Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Проект Платона: онтология восходящего и теневого эроса
91
становлении происходит отказ от телесного. Ведь, во-первых, телесное связано с физическим взаимодействием различных полов, лишь
копирующих идеальное взаимодействие мужского и женского космологических принципов и поэтому не являющихся источником
становления к высшему. Во-вторых, эротические (телесные) отношения представителей одного пола несут в себе печать небытия, что
ограничивает становление
к истинному бытию – идеальной основе
мира. Анализируются социальные практики становления, отверающего телесное. Это практики воспитания способности правильно
мыслить и, следовательно, правильно говорить, воспроизводить в речах гармоничность и целостность идеально устроенного мира. Следовательно, то, что можно назвать онтологией восходящего эроса в
проекте Платона, заключает в себе описание семиотических
событий
правильного (диалектического) порядка дискурса.
Другой путь любви предполагает не только сохранение телесного, но и всяческое преумножение любовного состояния, связанного с телом. Поскольку телесное сопряжено с небытием, его неограниченное становление продуцирует симулякры формы, лишь
подражающие бытию, но не имеющие в нем своего основания.
Производство симулякров сопутствует некоторым
видам творчества (а любовь это и есть творчество) и практикуется, главным образом, в речах. Симулякры производятся во взаимодействии тел.
Как продукты любовной связи, они, по-видимому, представляют
собой либо неупорядоченное, малоосмысленное «бормотание», либо упорядоченный, но не истинный, а лишь правдоподобный (софистический) дискурс любви. Симулякры «обитают»
в специфических высказываниях (дискурсах), образуя социальное пространство,
где господствуют телесное и небытие, и поэтому становление, не
имеющее цели, приобретает черты безграничности и безумия.
Важный методологический посыл, следующий из анализа платоновской метафизики, заключается в том, что эрос в онтологическом метафизическом проекте описывается как дискурсивные
события любви. В нем предпочтение
отдается позитивному, созидательному и идеальному становлению, отрицающему телесное.
Телесное трактуется через практики говорения или дискурсивные
практики, что открывает возможности для теоретического анализа
телесности как особой сферы «бытия небытия» и с позиций дискурсивного подхода. Но такой анализ, как будет показано, весьма
92
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
затруднен в рамках метафизического онтологического проекта, поскольку для этого проекта не существенны концепты телесности,
позволяющие создавать онтологию материального, телесного мира.
Теоретизирование об эросе на основе платонизма в европейской философии шло преимущественно по пути исследования восходящего
(духовного) эроса. Однако в рамках парадигмы восходящего эроса
философы все же трактовали телесное
через описание присутствия и
преодоления чувственно-предметного характера эротического.
ВАРИАЦИИ ПЛАТОНИЗМА:
ТЕЛЕСНОЕ КАК МАРГИНАЛЬНОЕ
Парадигма эроса платоновского проекта обладала невероятной
устойчивостью. Она транслировалась и варьировалась в европейской
метафизике любви и наполнялась новым содержанием в зависимости
от нового социокультурного контекста. Основные метафизические
абстракции наполнялись новым мистическим, эзотерическим смыслом. Так, большая часть сочинений Плотина это приглашение к мистическому переживанию высшего союза души и Блага
порыв души к Благу завершается в акте мистического переживания
духовного брака между душой и Богом
141
. Для многочисленных теоло-
гов и философов, принявших христианскую идею божественной
любви, ее высшие формы тоже имеют мистическую природу. В христианской философии Августина для того, кто избрал путь любви к
богу, высшее познание бога достигается в акте божественного озарения, когда бог подает «иррациональную благодать личным, исполненным любви волевым
жестом»
142
. Для русских философов любовь
как устремленность к божественному, к Абсолюту ведет к спасению от
смерти (В. Соловьев), к созиданию нового человека (Н. Бердяев), к
полноте жизни, воскрешению и победе над смертью (Б. Вышеславцев).
При этом высшие проявления любви безусловно мистические: это
процесс «богочеловеческий»
143
, прорыв в иной мир, преодоление
141
Адо П. Плотин, или Простота взгляда. – М.: Греко-латинский каби-
нет Ю.А. Шигалина, 1991. – С. 59.
142
Рабинович В.Л. Урок Августина: жизнь-текст // Августин Аврелий.
Исповедь. Абеляр П. История моих бедствий. – М.: Республика, 1992. – С. 235.
143
Соловьев В.С. Жизненная драма Платона // Соловьев В.С. Соч. В 2 т.
Т. 2. – М.: Мысль, 1990. – С. 619.
. Бесконечный
Вариации платонизма: телесное как маргинальное
93
необходимости
144
, свободный, надрациональный выбор животворяще-
го Эроса на основе магии воображения и творчества, имеющей своим
первоисточником Бога-Творца
145
.
Перечислим основные и наиболее устойчивые идеи метафизического проекта, получившего новые интерпретации на основе
христианства.
1. Из всех эросов первенствует тот, в котором описано восхождение от телесного к духовному, от чувственного к сверхчувственному.
Степень принятия телесного в эротическом может варьироваться.
Известно, например, о непримиримом отношении к плоти Св. Августина
. В русской философии эроса материальное начало любви, как
просветленное и преобразованное духовным, сохраняется на самых
высоких ее ступенях
146
.
2. Настоящая (духовная) любовь имеет смысл. Этот смысл опре-
деляется высшим благом, которое под влиянием христианства
трактуется как Божественная любовь. Смысл любви заключает в
себе стремление к целостности, в которой исчезает пол – результат
раздробления первоначального единства, падения человека, а мужское и женское начала возвращаются к первоначальному единению. Следует
отметить, что рассмотренное на уровне принципов
женское начало в этом процессе не менее важно, чем мужское.
Смысл любви достигается только в отношениях мужчины и женщины, где нет места признанию неполноценности женского начала. В христианской философии любви благодаря неоплатонизму
метафора духовного брака между душой и Богом становится общим местом
и одним из традиционных образов мистической фило-
софии. В интерпретации русских философов, ориентированных на
144
Бердяев Н.А. Смысл творчества // Бердяев Н.А. Философия свобо-
ды. Смысл творчества. – М.: Правда, 1989. – С. 434.
145
Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. – М.: Республика,
1994. – С. 54, 67.
146
Как писал В. Соловьев, «любовь, в смысле эротического пафоса, все-
гда имеет своим собственныи предметом телесность; но телесность, достойная любви, то есть прекрасная и бессмертная, не растет сама собою из
земли и не падает готовою с неба, а добывается подвигом духовнофизическим и богочеловеческим» (Соловьев В.С. Жизненная драма
тона // Сочинения. В 2 т. Т. 2. – С. 619.
Пла-
94
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
христианское благословение духовного смысла брака, «конечным
пунктом» любовного восхождения является андрогинизм
147
.
3. Смысл любви осуществим только в перспективе восхождения
к высшему. Человеку необходимо воспитывать тело и душу, опираясь на веру и разум, чтобы прийти к созерцанию вечного, как это
предлагал Платон. П. Адо замечает, что у Платона любовь имеет
«мужскую тональность: она беспокойна, стремится к обладанию, к
действию, к плодотворности
гогикой, созданием города»
. Она тесно связана с обучением, педа-
148
. Пронизаны педагогикой и настав-
ления Августина о познании-любви к Богу. У неоплатоников любовь трактуется не только как активная деятельность, но и как паспассивное состояние души, женское по своей природе. В описании
Плотина любовь «ищет», «стремится», «бросается навстречу», но в
то же время ждет. Плотин советует привести душу
в состояние
полного отдыха, «забывая обо всем, чтобы быть полностью свободной для прихода божества». «Самое высокое состояние души – полная пассивность. И это состояние стремится к продолжению»
149
Внимание к женскому принципу свойственно и русскому неоплатонизму. Так, для В. Соловьева истинные пути любви имеют в основе своей «самоочевидность» нравственного чувства, т. е. не требуют деятельного (мужского) участия, хотя все же философское
(рациональное) постижение любви не только возможно, но и необходимо для восхождения к ее
высшим формам.
4. Метафизические проекты, ориентированные на Платона,
обычно сопровождаются критикой земной физической любви и
отрицанием женского начала как предельно концентрирующего в
себе природную, телесную силу и силу физического рождения.
В философии, сформировавшейся под влиянием как западного, так
и восточного христианства, господствует критическое отношение
не только ко всему, что связано с
неограниченной чувственностью
и разгулом страстей, но и к тому, что не направлено на продолжение человеческого рода. В крайних вариантах требуется отказ и от
147
Особенно настаивает на андрогинизме Н. Бердяев, противо-
поставляя его высший, божественный смысл гермафрадитизму, который,
например, свойственен женщинам, борющимся за эмансипацию (См.:
Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. – С. 419).
148
Адо П. Плотин, или Простота взгляда. – С. 60.
149
Там же.
.
Вариации платонизма: телесное как маргинальное
95
эроса физического рождения, который, по словам Эволы, «хотя и
ведет к продолжению рода, но в то же время как бы увековечивает
экзистенциальную потерянность человека, ибо “родовое бессмертие” иллюзия, путь не в жизнь, а в смерть, в ничто»
150
. Отсюда сле-
дует, что трактовки эроса, опирающиеся на проект Платона, имеют
тенденцию к мизогинии. Исследователи не раз обращали внимание на женофобию философов, пишущих о любви
151
. Однако от-
рицательное отношение к женщине не мешает прославлению идеального женского принципа, будь то душа (о ее женской природе
говорят неоплатоники), вечная женственность и софийность божественного начала (Соловьев), культ вечной женственности (Бердяев).
Такое прославление женского начала всегда предполагает, что его
земная (телесная) разрушительная сила должна быть преодолена.
В
ранних исследованиях А. Лосев предельно христианизирует
платоновские воззрения и осмысливает платоновский эрос в духе
концепции «всеединства» В. Соловьева. Христианизация концепции эроса осуществлена настолько полно и последовательно, что в
жертву ей принесена культурно-историческая специфика платоновской философии. Платон, по Лосеву, «преодолевает» греческую
действительность, идет к анализу действительности «не греческой,
а всей вообще». В платоновском «Федре» Лосев находит проповедь
борьбы с «ta paidica». «Настроению Платона и всей его бессознательной глубине уже ясно, что дело вовсе не в однополой любви» и
что «мы можем прямо зачеркнуть этого досадного мальчика и с силой сказать: женщина»
152
. Тем не менее в горизонте лосевского видения остается «ужасная афинская фактичная действительность, все
“ужасы половой жизни”. Именно эта фактичность, по Лосеву, так и
не позволила Платону осознать и договорить до конца христианскую идею любви. Позже, подвергнув критике спиритуализацию и
христианизацию платоновской концепции эроса, Лосев сформулировал «типологический подход
» к трактовке греческой философии
как «действительно чуждого нам мировоззрения и мироощуще-
150
Эвола Ю. Метафизика пола. – С. 162.
151
См., например. Осипович Т.Е. Победа над рождением и смертью,
или Женофобия русской утопической мысли на рубеже XIX–XX веков //
Общественные науки и современность. – 1998. – № 4. – С. 174–182.
152
Лосев А.Ф. Эрос у Платона. – С. 198.
96
ния»
153
. Специфический «платоновский платонизм» теперь имену-
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
ется языческим, а платоновское видение мира лишает тело «всего
личностного и духовного». Более того, согласно Лосеву, то, что описывается Платоном как эрос, на самом деле вообще нельзя назвать
любовью (рождающей творческой силой). Так, в интерпретации
Лосева, рождение детей в платоновском «Государстве» происходит без
другого, кроме факта рождения»
любви: в физическом рождении «не должно быть ничего
154
. Что касается высших ступе-
ней любви, то там никакого рождения нет вовсе – нельзя же
назвать рождением сочинение поэзии или речей для возлюбленного. Таким образом, то, что Платон называет эросом, согласно
Лосеву, таковым не является.
У Лосева платоновская философия эроса подпадает под опре-
деление разновидности любви, данное самим Платоном. Это
любовь-подражание, подобие творческого акта духовного рождения,
присутствие физической любви в правдоподобном, но не репрезентирующем истину дискурсе любви. Дискурсивное производство
эротических симулякров, описанное Платоном, оказывается состоянием самой платоновской философии, которую следует отвергнуть как один из культурных символов деструктивной (греховной)
природы телесного, земного человеческого бытия. В философии
Лосева
используется христианский миф о грехопадении и спасении, что делает необходимым не только переоценку теневого эроса
в терминах греха, но и переосмысление способов его репрезентации
в теории. Согласно Лосеву, платоновский дискурс о «неправедной»
любви следует воспроизвести, отнести к истории (языческому, неправедному прошлому) и безоговорочно осудить. Тем самым теоретическому
симулякру (в данном случае эротической концепции
Платона) отводится место «маргинала». Таким способом теневой
эрос воспроизводится в христианизированном философском дискурсе: он изображается как неправедное прошлое, требующее
осуждения и исключения. Однако осуждаемое прошлое (теоретический дискурс о теневом эросе) вновь и вновь вторгается в тексты о
любви христианских мыслителей.
153
Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. – М.:
Мысль, 1993. – С. 710.
154
Там же. – С. 849.
Вариации платонизма: телесное как маргинальное
97
Однополая любовь, блуд, стремление к неограниченному получению удовольствия и т. д., казалось бы, окончательно отвергнуты
и гонимы христианской религией, тем не менее получают широкий простор для своего «обитания» в философских и литературных
текстах. Исповеди – признания в греховных делах и помыслах
надолго занимают прочное место в истории европейской мысли
155
Образцами дискурсивного (философского) симулякра любви можно
считать некоторые разделы «Исповеди» Августина. Произведение
Августина насыщено описанием неправильных (неправедных) путей, отвращающих человека от истинной, прекрасной, божественной любви и подразумевающих не только содеянные грехи, но и
помыслы о них. Августин приглашает верующих повторять его исповедальный путь, т. е., по сути,
репрезентировать в дискурсе теневую сторону эротического. Целенаправленное выявление, а затем и
обсуждение греховных помыслов и есть процесс производства дискурсивных симулякров – созидания в пространстве религиознофилософских текстов дискурсов о теневом эросе.
Таким образом, несмотря на существенные отличия в понимании эротических норм и ценности различных эротических практик
в античные
и христианские времена, платоновская концептуализация теневого эроса (как дискурса любви) сохраняет свое значение.
Однако теоретическая модель дискурсивного теневого эроса, предложенная Платоном, практически не получает своего дальнейшего
развития. Причиной тому является не только негативное отношение к телесному, но и специфическая трактовка Слова в христиан-
ском дискурсе.
Теневой эрос не
подлежит дальнейшей концептуализации (явля-
ется, если так можно выразиться, «теоретическим маргиналом») в
силу специфического понимания Бога как Слова. Обращаясь к Богу, Августин восклицает в «Исповеди»: «Так зовешь Ты нас к пониманию Слова-Бога, пребывающего с Богом; извечно произносится
оно и через него все извечно произнесено»
156
. Согласно Августину,
мир, сотворенный и пронизанный Словом Божьим, постигается
155
О признании как форме связи истины и секса в западном обществе
см.: Фуко М. Воля к знанию // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. – С. 156–168.
156
Августин А. Исповедь // Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр П.
История моих бедствий. – С. 163.
.
98
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
именно через авторитетное, канонизированное слово и не требует
никакого другого (не через Слово осуществленного) обращения к
нему. Главным средством богопознания у Августина является чтение Библии (единственного учебного пособия для христианина),
для того чтобы добраться до Истины, Божественного первосмысла.
Трудность здесь в том, что авторитетное слово Священного Писания не подлежит
свободной интерпретации. Понимание смысла
(истины) увязано с христианской верой и праведностью читающе-
го. Поэтому постигнуть божественную истину можно только на основе веры и благодаря устремленности сердца. «Пусть слушает кто
может в сердце своем слова Твои…»
157
. Праведная устремленность к
Богу связывается Августином с внезапным озарением, позволяющим увидеть Красоту «благообразного мира», мира, созданного
Богом. Описание озарения дано в терминах, напоминающих о духовном созерцании красоты на высшей ступени платоновского эроса. Приобщение к божественному отождествляется с пониманием и
принятием божественного образа мира через непосредственное
восприятие Слова
Божьего («Ты позвал, крикнул и прорвал глухоту
мою») и божественных эманаций.
Итак, любить истину и стремиться к ней – значит любить Бога и
стремиться к нему. Правильный (праведный) поиск истины противопоставлен «пустому и жадному любопытству», которое рядится в
одежду знания и науки. Среди осуждаемых его разновидностей –
стремление исследовать с помощью «
плоти», беря из внешних
чувств материал для познания. Достойна презрения также пустая
болтовня и мысли о пустяках. Августин всячески стремится избежать в поисках истины (в любовном стремлении к Богу) влияния
телесных импульсов и пустых, не подкрепленных экстатическими
порывами веры, словесных упражнений. Отношение к слову и как
к непосредственному, и как
к опосредованному текстом Писания
источнику божественной истины заключает в себе отождествление
Слова, Божества и Сотворенного мира. С одной стороны, такой
подход открывает путь для того, чтобы сделать работу со словом,
его интерпретацию основным способом познания мира. С другой –
накладывает запрет на изучение и концептуализацию слова как
носителя небожественных смыслов и
157
Августин А. Исповедь // Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр П.
История моих бедствий. – С. 165.
способствует формированию
Вариации платонизма: телесное как маргинальное
99
только позитивной трактовки любви как дискурсивного события,
направленного на постижение Божественного.
В метафизических проектах Нового времени описание дискурса
любовного становления освобождается от экзальтации и рассматривается в контексте познавательного восхождения к абсолютной
истине. У Гегеля рационализм и панлогизм поглощают концепцию
любви, делая ее частью диалектики самопознания Духа. Мы еще
вернемся к
гегелевской трактовке любви в связи с вопросом об отношениях полов. Здесь же с целью показать особенности метафизической онтологии эроса в рационалистической новоевропейской
философии обратимся к анализу философии любви В. Соловьева.
Такое обращение оправдано тем, что рационалистическая философия немецких идеалистов послужила основой соловьевской концептуализации любви
158
. И хотя в философии всеединства Соловь-
ева, как и в других русских вариантах платонизма, трактовка любви
весьма специфична, она может быть рассмотрена именно в контексте рационалистической западной онтологии.
В процессе восхождения к всеединству человек движим любовью. Сама же любовь в своих высших проявлениях (до вхождения в
мистическую сферу,
не подлежащую философскому описанию)
совершенно рационалистична, ибо опирается на разум, самосознание и слово. Несмотря на критическое отношение к западной философии «отвлеченных начал», автор философии всеединства близок к Гегелю идеей «становящейся разумности»
159
и логического
основополагающего начала. В учении русского философа о Верховной Троице именно Логос есть «собственно образующее, дающее содержание» начало. В диалектике первоначал Соловьев
усматривает особую роль Логоса, который «через сущность определяет бытие сущего не только как волю, но и как представление.
Это представление есть его самопредставление, а
представляемая
сущность есть его собственная сущность, и в том смысле его представление может называться самосознанием
160
. Перед нами вариант
158
Гулыга А.В. Философия любви // Соловьев В.С. Соч. В 2 т. Т. 1. –
С. 41.
159
См.: Соловьев В.С. Форма разумности и разум истины // Соловьев В.С.
Соч. В 2 т. Т. 1. – С. 814–831.
160
Соловьев В.С. Философские начала цельного знания // Соловьев В.С.
Соч. В 2 т. Т. 2. – С. 245.
100
ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ТЕЛЕСНОГО
концепции слова как имени идеальных (мыслительных, логических)
начал всего существующего – рационалистической («классической») дискурсии
161
.
В. Соловьев обращает внимание на значимость специального
философского дискурса о любви: без философского описания ее
смысла невозможно ни правильное понимание, ни достижение
высших ступеней. Нужно сознательно относиться к любви как к
факту природы, чтобы направить этот естественный процесс к его
высшим целям. Здесь представляет интерес аналогия со словом.
Философ проводит
ее, рассуждая о необходимости перехода от
любви бессознательной к сознательной постановке целей. При бессознательном отношении к слову не могли бы возникнуть наука,
искусство, гражданское общежитие человеческое общество и
культура. Как слово есть орудие мышления, средство для достижения разумных и сознательно поставленных целей и в конечном
счете «разумения всемирного
смысла», так и любовь имеет значение для создания человеческой индивидуальности, перехода в сферу абсолютной индивидуальности. Восходящая любовь нуждается в
философии философский дискурс служит любви и является ее
подлинным выражением. Как и речи в платоновском проекте, философское слово о любви строится на принципиальном совпадении
порядка вещей, представлений
и высказываний. И вещи, и пред-
ставления, и высказывания выражают истину, присутствующую в
162
мире
. Эта истина находится за пределами слова и в то же время
уже представлена в слове, определяющем «общие и пребывающие
понятия».
Таким образом, практикование любви осуществляется по аналогии с познанием и поддерживается созиданием философского слова, репрезентирующего истину бытия. Согласно Соловьеву, познавательный и любовный процессы пронизывают друг друга, но
все
же остаются самостоятельными линиями движения (становления)
161
Как заметил Фуко, «приписывать имя вещам и именовать этим именем их бытие – вот фундаментальная задача классической дискурсии»
(Фуко М. Слова и вещи. – М.: Прогресс, 1997. – С. 184).
162
«…Истинное назначение слова состоит не в процессе говорения са-
мом по себе, а в том, что говорится, в откровении разума вещей через
слова или понятия» (Соловьев В.С. Смысл любви // Соловьев В.С. Соч.
в 2 т. Т. 2. – С. 515).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]