Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Философский мир симулякров
111
вопоставляет эту позицию точке зрения перипатетиков, которые
полагали, что между добродетелью и пороком лежит совершенствование
186
.
Итак, само по себе эротическое вожделение «непереводимо» в
добродетельное (согласованное с природой и разумом) состояние
души и правильное поведение. Противоположностью же «неразумного возбуждения» является не умеренная любовь, а радость
187
Любовь для стремящихся к добродетели допускалась как часть чего-то другого, например дружбы, и ценилась, скорее, как вспомогательный механизм установления дружеской связи. Напомним, что
дружба для стоика была одной из основных добродетелей
188
. Она
существует только между «взыскующими» мудрости и заключается
«в общности житья, происходящей оттого, что мы относимся к друзьям как к самим себе»
189
.
Даже приведенное здесь краткое описание любви в трактовке
стоиков свидетельствует о том, что темная, неразумная любовь не
поддается рационализации и совершенствованию. Однако стоики
не только не пренебрегали ее описанием, но делали самостоятельной и очень важной частью изложения своей доктрины. Это говорит о том, что теневой эрос имеет собственную
пространственную
нишу и собственные способы обитания. Для того чтобы показать
правомерность нашей гипотезы, обратимся к художественным
произведениям Сенеки.
Со времен Квинтилиана, младшего современника Сенеки, бытует мнение, что трагедии философа плохи. Зато трагедии Сенеки
полны наставлений в стоической мудрости. Герои почти не действуют, они рассуждают, а хор поет нечто
обобщенно наставительное. Подверженные страстям, герои страдают и выслушивают
наставительные речи о необходимости преодолеть преступную
страсть, но продолжают действовать, подчиняясь велениям этой
страсти. Сфера жизни наполнена страстями, не внимающими
мудрости. Разум существует, словно сам по себе, это та область
186
Там же.
187
Там же. – С. 281.
188
«Любовь – это стремление к сближению, вызванное видимостью
красоты, и направлена она не к соитию, а к дружбе… именно частью
дружбы является любовь (так пишет Христипп в книге "О любви"), а отнюдь не посланным богами даром» (Там же. – С. 285).
189
Там же. – С. 283.
.
112
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
бытия, где останавливается как страдание, так и действие, отчасти
и сама жизнь. Страсти движут трагический сюжет, способствуют
сцеплению событий, где порождаются различные состояния вещей
и людей множественные изменчивые состояния мира. Здесь одно
становится другим, превращается в другое: злодей оказывается героем, а герой злодеем, любовь переходит в ненависть, а
ненависть
оборачивается любовью. Театр превращений существует благодаря
речи, слову, тому, что события высказывают себя устами героев. Театральные страсти (как реально существующие) – это то, что высказывается, то, что независимо от качеств и положения вещей имеет
статус высказываемого события. Пространство существования событий – сцена, где разыгрывается художественное произведение.
Но есть
и другая сцена – сцена жизни: отношений и поведения вне
театра, тоже заключающая в себе речевые ансамбли страстей, захватывающих реальные предметы и реальных людей. Самым ярким подтверждением специфической реальности событийвысказываний является эпизод смерти Сенеки. Это событие протекает в двух измерениях реальности – вещественно-телесном и дискурсивном. Как известно
, Сенека сопроводил свою смерть стоическими рассуждениями. Они тут же записывались его секретарями.
Смысл смерти создавался в речах (не просто выражался, но формировался, творился), а смысл речей раскрывался в процессе умирания.
Так происходило открытие реальности события, существующего
как высказывание, одно из главных открытий стоиков, благодаря
которому была обозначена
особая, дискурсивная область обитания
неразумных и разрушительных любовных страстей. Это открытие
имеет свое обоснование в метафизике и логике стоиков. Метафизическое обоснование дается в учении сверхбытия, учреждающего
бестелесное как несуществующую сущность наряду с телесным
190
Логическое обоснование заключается в учении о предметах мышления, или «мысленных призраках». Они есть «не существо и не
свойство, но как бы существо и как бы свойство…»
191
. Любовь в ме-
тафизике стоиков, по-видимому, следует отнести к тому, что присуще бытию, но принадлежит небытию. Ее можно рассматривать
по аналогии с платоновским эросом-симулякром и с любовью, погруженной в «видности» (симулякры) эпикурейцев. Не случайно
190
Делез Ж. Логика смысла. – С. 20.
191
Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречения знаменитых фи-
лософов. – С. 265.
.
Философский мир симулякров
113
стоики подчеркивают, что любовь вызывается видимостью красоты,
иными словами, некими смысловыми эффектами, возникающими
при взаимодействии тел. Платоновский рационализированный
эрос «обитал» в диалектическим дискурсе, доставлявшем знание о
сущности мира. Неупорядоченная любовь стоиков «живет» благодаря непрестанно происходящему взаимодействию тел, результатом которого являются события. Будучи идеальными, эти события
все же совершенно реальны
. Они существуют телесно и в языке,
когда предложение высказывается о смысле события. Эти высказываемые смыслы могут быть изменчивыми, парадоксальными, различными и даже противоположными. Соединенные в устной или
письменной речи, они представляют собой поток речи, или неуправляемый дискурс, выражающий «мятежное становление»
192
Обитая в том измерении языка, где выражает себя «чистое становление», эрос преступает любые пределы, ограничения. Благодаря
языку события становятся парадоксально тождественными (прошлое становится будущим, избыток – недостатком, активное пассивным, причина – результатом) и взаимообратимыми. В этом потоке оспаривается личная самотождественность «участников»
становления. В событиях любви все они
оказываются заложниками
безмерности эротического порыва и, захваченные его потоками,
теряют и собственную индивидуальность, и собственное имя
193
В этом поле событий происходит единение предмета и слова, когда
192
Мысль об особом отношении становления и языка Делез находит у
Платона: «Сам Платон иногда сомневается, не находится ли такое чистое
становление в совершенно особом отношении с языком. В этом, видимо,
основной смысл “Кратила”. Может быть, такое отношение становится существенным для языка как раз в случае “потока” речи или неуправляемого
дискурса, непрерывно скользящего по своему референту? И нет ли вообще двух языков или, скорее, двух типов “имен”: один обозначает паузы и
остановки, испытывающие воздействие идеи, другой выражает движение
и мятежное становление?» (Делез Ж. Логика смысла. – С. 14).
193
Клитемнестра в трагедии «Агамемнон» с самого начала заявляет:
«…Куда меня надежда, гнев и скорбь помчат, туда я поплыву… Коль дух
блуждает, случай – лучший вождь для нас» (Сенека. Трагедии. – М.: Искусство, 1991. – С. 348). Клитемнестра в своем рассказе непрестанно меняет
обличие: она – то страдающая мать убитой отцом дочери, то верная, то
изменяющая
радующаяся возвращению мужа. Напрашиваются аналогии с перформативностью идентичностей в постфеминизме Батлер.
мужу, то ревнивая, то любящая, одновременно скорбящая и
.
.
114
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
наделенный смыслом, облаченный в звуки и слова предмет (высказанный предмет) обретает статус событийной реальности. Эта специфическая реальность дискурсов (высказываний), вбирающая в
себя предложения и вещи и не сводимая ни к тем, ни к другим, и
есть область обитания любви как неограниченного, неупорядоченного становления.
Итак, благодаря эпикурейцам и стоикам
избыточность телесного, неразумного, не приобщенного к Единому эротического стремления получает самостоятельную нишу для своего существования.
Эту нишу можно обозначить как область, где происходит неограниченное разумными критериями творение событий-симулякров.
Сцены, на которых разворачиваются события, особая сфера жизненной реальности, пространство связанных с телом взаимодействий индивидов
194
. В мире телесного вещи и отношения наделя-
ются различными смыслами, которые несоизмеримы. Посмотрим, как
выглядят симулякры в философии революционно настроенного по
отношению к метафизике Ф. Ницше.
Сам философ утверждал, что занимается «переворачиванием»
платонизма. Попытки Ницше развивать онтологию становления
чувственно-телесного получили разные оценки. Так, Хайдеггер
увидел в философии Ницше лишь
метафизики субъекта
195
. Делез интерпретирует Ницше совершенно
продолжение картезианской
иначе: «…Бытие и Единое не просто теряют свой смысл, они обретают свой смысл, новый. Ибо отныне единым зовется многообразное как таковое (осколки и части); становление как таковое зовется
Бытием. В том и состоит ницшевский переворот… Становление не
противопоставляется более Бытию, многообразное – Единому (поскольку
оппозиции эти являются категориями нигилизма). Наоборот, утверждается единство многообразия, Бытие становления.
Или, как говорит Ницше, утверждается необходимость случайно-
196
сти»
. Ницше разрабатывает онтологию становления, в рамках
которой описываются телесные, эротические феномены. Безуслов-
194
Но это еще и театр, и пространство иных видов художественного
творчества. Отсюда такое внимание современных философов к исследованию симулякров в области эстетического.
195
Хайдеггер М. Европейский нигилизм // Проблема человека в за-
падной философии. – С. 304–307.
196
Делез Ж. Ницше. – СПб.: Аксиома: Кольна, 1977. – С. 51.
Философский мир симулякров
115
но, философия эроса (ее можно «вычитатать» в различных текстах
Ницше) содержит в себе абстракции метафизики пола. Однако философ вносит в содержание этих абстракций то, что исключается,
затеняется, маргинализируется в метафизическом (платоновском)
проекте. Попробуем продолжить чтение Ницше с позиции «переворачивания платонизма».
Яркие афоризмы Ницше подталкивают к тому, чтобы предста-
вить
мужчину как господина женщины. Широко известны высказывания Заратустры. Из них следует, что мужчина стремится господствовать, женщина – подчиняться. И еще. Женщина должна
быть воспитана для мужчины. Сущность женского – в биологической функции (беременности). Женское – значит рабское. Женщина – опасность для мужчины, ибо она использует его как средство.
Ряд высказываний,
нии их автора
взятых вместе, создают впечатление о мизоги-
197
. Но как быть с массой не столь часто цитируемых
высказываний, где говорится о непривлекательных чертах сильного
пола? Например: «Еще не способна женщина к дружбе, но скажите
мне вы, мужчины, кто же среди вас способен к дружбе? О мужчины,
197
«Все в женщине – загадка, и все в женщине имеет одну разгадку: она
называется беременностью. Мужчина для женщины средство; целью бывает всегда ребенок. Но что же женщина для мужчины? Двух вещей хочет
настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как
самой опасной игрушки. Мужчина должен быть воспитан для
женщина – для отдохновения воина; все остальное – глупость… Пусть
мужчина боится женщины, когда она любит: ибо она приносит жертву и
всякая другая вещь не имеет для нее цены. Пусть мужчина боится женщину, когда она ненавидит: ибо мужчина в глубине души зол, а женщина
еще дурна… Счастье мужчины называется: я
называется: он хочет… И повиноваться должна женщина, и найти глубину
к своей поверхности. Поверхность – душа женщины, подвижная, бурливая
пленка на мелкой воде. Но душа мужчины глубока, ее бурный поток шумит в подземных пещерах; женщина чует его силу, но не понимает ее. ….
"Ты идешь к женщинам? Не
(С. 47–48). «Все женское, все рабское…», – пишет Ницше, давая характеристику «маленьким людям» (С. 207); Женщина не способна к дружбе, ибо
«слишком долго в женщине были скрыты раб и тиран» (С. 41). «Еще не
способна женщина к дружбе: женщины все еще кошки и птицы. Или в
лучшем случае коровы» (С. 41) (См.: Ницше Ф. Так говорил Заратустра //
Ницше Ф. Соч. В 2 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1990).
забудь плетку!" Так говорил Заратустра.
хочу. Счастье женщины
войны, а
116
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
ваша бедность и ваша скупость души! Сколько даете вы друг другу,
столько даю я даже врагу своему и не становлюсь от этого бед-
198
нее»
великих – это материнское. Отец – всегда только случайность?»
. Или как понимать высказывание Ницше: «Величайшее в
199
.
Суть дела здесь не в том, что Ницше не чтит и мужской пол или
отдает дань великому материнскому принципу рождения. Важнее
то, что в философии Ницше женское отождествляется с истиной, а
истина получает специфическую, далекую от прежнего преклонения и возвышения трактовку. В одном из своих сочинений Ницше
пишет: «…Ничто
не может быть в женщине страннее, неприятнее,
противнее, нежели истина – ее великое искусство есть ложь, ее
200
главная забота иллюзия и красота…»
. Подкрепленный цитатами
из церковных постановлений и высказыванием Наполеона в отношении госпожи де Сталь, этот пассаж можно трактовать как принадлежащий Ницше-человеку (слишком человеческому, которое он пытался в себе превзойти). Однако здесь и Ницше-философ. Женское
начало символизирует замысел Ницше – увидеть в «истине» («истинных» ценностях европейской культуры)
ложь, а то, что считалось
ложью, утвердить как существующее (вместо иллюзорной истины).
Столь же неоднозначной может быть трактовка у Ницше отношений мужчины и женщины как любовных, так и брачных
201
Ревность, гордость, презрение глупость, раздражение, требовательность, страх, сострадание, справедливость, отвращение, прекрасное
и безобразное – все в любви. Во внутреннем мире партнеров – хаос
дружественности и ненависти, восхищения и презрения. В основе
этой противоречивости лежит, вероятно, иррациональная природа
198
Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Ф. Соч. В 2 т. Т. 2. – М.:
Мысль, 1990. – С. 41.
199
Ницше Ф. Злая мудрость. Афоризмы и изречения // Ницше Ф.
Соч. В 2 т. Т. 1. – С. 756.
200
Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии бу-
дущего // Ницше Ф. Соч. В 2 т. Т. 2. – С. 354.
201
О браке: «Брак – так я называю волю двух создать одного, который
больше создавших их. Глубокое уважение друг перед другом называю я
браком, как перед хотящими одной и той же воли»… «Но то, что называют
браком … как назову я его? Ах, эта бедность души вдвоем! Ах, эта грязь
души вдвоем! Ах,
говорил Заратустра. – С. 50).
это жалкое довольство собою вдвоем!» (Ницше Ф. Так
.
Философский мир симулякров
117
любви. Любовь словно постоянно возвращается к своим собствен-
202
ным иррациональным и не высказанным истокам
и сопрягается с
ненавистью, стремлением к разрушению и саморазрушению: «Безусловная любовь включает также страстное желание быть истязуемым: тогда она изживается вопреки самой себе и из готовности отдаться превращается под конец даже в желание самоуничтожения:
203
“Утони в этом море!”»
.
Однако любовь Ницше описывается не только как отношение полов с иррациональной, разрушительной подоплекой и сомнительностью женских добродетелей. Стремясь перевернуть платонизм, Ницше пытается дать принципиально иную, неметафизическую,
трактовку восходящего эроса: идеальное – то, что у Платона определяет путь любви как путь к истине, – опрокидывается в реальность
чувственно-телесного
становления как творчества, созидания, рождения нового человека (физического существа, продуцирующего
новые истины, новые ценности). В этом смысл той любви, которую
Ницше называет «любовью к дальнему».
К кому направлена восходящая к будущему «любовь к дальнему»? У Ницше «любовь к дальнему» – это любовь «к вещам и призракам». С. Франк пишет
, что в изречении «Выше любви к людям я
ценю любовь к вещам и призракам» под «призраком» Ницше подразумевает свой излюбленный «призрак» «сверхчеловека». Тот,
кого любят любовью к дальнему, – это Друг. Друг – тот, кто созидает, кто готов подарить завершенный мир «подобно становлению
цели из случая». Завершенный мир – это
мир вырастающий имманентно, из случая, из события, происходящего в человеке, когда он
созидает в себе сверхчеловека. Но ведь и Платон стремился к тому,
чтобы достичь завершенности. Однако сколь различны пути, по
которым эти два философа идут к своей цели, и как по-разному
понимают они завершенность! У Ницше – завершенность только
в
становлении. Путь «любви к дальнему» это путь человека, кото-
рый должен быть осмотрителен, когда протягивает руку тому, кто с
202
Из «Злой мудрости»: «Дать своему аффекту имя – значит уже сде-
лать шаг за пределы аффекта. Глубочайшая любовь, например, не умеет
назвать себя и, вероятно, задается вопросом: “не есть ли я ненависть”
(Ницше Ф. Злая мудрость. – С. 754).
203
Там же. – С. 753.
118
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
ним повстречается. Кто же встречается на этом пути? Ответ кажется
неожиданным и парадоксальным. Друг – это женщина.
Женщина – неизбежный спутник «одинокого путника». Вынужденный выходить за пределы собственного Я, жить с другими и
проходить путь любви вместе с женщиной, мужчина пытается разгадать ее загадку. Разгадать – значит найти дорогу «любви к даль
нему», по которой идут вместе, и установить смысл брака, в котором только и может быть реализована «жажда созидающего». Этот
смысл – в рождении особого ребенка (сверхчеловека). Описание
женщины, ее разгадки – это описание любви как созидающей будущее, рождающей «призрак», т. е. творческую, деятельную человеческую натуру. В трактовке созидающей любви
легко соскользнуть к крайностям, не выражающим глубины мысли Ницше.
Философ не сводит роль женщины к тому, чтобы произвести на
свет человека как существо физическое. Речь не идет и о рождении
идеальных – не укорененных в телесном бытии моральных принципов. Любовь призвана произвести нового человека с новой моралью он
пока еще только призрак. Знаменитые строки из Заратустры, где женщине предписывается роль беременной и игрушки,
заслуживают иной интерпретации, нежели та, что исходит из «мизогинии» Ницше. Беременность здесь скорее метафора созидания,
возникающего в брачном союзе и разрешающегося творческим актом физического и духовного рождения. Что касается женщины
как игрушки
, обратимся еще раз к Ницше: «В настоящем мужчине
скрыто дитя, которое хочет играть. Ну-ка, женщины, найдите дитя
в мужчине! Пусть женщина будет игрушкой, чистой и лучистой,
как алмаз, сияющий добродетелями еще несуществующего мира».
И далее: «Пусть в вашей любви будет ваша честь! Вообще женщина
мало понимает в чести. Но
пусть будет ваша честь в том, чтобы все-
гда больше любить, чем быть любимой, и никогда не быть вто-
204
рой»
. Женщина – игрушка в руках мужчины, но активная и не
уступающая первенства? Соотнести эти, казалось бы, столь разные
характеристики женщины можно только в плане «перевернутой»
метафизики. Пространство игры – это пространство созидания
призраков. Игра символизирует творчество, непрестанное, не
обремененное грузом навязанных ценностей движение, выражен-
204
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. – С. 47.
-
Философский мир симулякров
119
ное у Ницше метафорой танца. Роль женщины как воспреемницы
мужского начала в том, чтобы «питать» пространство игры, давать
жизнь. В танце Заратустры с Жизнью партия Жизни – это женская
партия. Но жизнь не только манит, но и ускользает, влечет к смерти. Герой берет в руки плеть не для того, чтобы истязать
Жизнь, а
для того, чтобы задать ей свой собственный, возможно, не столь
205
смертоносный (ведь жизнь переходит в смерть!) ритм
. И еще.
Женщина – это Вечность. Именно ей клянется в любви пророк,
именно к ней он взывает, предчувствуя «завершенный» мир.
«Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь
детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю тебя, о
206
Вечность!»
. Вечность – «завершенный мир», мир Вечного Воз-
вращения и Вечного Становления, Зазеркалье платоновского совершенного идеального мира. Вечность, которая не пред-шествует,
но шествует в потоке непрестанного становления. Вечность, которая не отвергает, но сохраняет случайное, единичное, различающееся, телесное. Движение к ней, движение вместе с ней, движение внутри ее
и есть телесно-духовное рождение (творчество). В этом
рождении и заключен высший смысл и высшая ценность непрестанного
становления.
Ницше не только переворачивает мир платоновского эроса. Он
предлагает иной обосновывающий миф – миф, рассказывающий о
завершенности мира в становлении. Миф у Платона – это нарратив, оправдывающий присутствие в мире Единого основания То
-
го, из чего все происходит и к чему все возвращается. Античность
знает идею Вечного Возвращения, но Ницше предлагает трактовать
ее совершенно по-иному, как «единство многообразия». Как замечает Делез, мы имеем полное право сказать, что это открытие Ницше, имеющее античные предпосылки
Ариадне, отождествляя его героев с силами становления мира
207
. Делез анализирует миф об
208
.
Согласно Делезу, у Ницше Вечное Возвращение – это утверждение Другого, отличного от того, что возвращается, утверждение
205
Там же. – С. 163–166.
206
Там же. – С. 166.
207
Делез Ж. Ницше. – С. 51.
208
Делез Ж. Тайна Ариадны // Вопросы философии. – 1993. – № 4. –
С. 48–53.
120
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
многообразия мира. Вечное Возвращение избирательно. В нем «отсекается» все реактивное и нигилистическое: негативные чувства и
безнадежные страсти, все, что является грузом, отягощающим
жизнь, все, что не несет радости. Силы, влекущие поток Вечного
Возвращения, это силы любви, олицетворенные в образах Тесея,
Ариадны и Диониса. Миф об Ариадне повествует о том
, как жизнь из
«реактивной», озлобленной, мстительной превращается в актив-
ную, творческую, становится союзом Ариадны и Диониса, в котором зачинается и рождается сверх-герой. Реактивное начало, отрицающее жизнь, символизируется парой Тесей–Ариадна, где Тесей
наделен качествами человека, нагруженного грузом «высших» ценностей – аскетическим религиозным моральным идеалом. И нить
морали держит в своих руках женщина. Она должна умереть,
этой
«повеситься на этой нити». Ариадна сама ищет свою погибель, что-
бы произошло превращение, и реактивные силы стали силами
активными. Ариадна вступает в союз с Дионисом (Дионис – это «чистое и многоликое утверждение, истинное утверждение, утверждающая воля»). Вместе с Дионисом она
освобождается, становится
«легкой, изящной, возносящейся к небу», играющей, танцующей.
Дионис нуждается в Ариадне и в том, чтобы быть любимым, поскольку он бог утверждения. «Но ему требуется второе утверждение,
для утверждения самого утверждения». «Ариадна – Анима, Душа второе утверждение, “да”, отвечающее на “да”»
209
. Так разворачивает-
ся повествование о Вечном Возвращении; в нем утверждается актив-
ное, творческое становление, которое является таковым лишь благодаря
действию женского принципа.
Итак, у Ницше в трактовке бытия как становления сохраняются
метафизические абстракции, но они включены в совершенно иной
понятийный строй. Понятия перестают быть метафизическими,
так как не являются средством
описания сущностей, к которому
любовное стремление лишь готовит, создает основу для перехода.
Основа любви – физическая, природная, натуралистическая, влекущая за собой духовное обновление. Будущее – это мир «призраков», всегда существующих в дискурсе (в философии, афоризмах,
стихах), музыке, танце. Это мир метафизической реальности,
опрокинутый в мир физический. Он виртуален, поскольку
209
Делез Ж. Тайна Ариадны // Вопросы философии. – 1993. – № 4. –
С. 51, 52.
выходит
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]