О счастье и радости в мире Достоевского

Для Шиллера страдание не только восстанавливает нравст­венный закон, но и служит развитию личности и достижению ею высшей духовной свободы («патетической» в его терминологии). Этому служит в первую очередь добровольное страдание. В трак­тате «О патетическом», рассматривая механизм эстетического воздействия в трагедии, поэт постулирует, что высшая моральная победа и свобода достижимы, когда человек доходит до пределов страдания, потому что только тогда разрушается власть чувств и остается только сверхчувственное — свобода. Патетическая, мо­ральная свобода реализуется, когда герой испытывает сильное добровольное страдание, одерживая тем самым решающую побе­ду духа над своим земным естеством. «По мeрe того, как вообра- жение теряет свою свободу, разум вступает в пользование своею, и дух тeм болeе расширяется внутри, чeм болeе находит он предeлов извнe. Выбитые из всeх укрeплений, могущих доставить чувственной сторонe физическую защиту, мы укрываемся в не­одолимую крeпость нашей нравственной свободы и приобрeтаем безусловную и бесконечную безопасность именно тeм, что поки­даем наше, только сравнительное и временное оружие в сферe явлений. Но именно вслeдствие того, что прежде обращения за помощью к нашей нравственной природe, приходится выдержи­вать эту физическую стычку — мы не можем познать это высокое чувство свободы иначе, как цeною страдания» [IV; 287]. Та же мысль проводится Шиллером в статье «О трагическом», где также связано наслаждение страданием с пробуждаемой им моральной свободой. Именно ценой страдания обретают мир с собой и с Бо­гом Карл Моор и Мария Стюарт.