Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О счастье и радости в мире Достоевского
.pdf
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
291
мольбы, проклятий и надежды на прощение типично для лирического героя Лермонтова (ср. «Гляжу на будущность с боязнью…»,
«Когда волнуется желтеющая нива…», «Благодарность», «Молитва»,
«Я не хочу, чтоб свет узнал…»).
Однажды Антония застает Лотарио в соборе Сан Марко коленопреклоненным, в отчаянии, что Бог не открывается его душе
[Нодье: 70]. Любовь к Антонии оказывается для Сбогара первым
побуждением примириться с Богом: когда Антония восклицает,
указывая ему за горизонт: «Бог... Бог! Он там!» — Лотарио глубоко
тронутый, отзывается: «Если бы даже Бога не было во всей природе,
его все же можно было бы найти в сердце Антонии!» [Нодье: 77].
Как раз в такое положение ставит себя перед Богом Демон
Лермонтова, с тоской вспоминающий о временах, «когда он верил
и любил, счастливый первенец творенья», и осознающий свою
любовь к Тамаре как святое чувство, воскрешающее надежду на
примирение с небом («Меня добру и небесам Ты возвратить могла
бы словом. Твоей любви святым покровом Одетый, я предстал бы
там, Как новый ангел в блеске новом»). Когда же Демон решается
явится перед Тамарой в монастыре, он заступает место ее ангела-
хранителя (каковым часто претендует выступать Сбогар перед
Антонией, например. тайно охраняя ее по дороге в Венецию).
Верно и обратное: именно любовь к безгрешной Тамаре заставляет
Демона скорбеть о потерянном рае, где он мог бы быть с ней.
Между «Жаном Сбогаром» и «Демоном» прослеживается и
еще целый ряд отдельных общих мотивов. Так, Жан Сбогар сам
сравнивает себя с падшим ангелом («Он был красив? <...> —
Почему бы нет? — Тихо сказал Лотарио. <...> Сатана до своего
падения был прекраснейшим из ангелов» [Нодье: 82]. Лик лермонтовского Демона, «красой блистая неземной», является Тамаре «с глазами, полными печали и чудной нежностью речей», что
ассоциативно перекликается с «чудно нежным» взглядом Онегина.
И подобно тому, как прекрасный Лотарио при последней
встрече предстает Антонии как разбойник и она узнает ужасные
черты, некогда отразившиеся в венецианском зеркале, — Демон в
конце поэмы окончательно открывается Тамаре как дух зла:
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! — кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, —
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица («Демон» ч. 2: XVI).
292
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
Наконец, сюжетообразующим мотивом как романа Нодье, так
и поэмы Лермонтова становится убийственность любви демонического героя. «Знаете ли вы, что я люблю ее и что моя любовь
смертоносна?» [Нодье: 87] — так звучит первое любовное признание Лотарио. И действительно, при стечении роковых обстоятельств гибнет сестра героини, а затем сходит с ума и умирает она
сама. Так и в поэме Лермонтова Демон сначала подстраивает
гибель жениха Тамары, а впоследствии невольно умертвляет и ее
первым поцелуем любви.
У Нодье близость Сбогара и Антонии также ограничивалась
единственным поцелуем, на который решился Жан Сбогар в
последний миг своей свободы. («Прощай навеки! О! В последний
раз, одну только эту минуту за все века… Антония, дорогая Антония! <...> Лица их соприкасались, она чувствовала его горячее
дыхание, и в то же мгновение губы разбойника прильнули к ее
губам и запечатлели на них поцелуй, от которого все существо
Антонии пронзило неведомое ей дотоле упоение, жгучее сладострастие, в котором были и ад и рай. — Кощунство или святотатство! — вскричал Сбогap, — Ты моя возлюбленная, моя супруга, и
да погибнет теперь весь мир!» [Нодье: 126–127].
Ироническому и горькому преодолению байронизма в «Евгении Онегине» Лермонтов противопоставил не менее сложное
художественное решение в «Герое нашего времени»: его Печорин,
отталкиваясь от почти уже изживших себя романтических образов, усваивая от автора самоиронию и самоотрицание, сквозь них
утверждает свою экзистенциальную ценность и трагическое
величие. Он не героизирует свой демонизм, но имеет смелость не
отказываться от него.
Созданный по онегинскому образу и подобию, Печорин неизбежно наследует и его прототипический ряд и также отбрасывает
тень «таинственного Сбогара». Из-за преимущественной ориентации Лермонтова на романтическую традицию, Печорин оказывается даже ближе к страдающему бунтарю Нодье. В утонченном
аристократе действительно живет, как невоплощенная потенция,
нечто пугающее: «Я, как матрос, рожденный и выросший на
палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами и, выброшенный на берег, он скучает и томится…».
12
Так актуализируются Лермонтовым мотивы разбойничьих сюжетов Байрона и его последователей. Печорин постоянно мечтает уйти от своей
светской личины и слиться с природным миром. Отсюда его приклю-
12
Лермонтов М. Ю. Сочинения в 6 т. М.; Л., 1954–1957. Т. 6. С. 338.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
293
чения в Тамани — желание проникнуть в разбойничий мир «честных
контрабандистов» — и даже любовь к захваченной им Бэле, которая погибает по его вине.
Еще до знакомства с княжной Мери Печорин, «история» которого в Петербурге «наделала много шума», предстает в ее воображении
«героем романа в новом вкусе», чем он с удовольствием
пользуется, чтобы красиво построить интригу. Когда Вернер
предлагает представить Печорина княжне, тот как бы в шутку
приоткрывает ему свой замысел: «Помилуйте! — сказал я,
всплеснув руками: — разве героев представляют? Они не иначе
знакомятся, как спасая от верной смерти свою любезную...».
13
И он
действительно спасает Мери «от обморока на бале», что, при
сопоставлении с «романом в новом вкусе» Нодье, может быть
расценено как пародия на спасение Антонии Сбогаром от разбойного нападения на пути в Венецию.
Особенно показателен эпизод, когда Печорин, одетый черкесом, из лесной засады пугает Мери во время прогулки. Конечно,
герой тут же извиняется по-французски, иронически замечая, что
он не более опасен, чем ее кавалер. Но, отказываясь от роли разбойника на словах, своей выходкой Печорин явно имеет цель
поразить воображение княжны и тем сильнее закрепляет в ее уме
свой романтический «разбойный» образ. И, как выясняется в дальнейшем, здесь он преуспел:
— Вы опасный человек, — сказала она мне: — я бы лучше желала
попасться в лесу под нож убийцы, чем вам на язычок... Я вас прошу
не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите
лучше нож и зарежьте меня, — я думаю, это вам не будет очень трудно.
— Разве я похож на убийцу?..
— Вы хуже...
14
Таким образом, как и в «Евгении Онегине», герой предстает
разбойником прежде всего в сознании героини, обусловленном ее
кругом чтения, «романами в новом вкусе». Если Сбогар мог
перевоплощаться в знатного венецианского вельможу, то почему
бы не приписать двойную жизнь аристократу Печорину, особенно
если он сам подчеркивает свою демоничность?
У Печорина много черт, создающих ему ореол таинственности и сближающих его, в частности, со Сбогаром (во внешности,
13
Там же. С. 272.
14
Там же. С. 296.
294
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
поведении, предыстории), но поскольку они в целом типичны для
романтических героев, мы не будем останавливаться на них подробно.
Однако интересно отметить, что духовная власть Печорина
над княжной Мери окончательно проявляется, когда они оказываются на природе. От испуга при виде мнимого черкеса, Мери
переходит к удивительной доверчивости, сказывающейся в том,
что она смело, опираясь на руку Печорина, заглядывать в самую
глубину провала, «тогда как другие барышни пищали и закрывали
глаза». Она доверяется ему и природной стихии, потому что
отдается стихии страсти. Наконец, во время переезда быстрой
горной речки у ней кружится голова, и Печорин вовремя поддерживает ее на лошади и переводит на другой берег, однако пользуется ее слабостью, чтобы поцеловать ее. Природа оказывается
союзницей Печорина, как продолжение его силы. Печорин уже
явно «вскружил голову» Мери, и эта страсть может быть уподоблена головокружению от горного потока.
Так тень Сбогара витает над всеми байроническими героями
русской литературы.
Переходя к главной цели нашего исследования — отражению
мотивов Нодье в творчестве Достоевского — назовем вначале
факты, уже давно вошедшие в поле зрения исследователей. Сам
Достоевский в подготовительных материалах к «Преступлению и
наказанию» раздумывает о возможной ориентации образа Раскольникова на Сбогара и Ускока — разбойника из одноименного
романа Жорж Санд, выделяя в этих романтических героях такую
черту, как таинственность. («Для полноты лица его пленяет роль
затаенного существа, тайны, Унгерна, Sbogar, Ускока и проч. Но
потом сам смеется над этим» — 7; 86).
В ПСС при комментировании этой записи отмечается сходство социально-философских рассуждений Лотарио-Сбогара (излагаемых им в кругу венецианской знати) с основными положениями теории Раскольникова: оправдание сильного героя, «кровавого
и страшного» разбойника, отваживающего восстать против
«обыкновенного общества» с его «недолговечными правилами
морали» — во имя его же освобождения.
Когда вулкан очищает землю, заливая ваши поля дымящейся лавой,
вы говорите — то веля божья; но вы не допускаете мысли, что бог
возложил некую особую миссию на этих кровавых и страшных лю-
дей, что подтачивают и ломают опоры, на. которых зиждется об-
щество, чтобы затем построить его заново. Вспомните, кто были ос-
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
нователи каждого нового общества, и вы увидите, что все это —
разбойники, подобные тем, кого вы осуждаете! Кто были, спраши-
ваю я, все эти Тезеи, Пирифои, эти Ромулы, которыми отмечен пере-
ход от века варваров к веку героев, возглавленному ими? [Нодье: 84–85].
Отражения мыслей Сбогара в теории Раскольникова были
подробно рассмотрены в работе В. А. Недзвецкого.
15
295
Но на наш взгляд, можно обнаружить и дальнейшие обращения Достоевского к творчеству Нодье. Речь пойдет о генезисе
героя, задуманного куда более романтическим и таинственным,
нежели Раскольников, — Ставрогина.
Ставрогин, пришедший в «Бесы» из замысла романа о «великом грешнике», сознательно строился Достоевским на аллюзиях
со многими известнейшими героями мировой литературы, такими как Фауст, Гамлет, принц Гарри из «Генриха VIII» Шек-
спира, Родольф из «Парижских тайн» Э. Сю.
16
В контексте
русской литературы он был соотнесен со всей галереей «лишних
людей» — скучающих и праздных дворян, не находящих применения своим «силам необъятным», и прежде всего с образом
Печорина. При этом у Ставрогина гораздо резче, чем у Печорина,
намечены демонические черты. У Нодье, как и у Достоевского,
используется один и тот же прием подачи героя: страшные злодеяния остаются «за кадром», не показанные читателю, а в представленных читателю сценах он великодушен, учтив и благороден.
Наиболее странным и загадочным в биографии Ставрогина
представляется его «виртуальный» брак и последующие взаимоотношения с Хромоножкой — безумной Марьей Тимофеевной
Лебядкиной. Чтобы соединить сюжетно этих двух героев, Достоевскому пришлось пойти на достаточно причудливую мотивацию:
аристократ Ставрогин, в мучениях леденящей скуки, явил свое
безграничное своеволие, чтобы как можно непоправимее испортить себе жизнь, женившись на нищей, полоумной калеке, влюб-
15
Недзвецкий В. А. Родион Раскольников и Жан Сбогар // Достоевский: допол-
нения к комментарию. М., 2005.
16
См. Левин Ю. Д. Достоевский и Шекспир // Ф. М. Достоевский. Материалы и
исследования. Вып. 1. Л., 1974; Knight, G. Wilson The embassy of Death // Discus-
sion of Hamlet. Boston, 1960; Выготский Л. С. Психология искусства. М., 1968;
Назиров Р. Г. Специфика художественного мифотворчества Ф. М. Достоевского:
сравнительно-исторический подход // Русская классическая литература: сравнительно-исторический подход. Уфа, 2005. С. 194; Бем А. Л. «Фауст» в творчестве
Достоевского // Исследования. Письма о литературе. М., 2001; Криницын А. Б.
Шекспировские мотивы в романе Ф. М. Достоевского «Бесы» // Исповедь
подпольного человека. К антропологии Ф. М. Достоевского. М., 2001.
296
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
ленной в него «восторженной идиотке». Затем он этот брак скрывает, Хромоножку отсылает в отдаленный монастырь, а ее брату
платит деньги за молчание.
Марья Тимофеевна же почитает его чуть ли не выше Бога
(«Мой-то и Богу, захочет поклонится, а захочет, и нет»), молится
за него и неустанно его ждет, все более погружаясь в свои фантастические грезы и теряя связь с реальностью. Но когда он является к ней с предложением раскрыть «тайну», объявить публично о
браке и увести ее навсегда из России, то она гневно отстраняется
от него как от поддельного двойника ее истинного кумира. Ставрогин раздваивается в ее сознании на «ясного сокола и князя»,
героя ее восторженных мечтаний, и на «сыча и купчишку», которого она презрительно прогоняет с криком: «Гришка Отрепьев
анафема!» Сразу после этой встречи Ставрогин фактически дает
согласие на убийство Хромоножки Федькой Каторжным, буквально реализуя ее трагические предчувствия.
Хромоножка то бредит, то пророчествует, то видит загадочные сны. Ее часто сопоставляли и с Офелией, и с безумной Маргаритой в темнице (в разговоре с Шатовым она сочиняет историю
о якобы бывшем у нее ребенке, которого она бросила в пруд), но
последняя сцена со Ставрогиным — обличение героя, ставшего
лжегероем (подобно тому как безумный Евгений прозревает
демоническую тень Медного Всадника) — имеет соответствие у
Гете лишь отчасти (последней фразой полубезумная Маргарита
бросает Фаусту: «Уйди! Ты весь в крови! Мне страшно, Генрих!»).
Самое примечательное в данном образе — его фольклорная
речевая аранжировка, в которой выдержаны только два персонажа
в романе — сама Хромоножка и Федька Каторжный, ее будущий
убийца. Очевидно, разбойные мотивы необходимо связывались в
сознании Достоевского с фольклорным колоритом, и не последнюю роль сыграл в этом пример «Евгения Онегина», где ради сна
Татьяны про Онегина-разбойника Пушкин обильно ввел в пятую
главу народный фольклор, неотъемлемо присущий в романтической традиции разбоничьему роману.
Попробуем детально сопоставить несколько сцен и мотивов
«Жана Сбогара» и «Бесов». Нас будут интересовать финальные,
кульминационные и наиболее драматически напряженные сцены
романа Нодье, когда помутившаяся рассудком Антония остается у
разбойников и наконец волею судеб сближается с Сбогаром.
После смерти сестры Антония начинает пересказывать разбойникам и самому главарю свои кошмарные сны, варьирующие
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
297
один сюжет: она — невеста Жана Сбогара, и на их свадьбу собирается весь ад, а также все убитые и замученные шайкой. Отдаваясь, хоть и невольно, адским силам, героиня тем самым берет на
себя некую трагическую вину, в том числе и за гибель своей сестры.
Одновременно она восторженно рассказывает Сбогару (лицо
которого всегда скрыто) о своей любви к Лотарио, теперь навсегда потерянному и представляющемуся ей неким покинувшим ее
ангелом. Поскольку Жан Сбогар, «несмотря на то, что лицо его
всегда было закрыто черным крепом или забралом шлема, не
осмеливался появляться возле нее иначе, как во время ее
сна или в те минуты, когда она бывала в бреду и никого не
узнавала»,
то Антония, интуитивно чувствуя страшную правду
(тождество Лотарио и Сбогара), привыкает к таинственному присутствию возлюбленного рядом во время своего сна, и сновидения окончательно мешаются у нее с явью.
Слушай,—сказала она, взяв разбойника за руку
тебе одну тайну. В дни моей ранней юности <...> я знала одного ан-
гела, странствовавшего на земле; лицо его тронуло бы сердце отце-
убийцы. Но я только мельком видела его, потому что господь отнял
его у меня, позавидовав моему счастью... Я называла его Лотарио,
моим Лотарио... Помню, у нас был дворец — далеко-далеко, в го-
рах. Никогда не найти мне туда дороги... [Нодье: 121–122].
,—я хочу рассказать
Приведем наконец полностью то мрачное сновидение Антонии, которое некогда вдохновило Пушкина:
Однажды он [Жан Сбогар] сидел подле нее, как всегда — с закры-
тым лицом, охраняя ее сон. Внезапно она пробудилась и быстро
приподнялась на постели, шепча имя Лотарио.
— Я видела его,
том месте, где сейчас сидишь ты. Я часто вижу его здесь во сне, и
тогда я чувствую себя такой счастливой. Но почему мне кажется,
что я вижу его иногда и наяву, что это вовсе не сон? Он появ-
ляется обычно вот там, за этим пологом... В те дни страдании и
надежд, когда мне чудилось, что я скоро найду избавление навеки,
по телу моему текли огненные ручьи, мои губы пылали, ногти по-
мертвели и посинели... Кругом меня толпились призраки. Были тут
ярко-зеленые аспиды, подобные тем, что прячутся в дуплах ив; и
другие, еще более страшные, гады с человечьими лицами; огромные
бесформенные великаны; только что отрубленные головы, глаза ко-
торых, полные жизни, пронизывали меня ужасным взором; и ты, ты
тоже был среди них, как колдун, повелевающий всеми этими ча-
рами смерти. Я кричала от страха и звала Лотарио. И вдруг — не
—
сказала она с глубоким вздохом, — он сидел на
298
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
смейся же над моими бреднями! — я увидела, как эта маска упала, а
на твоем месте стоял Лотарио; весь в слезах, протягивал он ко
мне дрожащие руки и, стеная, повторял мое имя. Правда, он был со-
всем не таким, каким я знала его прежде,— тогда он был печален,
задумчив, суров, но прекрасен божественной красотой; теперь
же, страшно исхудавший, мертвенно-бледный, растерянный, он
вращал налитыми кровью глазами; у него была отвратительная,
всклокоченная борода; безнадежная усмешка, подобная усмешке
дьявола, блуждала по бледным его губам... О, ты даже представить
себе не можешь, каким стал Лотарио! [Нодье: 123–124].
Ту же ситуацию раздвоения героя в сознании безумной возлюбленной на просветленный ангельский образ и демонический
облик разбойника видим мы в отношении Хромоножки к Ставрогину. И здесь героиня бредит, узнавая и не узнавая героя, и отталкивает его во имя мифологизированного в ее сознании идеала,
каким Ставрогин представлялся ей ранее. Примечательно, что
Хромоножка тоже переживает ощущение некой сакральной вины,
выражающейся в воспоминаниях о якобы утопленном ею в пруду
ребенке. Поскольку «Марья Тимофеевна девица», этот мотив
выглядит особенно загадочным и навеянным как Гете, так и Нодье.
17
Мнимую виновность, заключающуюся, очевидно, в духовной
близости злу (через любовь к герою), героини Достоевского и
Нодье пытаются очистить жизнью в монастыре, однако так и не
становятся монахинями: Хромоножку долго скрывали в отдаленной обители, но возвращаться туда она более не желает, а Антония становится послушницей после разгрома шайки, но перед
самым пострижением умирает, узнав Лотарио в идущем на казнь
Сбогаре. Так реализуется мотив символического обручения Антонии и Сбогара, который с самого начала романа называет ее своей
супругой перед Богом и клянется не касаться ее (как не посягает
никогда и Ставрогин на свою законную жену). В финале обоих романов героиня гибнет по вине героя, хотя и не от его руки.
Марья Тимофеевна тоже постоянно видит сны о том, как возвращается ее суженый. Когда она видит его после долгой разлуки
в гостиной Варвары Петровны, она готова пасть перед ним на
колени. Ставрогин отговаривает ее, и в эту минуту «в глазах его
17
Он был несомненно навеян Достоевскому так же и «Фаустом» Гете, где
Маргарита топит своего ребенка в пруду. Добавим, что мотив преступности
героини имеет предысторию и в самом творчестве Достоевского: К а т ер ина в
«Хозяйке» помогала Мурину при убийстве отца и матери. Но именно здесь, в
«Бесах», он сюжетно никак не обоснован.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
299
засветилась необыкновенная нежность» (10; 146), что отсылает
нас одновременно и к Онегину и к Сбогару.
Но перед всамделишном визитом Ставрогина Хромоножке
снится кошмар: что он приходит к ней как разбойник, с ножом в
руке. Проснувшись под взглядом действительно вошедшего
Ставрогина, она видит его на том самом месте, что и во сне, и
кричит от ужаса.
— Здравствуйте, князь, — прошептала она, как-то странно в него
вглядываясь.
— Должно быть сон дурной видели? — продолжал он все привет-
ливее и ласковее улыбаться.
— А вы почему узнали, что я про это сон видела?..
И вдруг она опять задрожала и отшатнулась назад, подымая пред
собой, как бы в защиту, руку и приготовляясь опять заплакать (10; 215).
Подобно тому как Антония проецирует свое «милое виденье»
на конкретное место — за пологом своей кровати, где обычно и
стоит Сбогар (см. мой курсив в цитате выше), — так и Марья
Лебядкина привычно ожидает своего «ясного сокола» на пороге
комнаты.
Помедлив, она обращается к вошедшему с причудливой
просьбой:
— Садитесь, прошу вас, подле меня, чтобы можно было мне потом
вас разглядеть, — произнесла она довольно твердо, с явною и ка-
кою-то новою целью. — А теперь не беспокойтесь, я и сама не буду
глядеть на вас, а буду вниз смотреть. Не глядите и вы на меня до тех
пор, пока я вас сама не попрошу. Садитесь же, — прибавила она
даже с нетерпением» (10; 215).
В больном воображении Марьи Тимофеевны взаимное «несмотрение» приравнивается к отсутствию. Далее она, как ребенок,
желает повторить видение, о котором столько мечтала и которое
так жестоко обмануло и испугало ее:
— Я прошу вас, князь, встаньте и войдите, — произнесла она вдруг
твердым и настойчивым голосом
— Как войдите? Куда я войду?
— Я все пять лет только и представляла себе, как он войдет.
Встаньте сейчас и уйдите за дверь, в ту комнату. Я буду сидеть, как
будто ничего не ожидая, и возьму в руки книжку, и вдруг вы войдите
после пяти лет путешествия. Я хочу посмотреть, как это будет.
Николай Всеволодович проскрежетал про себя зубами и провор-
чал что-то неразборчивое (10; 217–218).
300
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
После этих сновидений восприятие героинями соответствен-
но Сбогара и Ставрогина резко меняется. Если Антония отмечает,
как страшно исказились во сне черты Лотарио («прежде <...> он
был <...> прекрасен божественной красотой; теперь же, страшно
исхудавший, мертвенно-бледный, растерянный, он вращал налитыми кровью глазами; <...> безнадежная усмешка, подобная
усмешке дьявола, блуждала по бледным его губам... О, ты даже
представить себе не можешь, каким стал Лотарио!»), то Хромоножка прозревает в фальшивость и пустоту человека, перед которым еще при прошлой встрече хотела прилюдно пасть на колени,
и начинает гордо превозносить перед ним истинного «князя»:
— …не может того быть, чтобы сокол филином стал. Не таков мой
князь! — гордо и торжественно подняла она голову.
Его будто осенило.
— С чего вы меня князем зовете и... за кого принимаете? — быстро
спросил он (10; 218).
—Похож-то ты очень похож, может и родственник ему будешь, —
хитрый народ! Только мой — ясный сокол и князь, а ты — сыч и
купчишка! Мой-то и Богу, захочет поклонится, а захочет, и нет, а
тебя Шатушка (милый он, родимый, голубчик мой!) по щекам отхлестал, мой Лебядкин рассказывал. И чего ты тогда струсил, вошел-то? Кто тебя тогда напугал? как увидала я твое низкое лицо, когда упала, а ты меня подхватил, — точно червь ко мне в сердце заполз: не он, думаю, не он! Не постыдился бы сокол мой меня никогда пред светской барышней! О господи! да я уж тем только была
счастлива, все пять лет, что сокол мой где-то там, за горами живет и
летает, на солнце взирает... Говори, самозванец, много ли взял? За большие ли деньги согласился? Я бы гроша тебе не дала. Ха-ха-ха!.. (10; 219).
Причину своей оставленности обе героини смятенно ищут то
в себе, то в герое. Больную Антонию мучает, что Лотарио либо ей
просто пригрезился, либо забыл ее, либо разлюбил и бросил.
Звучит в ее бреду и предупреждение ревности со стороны Сбогара:
— Сжалься, сжалься, о, прости меня! Не бойся Лотарио; ему вовсе и
не нужна Антония, Я предлагала ему себя, но он меня отверг.
Сжалься еще на этот раз, и я никогда больше не стану говорить о
нем! [Нодье: 124].
Хромоножка же пытается дойти до своей глубокой, мистиче-
ской вины:
— Виновата я, должно быть, пред ним в чем-нибудь очень большом, — прибавила она вдруг как бы про себя, — вот не знаю толь-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]