Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Пол и сексуальность в микросоциальных взаимодействиях
161
У Лакана это соперничество имеет общую для обоих полов основу
в «комплексе кастрации» (Эдиповом комплексе). У Делеза Эдипов
комплекс не принадлежит самому механизму бессознательного
производства желания. Скорее, это лишь один из промежуточных
результатов такого производства. Делез показывает, что в различных коммуникативных ситуациях индивиды могут принимать
различные «дополнительные валентности», тем самым
каждый
индивид через прибавление женской или мужской «валентности»
производит себя и в качестве мужчины, и в качестве женщины.
Такое производство возможно в плане означивания, где объект желания содержит в себе амбивалентные и множественные значения. Амбивалентность этих значений определена «растительным
полом» индивидов, а множественность – процессуальностью желания, которое
воспроизводит (повторяет) себя в различных коммуникативных сериях. Это умножающее бытие желания, представляющее собой пересечение множества линий желания и
различных микрополов.
Можно ли говорить о коммуникациях, образующих эти потоки
желаний, как о властных отношениях? Безусловно да, если трактовать власть в том ключе, в котором это понятие было вычитано
Делезом у Ницше: власть есть бытие становления, возрастание силы и позитивное утверждение Другого, отличного от того, что
утверждается. Приобретение знаковой «дополнительной валентности» в отношениях полов имеет смыл как умножение силы, возможность большей активности и, возможно, претензия на доминирование во взаимодействии. Добавление валентностей не
является чем-то экзотическим
. В современном цивилизованном
обществе женщины носят брюки, курят и присваивают иные знаки дополнительной (мужской) валентности, что расценивается
мужчинами как претензия на перенос полюса силы. Стиль «унисекс» в моде можно охарактеризовать как демонстрацию одновременного принятия различных валентностей – мужской и женской.
В этом знаковом мире отношения доминирования весьма неустойчивы,
поскольку полюса доминирования могут присваиваться любой стороной
множественного взаимодействия.
Итак, «растительный» пол как процесс приобретения «допол-
нительной» валентности (через механизм производства означаю-
162
ГЛАВА 4. ПОЛ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ КАК КОММУНИКАТИВНЫЕ ФЕНОМЕНЫ
щих) заключает в себе собственные властные механизмы, не совпадающие с теми способами управления желаниями, которые поддерживаются в обществе многочисленными (стихийными и институализированными) социальными практиками моральными,
правовыми, политическими, экономическими. Между тем с помощью этих многочисленных практик осуществляется нормативное
регулирование сексуальности, призванное ограничить многообразие возможных ее проявлений
и установить фиксированные оценки, правила и техники взаимодействия полов. Эти внешние по отношению к процессам развертывания сексуального желания и
поведения «социальные машины» придают легитимность определенным его разновидностям и осуществляют контроль за сексуальностью. Они вмешиваются в сам процесс производства желаний,
устанавливая свои правила и способы их сигнификации.
Означающие, посредством которых осуществляются коммуникации, становятся «представителями» и орудием властных институтов, нормирующих, контролирующих и регулирующих сексуальность как
феномен общественной жизни индивидов.
Как совмещаются различные социальные механизмы производства желания: механизм его возрастания через прибавление
валентности, умножение многообразия, обратимость полюсов доминирования, с одной стороны, и социальная машинерия, работа
-
ющая на унификацию, установление жестких властных полюсов и
иерархий – с другой? Делез предпринимает попытку описания
совмещения продуцирования многообразия и способов его ограничения в современных обществах, основанных на товарноденежных, стоимостных отношениях.
Читая Маркса, Делез указывает на те процессы в механизмах
воспроизводства экономических отношений, которые освобождают
от унификации и позволяют «
серфингировать» в пространство
социальных взаимодействий, где производятся различия в ходе
дифференцирующего повторения
290
. Повторение как механизм
различения следует отличать от повторения, ограничивающего
дифференциацию и подчиняющего человека операциям подобия
и эквивалентности. В работе «Различие и повторение» Делез иден-
290
См.: Holland E.W. Marx and poststructuralist philosophy of difference //
South Atlant. quart. Durham, 1977. – Vol. 96. – № 3. – P. 525–541.
Пол и сексуальность в микросоциальных взаимодействиях
163
тифицирует два порядка механического повторения или «обобщения», которые подавляют различия: качественный порядок подобий и количественный порядок эквивалентностей. Другими словами, если обратиться к терминологии книги «Анти-Эдип», порядок
кодов и порядок аксиом. Организованные на базе межличностных
(политических) отношений при помощи различного рода семиоти-
ческих кодов, некапиталистические формации определяют
вещи,
людей, поведение в соответствии с качественными отношениями
подобия и сходства, закодированными в культурном строе общества. Капитализм, наоборот, организует общество имперсонально,
средствами рынка. Ценность товаров и рабочей силы определяется
денежными, количественными отношениями. Капитализм подрывает или декодирует установленные значения, а затем заменяет их
рядом аксиом, управляющих связью декодированных потоков –
денег
, рабочей силы, сырья, квалификаций, технологий, потребительских вкусов и т. д. В этом состоит «цинизм» капиталистической
аксиоматизации: все ценности, имеющие качественную природу,
соотносятся с количественными потоками. Рассматривая капиталистические экономические отношения, Делез утверждает, что, подрывая коды осуществления механической операции аксиоматизации,
капитал дает волю различиям в этом процессе, а затем
пытается
вновь «поймать» различия путем введения новых аксиом. Но аксиоматизация никогда не удается полностью. Различия продолжают
возникать между декодированием и аксиоматизацией. Движение на
волне декодирования призвано изгнать аксиоматизацию (принуждение к повторению одного и того же, жизнь без различий) и утвердить принцип различия и утверждающего повторения в качестве
способа
осуществления социальных связей. Генерация различий
исключает власть как принуждение к унификации, но утверждает
власть как механизм продуцирования различий и множественности в межчеловеческих взаимодействиях. Мы полагаем, что применительно к отношениям полов это может означать то, что было
провозглашено революцией 60-х, т. е. стремление освободиться от
пут буржуазной морали и
предоставить индивидам возможность
творчества. В этом творчестве нет места власти принуждения,
власть здесь – это то, что созидает, множит, различает и утверждает.
164
ГЛАВА 4. ПОЛ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ КАК КОММУНИКАТИВНЫЕ ФЕНОМЕНЫ
Другие механизмы – те, что призваны унифицировать в целях
осуществления определенных стратегий власти, были подробно
проанализированы в исследованиях М. Фуко. Как правило, в заслугу Фуко ставится концептуализация сексуальности как исторического феномена. Однако концепция Фуко не исчерпывается описанием стратегий власти по управлению сексуальностью. Фуко
исследует специфические социальные (дискурсивные) взаимодействия
, в которых сексуальность продуцируется как социальный феномен. По существу, он создает оригинальную концепцию производства сексуальности, которая позволяет рассматривать пол как
явление, создаваемое специфическими властными механизмами. Выяв-
ляется то, каким образом сексуальные феномены вбирают в себя
различные властные стратегии, образуя исторические «диспозитивы». «Диспозитивы» сексуальности воспроизводятся как в дискурсивных
291
, так и недискурсивных практиках, но особое значение
Фуко придает дискурсивным механизмам созидания феноменов
пола.
Термин и понятие «сексуальность», согласно Фуко, появляется
только в начале XIX в. Речь идет о том, каким образом с начала XIX в.
в обществе конституируется специфический опыт сексуальности,
который открывается различным областям знания, «сочленяется» с
системой правил и
принуждений и в рамках которого индивид
признает себя субъектом сексуальности. В буржуазном обществе
предпринимаются попытки сформировать регулярную истину о
сексе и вписать эту истину в «упорядоченный режим знания»
292
О сексе бесконечно говорят, пытаясь извлечь некую истину с помощью специфического механизма «признания». Этот механизм
складывается в христианских практиках покаяния, а затем, с конца
XVIII до начала XIX в., распространяется на отношения детей и родителей, педагогов и учеников, пациентов и психиатров, правонарушителей и судебных чиновников. Опыт признания (выпытыва-
291
Термин «дискурс» мы употребляем в следующем значении: дискур-
сом называется организация языка вне пределов предложения, использование языка для распространения смыслов (См: Ушакин С.А. После модернизма: язык власти или власть языка // Общественные науки и
современность. – 1996. – № 5. – С. 131.
292
Фуко М. Воля к знанию. Мы, другие викторианцы // Фуко М. Воля
к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. – С. 170.
.
Пол и сексуальность в микросоциальных взаимодействиях
165
ние, сокрытие, умолчание, дешифровки «истинного» смысла) вместе с последующей кодификацией и оценкой нормальности, моральности или криминальности информации становится способом
проникновения власти в самые интимные стороны человеческой
жизни. Процедуре признания имманентны микроотношения власти
подвижные соотношения сил, образующие «сеть» доминирования
и сопротивления. Точки сопротивления присутствуют повсюду в
сети власти и
потому нет какого-то одного места великого революционного сопротивления подавлению. Власть проникает везде
благодаря тому, что люди говорят. Складывается новый тип управления людьми, когда нужно не просто повиноваться, но обнаруживать, высказывать то, что ты есть. Власть посредством дискурса «берет сексуальное тело в охапку»
293
, делает его непосредственно
управляемым. Говорить от имени подавляемого, несвободного индивида в терминах «освобождения» от подавления – значит участвовать в игре сил на стороне подавляющего. Ибо говорящий «революционер» продуцирует дискурс подавления, что и нужно для
сохранения существующего положения дел – контроля за сексуальностью.
Механизм проникновения власти в сексуальные отношения
достаточно прост и безотказен. Процедура признания требует описания не только и не столько поступков, сколько помыслов. «Речь
идет уже не о том, чтобы сказать, что было сделано – половой акт –
и как, но о том, чтобы восстановить о нем и вокруг него мысли, которые его дублируют, навязчивости, которые
его сопровождают,
образы, желания, модуляции и качества удовольствия, которые его
заселяют»
294
. Общество побуждает удовольствие рассказать о себе и
тем самым делает это удовольствие социальным достоянием. Конституируется обширный общественный архив сексуальных
удовольствий; последние производятся теперь не в тиши действия
телесных импульсов, а в шуме бесконечных разговоров о сексуальности. Так сексуальность становится тем, что о ней говорится, сообразуясь с кодами,
ных практиках – высказываниях о феноменах пола
которые преподносятся индивиду в дискурсив-
295
. Феномены
293
Там же. – С. 144.
294
Там же. – С. 163.
295
Запреты и ограничения на обсуждение вопросов пола можно счи-
тать своеобразным дискурсом умолчаний.
166
ГЛАВА 4. ПОЛ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ КАК КОММУНИКАТИВНЫЕ ФЕНОМЕНЫ
пола непрерывно продуцируются и изменяются, появляются и исчезают в особом социальном пространстве – пространстве дискурсов или дискурсивных практик
296
.
Благодаря исследованиям Фуко дискурсивные практики можно
рассматривать как то, что производит социальный пол. С одной
стороны, они продуцируются властью и устанавливаются в качестве механизмов воздействий власти на тела и желания. Сексуальность благодаря дискурсии регулируется и контролируется властью на самых интимных уровнях сексуальной жизни индивидов,
на микроуровнях социальных
взаимодействий. При этом микроотношения власти находятся в особых отношениях с «большой властью», т. е. с теми ее стратегиями, которые в конечном счете образуют общество как систему властных общественных отношений,
функций, институтов на макроуровне. Вместе с тем эти дискурсивные практики продуцируют специфические властные отношения.
Власть не только
контролирует пол с помощью дискурсов, но и сама
продуцируется ими. Дискурсы несут в себе потенциал власти и порождают микроотношения власти, имманентные социальным (дискурсивным) взаимодействиям. Высказывание как семиотическое
событие производит действие и вызывает ответную реакцию. Действие и ответ распределяют доминирующее или подчиненное места в отношениях. Основное
открытие Фуко как раз и заключается в
том, что он указывает на особый дискурсивный способ созидания
296
Дискурс – особая реальность, «материальная реальность произве-
денной или написанной вещи» (Фуко М. Порядок дискурса // Фуко М.
Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. – С. 50–51).
Это событие, которое, с одной стороны, «связано с актом письма или произнесением слова», с другой – существует «в поле памяти, материальности
рукописей, книг
гия знания. – К.: Ника-Центр, 1996. – С. 75). Дискурсивные отношения
это отношения событий высказывания, происходящие по некоторым правилам в дискурсивных «практиках» движения и перемещения высказываний. Речь идет о совокупности анонимных исторических правил, всегда
определенных во времени и пространстве, которые определяют в данную
эпоху и для данного социального, экономического, географического или
лингвистического пространства условия выполнения функции высказывания.
и любых других форм регистрации» (Фуко М. Археоло-
Пол и сексуальность в микросоциальных взаимодействиях
167
(властных!) микроотношений в сфере отношений полов, а не только в
том, что он показывает, как используются дискурсы для реализации
определенных целей. Когда говорят о нормативных и (или) институциональных формах регулирования сексуальности, последняя
рассматривается лишь как объект воздействия извне, а социальное
(политическое, моральное, правовое регулирование) трактуется как
внешняя оболочка,
оформляющая, по сути, природные феномены.
Если обратиться к исследованию этого особого дискурсивного пространства с имманентными ему властными отношениями, то мы
имеем возможность специфизировать сексуальность в качестве исторически-конкретного социокультурного феномена. Так, в западном
обществе с XVIII века микроотношения власти осуществлялись как
подавление, ограничение, сокрытие сексуальных желаний или,
напротив, как протест
и стремление к освобождению и доминированию. Дискурсивные практики и имманентные им микроотношения власти, собственно, и являются специфическим способом существования сексуального как социального в человеческом обществе.
Мир живых существ дает нам массу примеров разнообразных не-
дискурсивных сексуально-властных отношений. Концептуализация
сексуальности как дискурсивной реальности позволяет выявить и изучить специфические «силовые линии», возникающие между участниками
дискурсивного взаимодействия и концептуализировать исторические
формы межчеловеческой коммуникации как продуцирующие спе-
цифические социальные отношения полов.
Исследование сексуальности, проведенное Делезом и Фуко,
позволило не только выявить социальную природу феноменов пола как участие власти в регулировании сексуальных отношений, но
и присутствие властных отношений в самом
их становлении. Философам удалось обозначить ту особую реальность, в которой феномены пола могут существовать как социальные (исторические) – это
реальность семиотических (знаковых) и в особенности дискурсивных (языковых) практик. Посредством этих практик формируются
и оформляются потоки желаний, и в них сексуальность нормируется и институализируется. Благодаря Делезу мы знаем
, каким образом дочеловеческая сексуальность становится (через механизмы
означивания) социальным феноменам и при этом сохраняет природное («пол растений») в специфически человеческом воспроизводстве желания. Нам известен особый тип первичных природных
168
ГЛАВА 4. ПОЛ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ КАК КОММУНИКАТИВНЫЕ ФЕНОМЕНЫ
взаимодействий (коммуникаций инфекционного типа) и специфика
этих взаимодействий с точки зрения их властной составляющей
(доминирование через возрастание валентности в процессе сигнификации). Развивая подходы, предложенные Фуко, мы можем не
только проследить, как власть формирует человеческие желания и
управляет их потоками, но и выявить отношения власти, имманентные дискурсивным способам бытия
сексуальности в опреде-
ленный исторический период.
Анализ властных отношений на основе принципов, предложенных Делезом и Фуко, достаточно далек от моделей интерсубъективных диалоговых отношений. Вместо классического диалога
рассматриваются множественные взаимодействия, содержащие в
себе различные «типы» властных отношений. Теоретические «места» субъектов и интерсубъективных взаимодействий занимают
индивиды, характер функционирования которых
определен их
включенностью в дискурсивную (властную) сеть и которые поэтому
не могут быть рассмотрены по аналогии с автономными и «смыслополагающими» субъектами философской классики.
ГЛАВА 5
ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
СУБЪЕКТ ПОЛА КАК ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ
И ЭМПИРИЧЕСКИЙ
онцептуализации субъекта пола может осуществляться как
К
на основе принципов суверенности и целостности, так и
«включенности» и «диссоциации»
дели субъекта как целостности, определяемой самосознанием
(Я есть Я), и интерпретацией субъективности как процессуальной,
изменяющейся, «фрагментированной», не является спором приверженцев устаревших философских концепций с более современными теориями. Подтачивание классического и феноменологического (трансцендентального) проекта субъективности и созидание
теорий «диссоциированного» субъекта началось вместе с появле
нием классических теорий в самой их цитадели «посреди» проек-
297
Здесь используется демаркация новоевропейской и постмодернист-
ской философии субъекта, сформулированная С. Табачниковой. В классической рефлексивной философии, а затем в феноменологическом экзистенциализме субъект был представлен как суверенный источник и
«даритель» смыслов. Марксизм с его идеей отчуждения «человеческой
сущности» сохранил привилегию «смыслополагающего» субъекта. Классический психоанализ также опирается на принцип
ненного опыта человеческому сознанию и человеческой психике. Альтернативная линия понимания человеческой субъективности заключала в
себе стратегию анализа форм субъективации без признания конституирующей роли субъекта, изучения аффективных способов бытия индивидов без опоры на «присутствие» чувствующего и мыслящего «Я», анализа
языковых практик без субъективной «приватизации» языка и
социальных взаимодействий без сохранения суверенности субъекта различных видов социальной деятельности. (См.: Табачникова С.В. Комментарий. Мишель Фуко: историк настоящего // Фуко М. Воля к истине: по
ту сторону знания, власти и сексуальности. – С. 354–355).
297
. Спор между сторонниками мо-
соразмерности жиз-
отправления
-
170
ГЛАВА 5. ПОЛ В ГОРИЗОНТАХ СУБЪЕКТИВНОСТИ
тов Декарта и Канта и продолжились в феноменолого-экзистенциалистских теориях, авторы которых не отказывались от принципа трансцендентализма.
Классический субъект – точка отсчета, фокус познания и переживания мира, автономное, целостное образование, вступающее в отношение с миром природных и социальных вещей, знаний или других
субъектов. В классических рационалистических теориях трансценден
тального субъекта для понимания человеческой субъективности пол
не существен, ибо изначально располагается вне суверенного сознания
субъекта. Вовлечение феноменов пола в орбиту концептуализации
субъекта, как будет показано ниже, ведет к подрыву представлений о
суверенности и целостности субъекта и требует перехода к модели
«диссоциированного» процессуального субъекта.
В классической концепции субъекта человек
существо мыслящее
и действующее противостоит природе как объекту познания и преобразования. Живой человеческий индивид обладает телом, и потому
мыслящий субъект противостоит самому себе как природной инстанции. Быть «мыслящим Я» значит противопоставить себя своему собственному природному способу бытия как чуждой, несубъективной и
даже нечеловеческой реальности.
Это противопоставление, сформулированное Декартом в терминах специфики субстанций души и тела, становится «камнем преткновения» при попытках представить
субъекта как тотальность, в которой посредством разума созидается
единство всех его способностей. Способности тела остаются за горизонтом субъективности. Коренное заблуждение метафизики (картезианство и есть субъективный вариант метафизики) по вопросу телесности
человека заключается в том, что тело изначально мыслится как принадлежащее нечеловеческому миру вещному (или животному) миру.
Как замечает Хайдеггер, «метафизика мыслит человека из animalitas и
298
не домысливает до его humanitas»
298
Философ резюмирует неудачные варианты преодоления биологиз-
ма. «Заблуждение биологизма все еще не преодолевается тем, что люди
надстраивают над телесностью человечка душу, над душой дух, а над
духом экзистенциальность и громче прежнего проповедуют великую
ценность духа, чтобы потом, однако, все снова утопить в жизненном переживании с предостерегающим утверждением,
своими одеревенелыми понятиями жизненный поток, а осмысление бытия
искажает экзистенцию» (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Проблема
человека в современной философии. – М.: Прогресс, 1998. – С. 323).
.
что мысль-де разрушает
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]