Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Субъект пола и социально-исторический субъект
191
Какое теоретическое значение могут иметь эти строки о любви?
Прежде всего они есть свидетельство становления и проявления
«любовной» индивидуальности. В обществе «отчуждения» существует ниша, где можно быть индивидуальностью, не редуцируемой к исполнению определенных «социальных» функций, которым далеко не исчерпывается потенциал человеческих отношений.
Письма Маркса говорят о том,
что любовь – это особая область человеческих отношений, осуществляемая вне социальных институтов, хотя и способная существовать в их рамках. Для специфических отношений – отношений любви – не имеет значения,
заключены ли они в рамки определенных институциональных
форм, например брака, либо вообще находятся за их пределами.
Маркс обозначает специфический способ бытия любви
, ее существования как бы вне реального времени и пространства. Любовь
осуществляется как «чувственно-сверхчувственное» отношение, собы-
тие, состояние. Она слабеет, отодвигается на второй план в повсе-
дневном течении семейной жизни. Любовные отношения словно
исчезают из реального времени и возникают, вспыхивают вновь
лишь тогда, когда их действительное взаимодействие прервано
разлукой
и переведено в эротическо-духовный план, представляющий собой дискурс о любви (здесь послания (письма) к любимой). Субъект любви трансцендентален по отношению к общественным
формам своего конкретно-исторического бытия и своему эмпирическому
сознанию – такова одна из вероятных интерпретаций. Этот транс-
цендентальный субъект присутствует в реальном жизненном пространстве (
пространстве дискурса) и обусловливает саму возможность «быть» и «становиться» в любви. И все же не эта линия стала
магистральной в марксистской трактовке любви.
В теории Маркса «присутствует» абстрактный субъект (субъект
«вообще») как «под-лежащее» чувственно-предметной деятельности.
Таким субъектом выступает человечество, которое полагает в своей
истории социальный мир как
свою сущность, отчуждая ее и вновь
обретая в историческом прогрессе. Универсальная структура субъекта,
по сути, отождествляется с универсальной структурой чувственнопредметной деятельности. Исторические изменения в способах производства неумолимо ведут к осуществлению человеческой субъективности «в действительности», т. е. во всей ее полноте и целостности. Сексуальный субъект в таком движении
не просто маргинален,
192
он, как уже говорилось, редуцирован к социальному субъекту и
практически лишен «голоса» в философской теории. Вместо сексуального субъекта «говорит» социальный субъект все то, что «говорит» эпоха и социальное окружение. В этом случае сексуальный
субъект есть не более чем молчаливая тень норм и предрассудков
общества.
Итак, социализация и историзация
марксистской концепции возможны по нескольким расходящимся
«линиям». Можно осуществлять социологический анализ, отрицающий внутреннее пространство субъективности и сводящий самого субъекта к набору структурно-функциональных характеристик.
Другая «линия» предполагает постулирование субъекта, наделенного способностью желать, которую можно уподобить изначальному социальному инстинкту. Субъект осуществляет эту способность
в специфических исторических условиях. Третья «линия» ведет к
пересмотру классического понятия субъекта в русле его феноменолого-экзистенциального понимания. Социальный и исторический
субъект пола становится предметом специального анализа у тех
теоретиков, которые прошли школу марксизма. Так, «призраки
Маркса» весьма заметны в теориях постмодернистов, внесших особый вклад в концептуализацию феноменов
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
субъекта пола на основе
пола.
СТАНОВЛЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОСТИ:
СОЦИАЛЬНОСТЬ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ
Приведенный выше по необходимости краткий анализ классических, феноменологических, марксистских и постмарксистских
трактовок субъекта пола показал, что его спецификация связана с
необходимостью описания эмпирической, т. е. телесной, изменяющейся, становящейся субъективности, «обитающей» в социальном
и историческом пространстве. Для решения задачи спецификации
субъекта пола в его социальном бытии понадобился арсенал пост-
модернистского
ского и марксистского понимания человеческой субъективности.
Были созданы такие модели субъективности, которые отказываются
от изначальных универсальных структур и основываются на поиске
механизмов становления субъекта пола в социальных, культурных
и исторических контекстах.
переосмысления классического, феноменологиче-
Становление субъективности: социальность и сексуальность
193
Какие же средства спецификации социальности субъекта пола
предлагаются в постмодернистском теоретическом дискурсе?
Поскольку пол изначально является природным, телесным феноменом, любая попытка представить его социальность упирается в
необходимость разработки модели социальной телесности социального бытия природной субстанции. Решение такой задачи возможно только в рамках социальной онтологии субъективности, конституирующей
социальную реальность как «материально-идеальные» жизненные практики индивидов. Теории Лиотара, Дерриды,
Фуко, Делеза, Бодрийяра можно трактовать как различные социально-онтологические модели субъективности.
Рассмотрим два постмодернистских социально-онтологических
проекта концептуализации сексуального субъекта: проект истори-
ческой онтологии М. Фуко и этологический проект Ж. Делеза. В определенном смысле эти два
проекта можно рассматривать как
взаимодополняемые. Модель, предлагаемая М. Фуко, денатуралистична она не предусматривает исследования нечеловеческих
форм сексуальности, хотя и показывает, каким образом то, что считается естественным, производится в культуре и социуме. Несколько иначе выстраивает теорию сексуального субъекта Ж. Делез. Его
концепция «натуралистичнее» фукодианской: философ предлага-
концептуализацию способа бытия естественного в формах «со-
ет
циального», когда «натуральное» все же сохраняет свою «этологическую» природу. Сексуальный субъект у Делеза оказывается
множественным природно-социальным образованием, в жизнедеятельности которого постоянно воспроизводится его этологическая составляющая.
Обратимся к трактовке социального и сексуального субъекта в
«исторической онтологии» М. Фуко.
Онтологическая концепция
Фуко базируется на археологическом
методе – анализе условий и возможностей возникновения и существования того или иного феномена в социальном (культурном,
историческом) пространстве, которые Фуко рассматривает как совокупность дискурсивных «формаций» и дискурсивных практик. Это
положение Фуко широко используется и комментируется в литературе. Менее популярен тезис о том, что в
концепции Фуко дискур-
сы представляют собой особый «срез» реальности, специфическую
194
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
пространственно-временную сферу социального бытия индивидов,
располагающуюся между «словами» и «вещами», «языком» и «телами». Дискурсивные практики (практики высказываний) как реальность формируются в поле недискурсивного, т. е. существующего за
пределами языковых (и смысловых) формаций, человеческого опы-
та. Фуко изучает развитие и преобразование форм опыта на основе
развития и преобразования
форм мысли. «В этом смысле мысль
рассматривается как собственная форма действия, как действие – в
той мере, в какой оно предполагает игру истинного и ложного,
принятия правила или отказ от него, отношение к самому себе и
другим. Изучение форм опыта может осуществляться тогда исходя
из анализа “практик” (дискурсивных или нет),
если так называть
различные системы действия – в меру того, что там вводится так вот
понимаемая мысль»
327
. Следовательно, у Фуко мысль – это форма
действия, а дискурс – форма мысли в действии. Комментируя Фуко, исследователи часто отмечают, что философ рассматривает сексуальность как дискурсивно маркированное желание, т. е. в плане
того, что о ней говорят
328
. Но анализ сексуального субъекта в кон-
цепции Фуко не сводится к исследованию его дискурсивного формирования. «Сквозь» дискурсивные практики, в границах которых
формируется сексуальный субъект, «просвечивает» неартикулированная («преддискурсивная») реальность. Дискурсивные практики
«погружены» в недискурсивные, а дискурс лишь оформляет существование недискурсивного телесного опыта, «пронизанного» мыслью и дискурсом, но
не сводимого ни к тому, ни к другому. Увлечение дискурсивным аспектом теории Фуко не должно заслонять
тот факт, что историческая онтология «по Фуко» предполагает
дискурсивную реальность как необходимый и важнейший модус
327
Цит. по: Табачникова С.В. Комментарий. Мишель Фуко: историк
настоящего // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. – С. 379–380.
328
Например, трактовка сексуальности у Фуко характеризуется
И.С. Коном следующим образом: «Сексуальное желание подвижно и текуче, оно не существует вне своего осознания и символизации и воплощается
в определенных формах разговора, дискурса. Важно не то, что люди делают, а то, что они говорят» (Кон И.С. Лунный свет на
однополой любви. – М.: Олимп: АСТ, 1998. – С. 79).
заре. Лики и маски
Становление субъективности: социальность и сексуальность
195
социального опыта и не может быть исчерпана анализом только
дискурсивных практик. В исторической онтологии социальная
реальность представлена как пересечение дискурсивных и недискурсивных практик, формирующих субъекта и формируемых им
самим в процессе собственной субъективации.
Что же представляет собой сексуальный субъект, погруженный
в эту многослойную реальность жизненного опыта?
Прежде чем приступить
к реконструкции фукодианской теории
сексуального субъекта, необходимо сказать, во-первых, о так называемой «бессубъектности» философской теории Фуко и, во-вторых, о
том, что в этой теории якобы отсутствуют средства концептуализации субъективности как активной, созидающей инстанции.
Тезис о «бессубъектности» философской теории был провоз-
глашен самим философом в его знаменитой книге
«Слова и вещи».
Слова Фуко о «смерти человека» вызвали большой резонанс и получили самые различные оценки и комментарии. Однако ни сам
Фуко, ни следующий за ним Делез не утверждали, что понятие
субъекта является «лишним» в философском дискурсе. Обсуждалась проблема деконструкции определенной исторической формы
концептуализации человека
329
, заключающей в себе постулат о це-
лостности, автономности человеческой субъективности и полагании субъектом мира как объекта в процессах познавательной и
практической деятельности. Уже Ницше разрушает классическую
философскую конструкцию субъекта, которая основывалась на постулате трансцендентного (божественного) основания субъективности и не принимала во внимание (в качестве основополагающих)
такие характеристики
человеческого бытия, как изменчивость социальных форм, а также смертность самого индивида (конечность
биологической формы «человек»). Как замечает Делез, философские «формы» для концептуализации человека как существа исторического и конечного появились в результате провозглашения
329
«Во всяком случае, ясно одно: человек не является ни самой древней,
ни самой постоянной из проблем, возникавших перед человеческим познанием. Взяв относительно короткий временной отрезок и ограниченный
географический горизонт европейскую культуру с начала XVI века,
можно быть уверенным, что человек в ней изобретение недавнее…
И конец его,
гия гуманитарных наук. – М.: Прогресс, 1977. – С. 487).
быть может, недалек» (См.: Фуко М. Слова и вещи. Археоло-
196
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
«смерти бога» и погружения смертного человека в поле конечного
жизненного опыта – опыта воспроизводства и поддержания жизни
в языке, сексуальности, труде
330
. Однако форма «человек» (или, го-
воря другим языком, концептуализация человека на основе социально-исторических способов его конечного бытия) с самого начала
была обречена на «смерть». Без обращения к поддержке божественных (абсолютных и бесконечных) сил концепт обладающего
«изначальными» универсальными характеристиками субъекта существовать не может. Понятие о целостности и
автономности субъекта не имеет опоры, когда речь идет о социально-культурном многообразии жизненного опыта множестве языков, несходстве
способов производства, специфике форм нормативного регулирования социальной жизни и, наконец, временном и пространственном разнообразии сексуального опыта. Однако мало «лишить» содержание понятия субъект таких характеристик, как целостность и
автономность, сделать субъекта «частичным» и «фрагментарным»,
поставив в зависимость от множества конечных, исторически ограниченных социальных и культурных практик. Необходимо изобрести новые теоретические средства для описания исторических
форм самоорганизации человека, его самоконституирования в конкретной социально-исторической реальности. Фуко, провозгласивший «смерть человека», предлагает совершенно иную, нежели
классическая (картезианско
-кантовская, марксистская и экзистен-
циально-феноменологическая), теорию субъективности: субъектив-
ность трактуется как изменчивая самоорганизующаяся инстанция
социально-исторического жизненного опыта (практик) человека. Пространство практик в фукодианской социальной онтологии в опреде-
ленном смысле бессубъектно: в нем отсутствует суверенный субъект с
его «изначальным», внутренним, глубинным опытом самосознания.
Вместе с тем субъект представлен
как активная, самоопределяющаяся, «практикующая» инстанция. Это значит, что индивид находит
себя «внутри» определенного жизненного опыта способа исполь-
зования своих жизненных сил и совершает акт признания (или непризнания) себя в рамках исторически определенного образа жизни.
Признание себя есть не только мыслительный, рефлексивный про-
330
О «смерти человека» у Фуко см.: Делез Ж. Фуко. – М.: Изд-во гума-
нит. лит., 1998. – С. 164–171.
Становление субъективности: социальность и сексуальность
197
цесс, но производство собственной жизни, обусловленное определенными историческими и культурными «техниками» жизни.
Основные трудности реконструкции модели субъективности «по
Фуко» начинаются тогда, когда пытаются соотнести «сконструированность» социального субъекта и его активность. Достаточно распространенным является тезис о том, что субъект как творческая ин-
станция остается за рамками фукодианского дискурса. Однако
сам
Фуко, утверждает: «Вот что я попытался реконструировать: образование и развитие некоторого практикования себя, целью которого
является конституирование самого себя в качестве творца собственной жизни»
331
. В неопределенности концептуализации субъекта как
творца отчасти «повинен» сам Фуко. Известно, что никто иной, как
Фуко, описал механизмы управления телами посредством властных
механизмов конституирования дисциплинарных, безумных, сексуальных тел. Именно поэтому читателю Фуко тела видятся лишь объектами манипулирования анонимных социальных сил. Более того,
«материалист» Фуко исключает из понятия о
человеке представле-
ние о душе. Субъективность как телесный феномен не имеет «внутреннего» измерения или идеального «плана» души. «Внешний» индивиду механизм власти формирует понятие души, продуцируя
знания о скрытых, не имеющих внешнего источника психологических процессах, якобы происходящих во внутреннем плане. На самом деле, по Фуко, то, что
называется «пространством души», формируется извне, а представление о ее изначальном внутреннем
«убежище» – лишь один из способов определения места и функций
индивида в игре социальных (властных) сил. В работе «Надзирать и
наказывать» Фуко показывает, как представления и знания о душе
порождаются процедурами наказания и принуждения. Душа становится реальностью, формируемой
властью «вокруг, на поверхности,
внутри тела», захватывает тело и превращает его в психологизированный объект познания и управления
332
. Из этого следует, что субъ-
ект, обладающий душой, которая есть лишь иллюзия и орудие манипулирования индивидами, не является творцом социальной
реальности. Именно «душа» делает индивида винтиком машины
331
Фуко М. Беседа с Франсуа Эвальдом // Воля к истине: по ту сторону
знания, власти и сексуальности. – С. 315.
332
Фуко М. Надзирать и наказывать. – М.: Ad Marginem, 1999. – С. 43.
198
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
власти. Следовательно, индивид является субъектом в качестве телесной (желающей) социальной инстанции, которая не противопоставлена изначально Я, мысли, духовности, а обретает эти инстанции субъективности в процессе становления телесного и вместе с
этим становлением. Субъективность индивида формируется в процессе становления желаний как социальных сил. Это и есть не что
иное, как социально-исторический процесс субъективации. Субъективность процессуальна и множественна, поскольку производится в
пространстве различных исторических и культурных видов жизненного опыта.
В целях реконструкции исторической онтологии сексуального
субъекта «по Фуко»
333
напомним читателю основные положения
фукодианской историко-культурологической концепции. Фуко
показывает, что существуют различные исторические формы сексуальности. Сексуальность в античной культуре есть то, что греки
называли «делами Афродиты», «любовными делами». Наслаждение, знания и мораль, примененные (или не примененные) к себе,
вот тот «понятийный ансамбль», который образует «этическую
субстанцию»
любви в античном мире. Для христиан такой субстанцией была «плоть»; «сексуальность» же этическая субстанция
особого вида, появившаяся в европейской культуре лишь в XIX в.
Если греческое понятие о сексуальном характеризуется «динамической» связью актов, желания и удовольствия, то для более поздних
типов сексуальности характерно распадение прежнего единства –
желание становится греховным
, удовольствие – нежелательным.
В техниках производства субъективности акцент перемещается с
действия на помыслы, с форм сдержанности и бдительности по отношению к самому себе (в философских школах античности) – на
экстериоризацию всех побуждений, «движений души» в речи, на
отслеживание помыслов и выяснение моральной ценности каждой
мысли. С приходом христианства вместе с понятием
плоти и жела-
ния появляется форма «человек желающий». Режим сексуальных
333
«По Фуко» не означает «согласно Фуко». Напомним, что предлагае-
мая здесь исследовательская точка зрения заключается в том, чтобы находиться «посреди читаемого» (термин Делеза), т. е. искать новые ракурсы
трактовок, казалось бы, устоявшейся терминологии в интерпретации текстов Фуко и в текстах самого Фуко.
Становление субъективности: социальность и сексуальность
199
желаний занимает решающее место в жизни индивидов, что дает
начало «долгой истории, которая в наших обществах устанавливает
связь между сексом и субъектом»
334
. Фуко подчеркивает историч-
ность этой связи. «Сколь бы сложными и тщательно разработанными не были эти режимы сексуальной активности, пишет Фуко
о римском обществе, не следует преувеличивать их относительную важность. Сравнительно с другими режимами (особенно с теми, что касаются питания) им отведено не очень значительное место… Для того чтобы забота о сексе начала понемногу
уравновешивать заботу о питании, понадобится вся та эволюция,
что ощутимо проявится в христианском монашестве; но умеренность в еде и посты еще долго останутся основополагающими моментами. И весьма значимым для истории этики европейских обществ станет тот день, когда внимание к
решительно возобладает над строгими предписаниями диетики»
сексу и его режиму
335
.
Итак, показано, что существуют историко-культурные типы
сексуальности, различающиеся в зависимости от отношения к телу
как источнику желания и «носителю» состояния удовольствия.
В античной культуре внимание к желаниям тела расценивалось как
необходимое и обязательное условие достижения удовольствия
(как телесного, так и душевного), т. е. телесные практики рассматривались как основное
условие «практикования» собственной жизни или субъективации индивидов. Дискурсивные механизмы субъективации оставались вспомогательными средствами реализации
недискурсивных практик. Отвержение удовольствия (наслаждения)
тела как «блага» в христианской культуре, замещение наслаждения
тела наслаждениями души и в конечном счете замещение наслаждения страданиями все это привело к необходимости создания
особых социальных дискурсивных
техник репрезентации и воспро-
изводства телесного сексуального желания в целях его осуждения.
Фукодианская историко-культурологическая модель сексуальности позволяет сделать некоторые выводы, полезные для конструирования онтологии сексуального субъекта в историческом ракурсе.
334
Фуко М. Герменевтика субъекта (выдержки из лекций в Колледж де
Франс 1981–1982 гг.) // Социо-Логос. – Вып. 1. – 1991. – С. 284–311.
335
Фуко М. Забота о себе. – Киев; М.: Дух и литера: Грунт: Рефл-бук,
1998. – С. 152–153.
200
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
1. Сексуальность как природный феномен всегда опосредствована как установленными в обществе правилами и нормами сексуальной жизни, так и «техниками» использования «герменевтики»
сексуальности, существующей в обществе и «примеряемой» индивидом на самого себе. Сексуальность следует рассматривать как
одну из исторически своеобразных форм опыта. Не глубинные
стремления, желания и способности индивидов
и не внешние влияния созидают ее исторические формы. Сексуальность существует
в обществе как реальность дискурсивных и недискурсивных практик, в пространстве знаний о ней, правил отправления и техник
формирования сексуальной идентичности.
2. Субъективация заключается в самостановлении («практикова-
нии себя») на основе различных телесных желаний и не редуциру-
ется к опыту
сексуального или иного «основополагающего» жела-
ния. В этом смысле субъективация множественна. Сексуальные
практики – одна из сфер жизненного опыта, которая не всегда является доминирующей в становлении субъективности. Между тем
именно сексуальность получает ключевое значение в европейской
культуре. Это приводит к отождествлению социального субъекта с
субъектом желающим (сексуальным), а субъективации
с преимущественно дискурсивным практикованием сексуального желания.
3. Поскольку сексуальность есть особая сфера опыта, существующая наряду с опытом в других сферах жизнедеятельности индивида, а не как их ядро или периферия, то основным условием свободного соединения сексуальности с субъективностью является
наличие предпосылок для самостановления, которые давали бы
индивиду
возможность выбора технологий осуществления «на се-
бе» той или иной «герменевтики» сексуальности. Одну из таких
предпосылок называет сам Фуко. В беседе с Ф. Эвальдом он говорит о необходимости «быть интеллектуалом» для того, чтобы
336
придать своему поведению и своей жизни «форму этики»
. Та-
ким образом, сексуальная субъективация в рамках фукодианской
модели связывается с мыслительным, рефлексивным (интеллектуальным) опытом. Это дает основание рассматривать сексуального
336
Фуко М. Забота об истине. Беседа с Франсуа Эвальдом // Фуко М.
Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. – С. 319–320.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]