Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пол как социальный феномен феминизм и западная философия. Монография
.pdf
Феминистские теории в постмодернистском контексте
31
концепты субъекта лакановской триадой», за которой стоит его
собственная интерпретация основных лакановских понятий.
Именно поэтому, читая Делеза или Жижека, невозможно не перечитывать Платона, Гегеля, Маркса или Лакана. Потребность в переосмысливающем чтении и, как следствие, возможность создания
новых текстов свидетельствуют о внимании постмодернистов к
языку – дискурсам, письму, говорению и, наконец
, гипперреальности как семиотическому подобию реальности настоящей. При этом
семиотическое бытие субъекта не исключает иные модусы существования субъективного. Не случайно для постмодернизма столь
характерно внимание к недискурсивной субъективности, освобожденной от «семиотического рабства».
Примечательным в постмодернистском стиле философствования является внимание к вопросам онтологического статуса знаний. Как пишет Лиотар, «можно отныне ожидать сильной экстериоризации знания относительно “знающего”, на какой бы ступени
познания он ни находился. Старый принцип, по которому получение знания неотделимо от формирования (Bildung) разума и даже
от самой личности, устаревает и будет выходить из употребления.
Такое отношение поставщиков и пользователей знания к самому
знанию стремится и
будет стремиться перенять форму отношения,
которое производители и потребители товаров имеют с этими последними, т. е. стоимостную форму (fomie valeur). Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно
потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным…»54.
Идея о том, что знание – сила, преобразующая природную и
социальную реальность в конце 70-х - начале 80-х гг., получает новое прочтение: знание – эта сила, соединенная с властью, конструирующая многочисленные (множественные) практики и самого
субъекта, вписывая их в историческую и политическую повестку
дня. В этой приверженности повестке дня, множественности практик и субъективности заложена сила и слабость постмодернистской
54
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. – С. 18.
32
ГЛАВА 1. ТЕОРИИ ПОЛА КАК ФИЛОСОФСКИЙ И НАУЧНЫЙ ДИСКУРС
мысли: актуальность и практичность снимает (или радикально переформулирует) вопрос об объективности и достоверности. Вопрос
даже не в том, как именно будет производиться и потребляться
научное знание, а в том, что именно следует считать таковым
55
В упрощенной форме проблему можно сформулировать следующим образом: кто решает – ученый или политик, что является
научным (достоверным и объективным) знанием. Вмешательство
«не-исследователей» порождает новые формы противоречия между научным и ненаучным дискурсами. Используя постмодернистскую терминологию, можно констатировать, что приходит «конец» научной теории в ее прежнем понимании
как продукта
специализированной, узко профессионализированной, элитарной
деятельности.
Прагматизация научной деятельности неизбежна, но она сказывается на качестве получаемого знания, в особенности в области
социальных и гуманитарных наук. Иногда откровенная слабость
теорий нового типа, производимых для практиков и вместе с ними,
с использованием «бытовых» или политизированных трактовок
справедливости, благосостояния, равенства, богатства
ведет к господству ангажированности над объективностью и достоверностью.
Свои «утраты» научное знание несет в силу безудержной онтологизации образов повседневности, которая подталкивается установками положить в основу научного дискурса потребности и представления социальных групп, которые раньше не были замечены
(женщин, «цветных», людей с особыми потребностями и др.).
Наука «
после модернизма», безусловно, требует (и это требование
все более захватывает производство научного знания) ответа на вопрос «Кто говорит?». Высвечивание социального содержания эпи-
55
В терминологии Лиотара, это вопрос о двойной легитимации науч-
ного знания: «…вопрос о двойной легитимации не только не снимается, но
напротив, становится все более актуальным. Поскольку он задается по самой полной форме, а именно как реверсия, которая делает очевидным, что
знание и власть есть две стороны одного вопроса: кто
знание, и кто знает, что нужно решать? В эпоху информатики вопрос о
знании более чем когда-либо становится вопросом о управлении» (Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. – С. 29).
решает, что есть
.
Феминистские теории в постмодернистском контексте
33
стемологической позиции «говорящего» в науке становится все более значимым, но это не упрощает, а усложняет методологию познания, если наука по-прежнему имеет в качестве основной цели
производство объективного и достоверного знания.
Научная строгость гуманитарных текстов – вещь достаточно
дискуссионная. Методологический анализ Фуко исторического
знания (по его собственному заявлению – структуралистский) пока
-
зал, например, что непрерывная, глобальная, мировая история –
скорее творение субъекта (историка), чем каузальная зависимость и
последовательность исторических событий, которая имела место
«на самом деле». Согласно Фуко, в поисках новой рациональности
вместо «непрерывности» необходимы методы анализа «прерывности», «смещения» понятий. В любом тексте есть высказывания, порожденные стремлением подвести к единому
основанию, выстроить временной континуум событий, охватить «прерывность»,
«рассеянность» событий в единое измерение глобальной истории.
Ученый, настаивающий на научной «чистоте» такого текста, допускает массу отклонений и, может быть, уходит все дальше от
объективности, к которой стремится
56
. С Фуко можно дискутиро-
вать, но не лучше ли извлечь методологический урок? Философ
показал, что необъективность познания коренится не только в
субъективных пристрастиях (хотя и в них тоже), но и в самих понятиях и дискурсах, которыми пользуется ученый-гуманитарий (историк), т. е. в самом «дизайне» исторического текста.
Специфика
постмодернистской трактовки научного знания
значима для понимания того, сколь различными могут быть онтологии пола в зависимости от социокультурной специфики «текущего момента» и какого рода эта зависимость. Как теоретический
дискурс «отзывается» на ситуации и сам становится инструментом
производства событий и человека, формируя не только его жизненный мир, но и
его самого? В связи с этим нас интересовал вопрос о теоретической ценности феминистских философских концептов, которые представлены в ряде критических теорий как
отзыв на современную «повестку дня» и попытку формировать
56
См.: Фуко М. Археология знания. – К.: Ника-Центр, 1996.
34
ГЛАВА 1. ТЕОРИИ ПОЛА КАК ФИЛОСОФСКИЙ И НАУЧНЫЙ ДИСКУРС
такую «повестку». На наш взгляд, критерием ценности теоретических концептов феминизма является не только возможность их
практического использования, но и дальнейшего использования
в теории, несмотря на изменчивость и текучесть событий. Эта возможность, в свою очередь, во многом обусловлена переосмыслением ключевых идей мыслителей разных эпох. В этом плане знамена-
поворот к классике модерна (например, к картезианской идее
телен
субъекта). Обращение к прошлому через постмодернистское прочтение необходимо для того, чтобы эксплицировать перспективы
выстраивания различных онтологий пола, опираясь на западную
философскую и культурную традицию.
ГЛАВА 2
ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ
ДИСКУРС: ОНТОЛОГИЯ СУБЪЕКТА
«МОДЕРНИЗМ» ИЛИ «ПОСТМОДЕРНИЗМ»?
а первый взгляд в западных феминистских исследованиях
Н
царит невероятная пестрота философских допущений:
инкорпорированных в научные теории философских проблем, понятий, гипотез, что постоянно поддерживается и усиливается активным обсуждением философско-методологических оснований
теорий. Однако в развитии философского фундамента современных феминистских теорий есть свои закономерности. Прежде всего, его формирование происходит
ориентированных концептов. Наиболее распространенным способом включения философских идей в феминистские исследования
является их избирательное использование для теоретического подкрепления тех или иных идеологических тезисов. Присутствие
идеологических установок обозначено, как правило, социальной
«меткой» той или иной теории. Существуют теории либерального
феминизма, социалистического феминизма, радикального феминизма
теоретиков указываются ссылкой на определенное философское
направление, например, на философию психоанализа или марксизм. В некоторых, определенным образом идеологически ориентированных теориях взаимодействуют друг с другом несколько
различных философских концепций, поэтому отнести их к какомулибо одному философскому направлению весьма затруднительно.
ческими выводами из теоретических построений порождает дискуссии. В целом феминистские философско-теоретические подходы характеризуются рядом конфликтов и противоречий, и одно из
, феминизма «цветных» и т. д. Философские предпочтения
Расхождение практических
на основе отбора практико-
установок с ожидаемыми прагмати-
36
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
самых заметных – между феминизмом и постфеминизмом. Теории
феминизма и постфеминизма развиваются соответственно на основе модернистских и постмодернистких подходов, что делает дискуссию между «модернистами» и «постмодернистами» наиболее
заметным теоретическим явлением. Главный предмет обсуждения –
это понятия «феминный субъект» и «гендерный субъект», вокруг
содержания которых и сосредоточивается основная полемика. Специфика феминистских
исследовательских подходов заключается в
том, что их исходные теоретические позиции складываются под
влиянием идей модернистской (просветительской) философии,
интерпретации субъекта как разумной и автономной целостности.
В постфеминизме и постмодернизме субъект трактуется в терминах
бессознательного, «процессуальности» и «расколотости».
Арсенал постмодернистской философии феминистки использовали прежде всего для того, чтобы подвергнуть критике тенденцию универсализации в понимании феминного субъекта, характерную для феминистских теорий с конца 60-х до конца 80-х гг. и
попытаться концептуализировать культурное многообразие и историческую изменчивость феноменов пола. Было установлено, что
основным инструментом универсализации является эпистемологический эссенциализм модернистской философии интенция выявлять в содержании понятий некое объективно истинное
, сущностное ядро, лежащее в основе всех культурных и социальных
феноменов. Анализу подвергли саму возможность постановки вопроса о достижении истины и справедливости, опирающуюся на
представление о якобы универсальном (рациональном) субъекте
познания и исторического действия. Феминистки утверждали, что
«всеобщие» модернистские идеалы являются только модернистскими, несущими в себе специфические идеологические
программы, но легитимирующие себя как универсальные. В установке на
универсализацию рационального, автономного субъекта теоретики
увидели отражение маскулинных ценностей западной культуры.
Влияние постмодернистских подходов проявилось в попытке
освободиться от модернистской трактовки субъекта как целостности, конституируемой самосознанием ценой устранения предметного, телесного модуса существования, и ввести в теоретический
анализ понятие
телесной («во-площенной») субъективности. Уси-
лилась тенденция представлять субъекта в его конкретности, опре-
«Модернизм» или «постмодернизм»?
37
деляемой местом, временем и ситуацией, и акцентировать внимание на семиотических (языковых, дискурсивных) аспектах субъективации.
Казалось бы, «выгодные» с точки зрения новых феминистских
практик постмодернистские подходы оказалось не просто использовать. Феминистские теории, зародившиеся и набравшие силу на
основе модернистской философии, не смогли безоговорочно принять философский постмодернизм. Основная причина
такого по-
ложения дел заключается в том, что феминистская теория остается
феминистской только до тех пор, пока имеет дело с феминным субъ-
57
ектом
. Постмодернистская критика универсального понятия
«феминный субъект» создает парадоксальную ситуацию. Как пи-
шет Р. Брайдотти, «…в современной феминистской практике парадокс “женщины” становится центральным. Феминизм основывается на том самом понятии идентичности женщины, которое
феминистская теория подвергает критике. Феминистская модель
основывается на понятии, нуждающемся в пересмотре и деээссециализации»
58
. Все это ставит под сомнение саму возможность суще-
ствования феминистского теоретического дискурса на базе постмодернизма, или постмодернистский феминизм с самого начала
программируется как избирательное принятие тезисов постмодернизма.
Постмодернистскую методологию иногда пытаются применить
там, где без нее вполне можно обойтись, например, в целях констатации многообразия и историчности феминных
субъектов. Как
считает С. Бордо, «новые подходы» феминисток подчас являются
не более чем риторикой. Нужно ли быть «постмодернистом» для
установления того, что гендер одна из многих «осей», по которым
проводится дифференциация общества
59
? И все же обращение к
57
Здравомыслова Е. и Темкина А. отмечают, что «через утверждение
женского субъекта создается потенциальная возможность феминистского
действия» (Здравомыслова Е., Темкина А. Введение. Феминистский перевод: текст, автор, дискурс // Хрестоматия феминистских текстов: переводы. – С. 8).
дизма // Хрестоматия феминистских текстов: переводы. – С. 233.
nism/Postmodernism. – New York and London: Routledge, 1990. – P. 133–156.
58
Брайдотти Р. Половое различие как политический проект нома-
59
Bordo S. Feminism, Postmodernism, and Gender-Scepticism // Femi-
38
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
постмодернистскому дискурсу в феминизме не ограничилось
риторическими пассажами. Что же приняли и что отвергли теоретики, обратившиеся к постмодернизму? Какие новые ракурсы
теоретического видения проблем пола им удалось открыть? Какие
проблемы остались нерешенными и стимулировали дальнейшее
движение в направлении принятия постмодернистской методологии?
Ответить на эти вопросы не просто хотя
бы в силу того, что
массив дискуссионных работ по этой проблематике практически
неисчерпаем. Поэтому ограничимся ранними публикациями о
взаимодействии постмодернизма и феминизма, авторы которых
вырабатывают специфическую стратегию использования постмодернистской методологии в феминистских теориях
60
. Феминистка-
ми востребована критическая часть постмодернистской теории.
В частности, вывод о необходимости обращения к постмодернизму
был сделан в процессе критического разбора концепции одного из
основателей философского постмодернизма Ж.-Ф. Лиотара. Феминистки соглашаются с лиотаровским положением о крахе философских повествований, но решительно критикуют концепцию
«легитимации» в области политики. Теория
Лиотара признается
непригодной для создания феминистских социальных теорий,
ориентированных на практику. Фрезер и Николсон утверждают,
что практический интерес оберегает феминистскую теорию от
«ошибок» постмодернизма: женщины, для которых теория есть
средство борьбы против сексизма, не должны отказываться от мощных инструментов политической борьбы из-за дебатов в профессиональной философии.
В
чем же феминистки не согласны с Лиотаром? Почему его теория легитимации через «паралогию» не принимается феминистскими теоретиками?
Согласно Лиотару, на смену философским рассказам и «принципу эффективности», благодаря которым научное знание «легитимируется» после крушения философских метанарративов, приходит имманентная науке локальная и множественная легитимация.
60
Fraser N., Nickolson L. Social Criticism without Philosophy // Feminism/Postmodernism. – P. 19–38; Benhabib S. Epistemologies of Postmodernism:
A Rejoinder to Jean-Francois Lyotard // Feminism/Postmodernism. – P. 107–132.
«Модернизм» или «постмодернизм»?
39
Под легитимацией понимается двойственный процесс. Во-первых,
когда речь идет о гражданском законе – это процесс «по которому
законодателю оказывается позволенным провозглашать данный
закон нормой»
61
. Во- вторых, если имеется в виду научное высказы-
вание, оно должно удовлетворять определенной совокупности
условий, чтобы восприниматься как научное.
Для анализа проблемы Лиотар избирает в качестве приоритетной одну процедуру – выделение феноменов языка, в частности их
прагматической стороны – и рассматривает социальные связи в аспекте «агонистики». Легитимация в плане агонистики
исключает
метанарративы и допускает производство локальных, плюралистичных, легитимирующих дискурсов (т. е. дискурсов – правил
проблематизации и координации действий) в ходе осуществления
языковых взаимодействий.
Н. Фрезер и Л. Николсон пытаются применить идею Лиотара о
локальном и плюралистичном легитимирующем дискурсе научной
агонистики к теоретическому описанию социальных объектов. По
мнению феминисток, согласно Лиотару, мы
нуждаемся не в единственной всеохватывающей теории справедливости, а в легитимации различий и множественности. Не совсем ясным кажется феминисткам положение Лиотара о «мини-нарративной легитимации»:
различных теориях, возникающих в децентрализованных множествах демократических самоуправляющихся групп и институтов,
члены которых проблематизируют нормы своей социальной жизни
и берут ответственность за
их изменение, когда это необходимо.
Феминистки спрашивают, можно ли исключать из процесса легитимации «крупномасштабные» социальные теории, вырабатывающие общие понятия, такие как «гендер», «раса» и «класс», и отражающие отношения субординации и доминирования в обществе.
Дискретные, локальные легитимирующие дискурсы различных,
изолированных друг от друга групп, с точки зрения феминистских
авторов
, явно проигрывают теориям, занятым идентификацией и
критикой макроструктур неравенства и несправедливости. Для
изучения сложных социальных объектов, включающих в себя феномены неравенства и доминирования по признаку принадлежности к определенному полу, расе, классу, требуются различные ме-
61
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. – С. 29.
40
ГЛАВА 2. ФЕМИНИСТСКИЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
тоды и как минимум необходимы «большие повествования» об изменениях в социальной организации и идеологии. Сам Лиотар, по
мнению феминисток, не следует требованию исключения «больших повествований»: в рассказе о неблагоприятной для науки и
политики структурной тенденции универсализации инструментального разума, о подчинении всех дискурсивных практик критерию «производительности» Лиотар выходит
за пределы локального
мини-нарратива и повествует сказочную историю о крупномасштабной социальной тенденции. Таким образом, феминистские
критики указывают на то, что Лиотар пишет свой «метанарратив» о
науке и политике и что этот факт не соответствует представленной
Лиотаром новой постмодернистской перспективе локальной «мини-нарративной» легитимации.
Критика Лиотара, несмотря на
свою внешнюю революционность, достаточно консервативна по своему содержанию. Феминисткам важна альтернатива: легитимация науки и политики на
основе эссенциалистской философии или легитимация без философии.
Для Лиотара этой альтернативы не существует: он высказывается
как философ, играющий в другую, нежели философы прошлого,
философскую игру. «Да и мы сами, пишет Лиотар,
нет ли у нас
теперь потребности сочинить рассказ о собственном научном зна-
62
нии, чтобы уточнить его статус?»
. Лиотаровская концепция при-
емлет идею о новом типе философской легитимации (в области
науки и политики). Феминистские теоретики не принимают новой
философской игры – предложенного Лиотаром принципиально
иного способа философствования, основанного на том, чтобы продумывать различные технологии легитимации. Одобряя тезис об
ограниченности легитимирующей силы модернистского философского дискурса, они хотят отказаться
от любого философского
обоснования теорий. Следствием этого является возрождение позитивистской тенденции отрицания необходимости философских
обоснований социальных теорий. Но, как известно, позитивизм не
исключает сохранения приверженности тем или иным философским школам. В данном случае феминистки сохраняют верность
философии марксистского толка, где развитие понимается как процесс, происходящий в рамках социальной
системы в борьбе проти-
воположных начал (классовых, этнических и/или гендерных).
62
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. – С. 72.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]