексуальность переводится в гетеросексуальность посредством неумолимой силы закона
109
.
Согласно Батлер, пол, гендер и сексуальные ориентации пер-
формативны, т. е. «исполняются» индивидами при помощи дискур-
сивных средств. Пол и сексуальность лишены онтологического статуса и являются совокупностью различных социальных действий,
«телесных практик» телесных воплощений желаемого. В основе
желания индивида лежит отсутствие желаемого. Желания «записываются» на телах объектов
желания в их воображаемых действиях,
жестах и других знаках, манифестирующих отсутствие. С помощью
понятия «перфоманса» Батлер десубстанциализирует понятия пола и деонтологизирует теорию, лишая идентичность сущностных
характеристик. Исходным пунктом построения теории для Батлер
является тот факт, что участницы феминистского движения столкнулись с невозможностью сформировать понятие женщины. Существующие
представления о женщине (и соответствующие теоретические понятия) оказались ценностными, нормативными и
«исключающими» и были подвергнуты критике со стороны этнических и сексуальных меньшинств. Понятие гендер, по Батлер,
109
Butler J. Gender Trouble, Feminist Theory, and Psychoanalytic Discourse //
Feminism/Postmodernism. – P. 332.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]