Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О счастье и радости в мире Достоевского
.pdf
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
ко, в чем виновата, вся в этом беда моя ввек. Всегда-то, всегда, все
эти пять лет, я боялась день и ночь, что пред ним в чем-то я виновата. Молюсь я, бывало, молюсь и все думаю про вину мою великую
пред ним. Ан вот и вышло, что правда была.
— Да что вышло-то?
— Боюсь только, нет ли тут чего с его стороны, — продолжала она,
не отвечая на вопрос, даже вовсе его не расслышав. <...> Все в заговоре — неужто и он? Неужто и он изменил? (Подбородок и губы ее
задрожали.) Слушайте вы: читали вы про Гришку Отрепьева, что на
семи соборах был проклят? (10; 217).
301
От образа Гришки естественная цепь ассоциаций ведет Хро-
моножку дальше, к Пугачеву и Разину — разбойниками, характерным атрибутом которых является нож:
— Прочь, самозванец! — повелительно вскричала она, — я моего
князя жена, не боюсь твоего ножа!
— Ножа!
— Да, ножа! у тебя нож в кармане. Ты думал, я спала, а я видела: ты
как вошел давеча, нож вынимал! (10; 219).
Выйдя в бешенстве и «неутолимой злобе» («“Нож, нож!” —
повторял он в неутолимой злобе, широко шагая по грязи и лужам,
не разбирая дороги» — 10; 219) Ставрогин тут же встречает
Федьку Каторжного, в руках которого сверкает уже всамделишный нож. Так он буквально воплощает видение Хромоножки о
Ставрогине.. Если следовать классической статье Бердяева
18
, где
все герои рассматриваются как эманации Ставрогина, различных
сторон его души и идей, то Федьку можно понимать как двойника
Ставрогина, который воплощает зверские, преступные наклонности героя. Когда Федька в конце романа убивает Хромоножку,
Ставрогин чувствует свою собственную непосредственную вину.
В любом случае несомненно, что Федька видит в Ставрогине
своего главаря (отсюда почтение, смешанное с фамильярностью:
не будем забывать, что Верховенский как раз и готовит Ставрогина на роль народного лидера, который способен раздуть пламя
бунта, высвободив разбойную стихию разрушения в натуре русского народа): нож видится у обоих героев. В любом случае за
образом Ставрогина прочно закрепляются разбойничьи коннотации. Верховенский ценит его за «необыкновенную способности к
преступлению». Именно аристократизм Ставрогина, по мнению
18
См. Бердяев Н. А. Ставрогин // Бердяев Н. А. О русских классиках. М.: Выс-
шая школа, 1993. С. 46–53.
302
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
Верховенского, придает ему чуть ли не безграничную власть над
народом, потому что Ставрогин «красавец, гордый как Бог»,
силен духом и годится на роль демонического самозванца, «Ивана-царевича». «Вы ужасный аристократ. Аристократ, когда идет
в демократию, обаятелен! Вам ничего не значит пожертвовать
жизнью и своею и чужою. Вы именно таков, какого надо. <...> Вы
предводитель, вы солнце, а я ваш червяк...» (10; 323–324).
Мысль, что именно блистательный аристократ способен увлечь народ на революцию, Достоевский мог тоже почерпнуть у
Нодье, где такие перспективы рисуются для Сбогара, который
необыкновенно популярен среди народа и как легендарный разбойник, о котором слагаются песни, и как вельможа Лотарио
среди граждан Венеции, несмотря на гордость и дистанцию,
которую он сохраняет между собою и простыми горожанами:
К тому же было бы нелегким делом чинить ему какие-либо препят-
ствия в Венеции, где огромное множество людей чувствует к нему
благодарность и любовь, где он является, так сказать, предметом
поклонения. Изгнание Лотарио, даже если б он когда-нибудь подал
к этому повод, быть может, стало бы сигналом к революции; од-
нако сам он, по-видимому, этого не думает, так как, оказывая под-
держку классу бедняков, не заискивает перед ними. Строгий и, как
говорят, несколько надменный ум воздвигает между ними преграду,
которую один лишь он был бы волен устранить, если бы захотел, но
не мог бы сделать этого, не вызвав переворота в венецианских
провинциях. Эта преграда, поставленная им между собой и народом, ни-
кого не возмущает, ибо всякий чувствует, что эти границы намечены
самой природой и что к тому же еще большее расстояние отделяет его
от людей, казалось бы близких ему по положению [Нодье: 53].
Княжеское происхождение Сбогара дает надежды его верным
разбойникам видеть его в будущем главой государства. Его приспешник Жижка прямо призывает его к военно-политическй
активности: «Клянусь святым Николаем, если бы нам вздумалось
столько же сделать ради того, чтобы покорить Валахию, вы бы
теперь были господарем и нам не приходилось бы...» [Нодье: 36].
Таким образом, вполне вероятно, что именно роман Нодье
вдохновил Достоевского на столь причудливый мифологический
концепт (аристократа-самозванца — легенды для народа как
необходимого условия бунта). То, что кажется в контексте народничества 60-х годов весьма и весьма умозрительной схемой, было
естественно и органично для европейской истории предыдущих
эпох.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
303
Особенный интерес вызывает и предложение Ставрогина
Хромоножке удалиться вместе с ним в Швейцарию. Объяснение
этому мотиву, предысторию его мы тоже можем отыскать у Нодье.
Как брак разбойника с аристократкой Антонией, так и Ставрогина с полоумной калекой в обоих романах выглядит невозможным — как в глазах самих героев, так и общества. Выход для романтика Нодье очевиден: бегство от людей на лоно природы.
Бунтуя против цивилизации, Сбогар мыслит категориями Руссо и противопоставляет развращенной Европе Черногорию —
страну пастухов и земледельцев с благодатным климатом, недоступную из-за своего высокогорного расположения для алчных
европейских завоевателей. Сбогар уже однажды жил среди черногорцев как простой земледелец, и его любовно приняли в этой
естественной среде. В минуту высшего доверия он зовет свою
возлюбленную Антонию удалиться в Черногорию, как в своеобразный земной рай, отрезанный от остального мира, — только там
они могут быть счастливы, ибо остальной мир алчен и порочен, а
он сам поставил себя в нем вне закона.
Вот как описывает Сбогар эту естественную среду:
— Повинуясь скорее инстинкту, нежели разуму, я бежал прочь от
городов и людей, живущих в них, ибо ненавидел их <...> Есть в этих
краях уголок, что служит как бы рубежом между цивилизацией со-
временной и цивилизацией древней, оставившей по себе глубокий
след — развращенность и рабство; этот уголок — Черногория <...> —
европейский оазис, отделенный от всего неприступными скалами и
особыми нравами, которые еще не испорчены сношениями с други-
ми народами.
Наконец однажды — но как выразить эту неизъяснимую смену
чувств, происходившую во мне тогда? — однажды, то было на закате дня... Стояло прекраснейшее время года. Солнце спускалось за
огромную долину, затерянную среди рощ смоковниц, гранатовых деревьев и олеандров; то здесь, то там виднелись на ней ма-
ленькие домики, окруженные прекрасными, радующими взор посевами. <...> И я пожалел, что мне не пришлось жить в те времена, когда цивилизация не вышла еще за эти пределы… [Нодье: 93].
Мечта Лотарио, которую он даже боится лелеять в душе —
чтобы с ним туда поехала его избранница, его Антония, отказавшись от богатств и шумного света. И она готова это сделать:
304
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
— Поедем в Клементинские горы! — воскликнула Антония, броса-
ясь в объятия сестры.
— Клементинские горы! — вскричал Лотарио. — И Антония поеха-
ла бы туда? Она последовала бы за мной? О, ужели же отказ от та-
кого счастья — еще недостаточная кара для меня? <...>
— Да! — произнесла она и прибавила, указывая на г-жу Альберти:
— Поехала бы всюду — с ней и с Лотарио [Нодье: 98].
Многие герои «пятикнижия» мечтают о золотом веке и видят
сны о земном рае (Смешной Человек, Версилов и Ставрогина в
исключенной из «Бесов главе «У Тихона»). Его символическим лейтмотивом является солнце, часто в минорном отзвуке косых лучей
заката — что прямо отсылает нас к закатному освещению блаженного
края черногорцев у Нодье. Вспомним переживания князя Мышкина
при виде великолепной панорамы швейцарских гор (см. с. 64 наст.
издания). Обратим внимание, что Швейцария, родина Руссо, — тоже
горная страна, как и Черногория, прославленная красотой своих
ландшафтов, и что у Достоевского она дается тоже идиллически, как
страна пастухов и земледельцев, а образ Мышкина имеет некоторую руссоистскую окраску, как это отмечал Р. Нойхойзер.
19
Мечтам Сбогара о блаженной горной стране соответствует
чудный сон, приснившийся Ставрогину в Германии, явившийся
первым описанием золотого века в творчестве Достоевского. И вот
Ставрогин, вслед за Жаном Сбогаром, зовет Хромоножку за собой
прочь от света, на лоно природы и в горы, в край нетронутой
цивилизацией природы — в Швейцарию. Трудно не увидеть здесь
прямую реминисценцию, правда, причудливо переосмысленную:
— Довольно, — сказал он, ударяя ладонью по столу. — Прошу вас,
Марья Тимофеевна, меня выслушать. <...> Хотите жить со мною
всю жизнь, но только очень отсюда далеко? Это в горах, в Швейца-
рии, там есть одно место... <...> Все, что пожелаете из возможного,
будет вам доставлено. Вы будете молиться, ходить куда угодно и
делать, что вам угодно. Я вас не трону. Я тоже с моего места всю
жизнь никуда не сойду. Хотите всю жизнь не буду говорить с вами,
хотите рассказывайте мне каждый вечер, как тогда в Петербурге в
углах, ваши повести. Буду вам книги читать, если пожелаете. Но за-
то так всю жизнь, на одном месте, а место это угрюмое. Хотите?
решаетесь? Не будете раскаиваться, терзать меня слезами, прокля-
тиями?
19
Neuhauser, Rudolf F. M. Dostojewskij: Die grossen Romane und Erzaehlungen.
Interpretationen und Analysen. Wien, 1993. S. 149.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
Она прослушала с чрезвычайным любопытством и долго молчала и
думала.
— Невероятно мне это все, — проговорила она, наконец, насмешли-
во и брезгливо. — Этак я пожалуй сорок лет проживу в тех горах. —
Она рассмеялась.
— Что ж, и сорок лет проживем, — очень нахмурился Николай
Всеволодович.
— Гм. Ни за что не поеду. <...> А вы что такое, чтоб я с вами ехала?
Сорок лет сряду с ним на горе сиди — ишь подъехал. И какие, право,
люди нынче терпеливые начались! Нет, не может того быть, чтобы сокол
филином стал. Не таков мой князь! — гордо и торжественно подняла она
голову (10; 218).
305
Итак, образ гор становится убийственно мрачным: «мы по-
едем и будем жить там вечно. Я не хочу никогда никуда выезжать»; «Место очень скучно, ущелье; горы теснят зрение и мысль.
Очень мрачное» (10; 513) к тому же Ставрогин собирается уехать
туда не с возлюбленной, а с ненавидимой им женой — Марьей
Тимофеевной.
20
Швейцарские горы теперь ассоциативно соотносятся с закрытым пространством петербургских каморок с низкими потолками, которые «ум и душу теснят», а намерение жить там
вечно отсылает к другой картине адской вечности — баньке с
пауками Свидригайлова,
21
также помышляющего о самоубийстве
после своего злодеяния. «Теснящие» горы и грязная каморка —
два символических представления о вечности, прямо противоположные в идейной системе Достоевского идеалам земного рая.
У Нодье Сбогар не отправляется в Черногорию, даже легко
получив согласие Антонии удалиться вместе с ним. Он позволяет
себе «лишь минуту помечтать о счастье». Будучи крайне взволнованным, он не говорит последнего слова («Завтра... завтра или
никогда!»), и тут же присылает записку с ответом: «Увы! Никогда, Антония, никогда!» [Нодье: 100].
Проясняет причину его отказа эпиграф, предваряющий XII гла-
ву романа Нодье:
«О чудесный край! Если бы было где-нибудь
20
Предпосылки такой выразительной переоценки «природной среды» мы
можем найти и у самого Нодье — когда Сбогар на прогулках с Антонией выбирает самые суровые и пустынные виды, которые своей мрачностью отвечают
глубокой скорби, снедающей его душу. Правда, близ Венеции пейзаж морской а
не горный и угнетает своей бескрайностью, а не замкнутостью [Нодье:75–76].
21
Свидригайлова вообще многое позволяет сблизить со Ставрогиным: прежде
всего, преступление над девочкой , после которого герои уже не могут быть
прощены и обречены на самоубийство. Намерению Ставрогина уехать в Швейцарию соответствует намерение Свидригайлова уехать в Америку.
306
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
место, где могли бы хоть немного утихнуть страдания измученного сердца, затянуться глубокие раны, нанесенные стрелами горести, вспомниться первые в жизни мечты,— это место, без сомнения, здесь! Эти пейзажи, полные очарования, эти дремучие леса,
этот чистый, целебный воздух могут успокоить любую печаль...
но только не отчаяние» [Нодье: 88].
Итак, ощущение своей греховности, проклятости — до от-
чаяния — вот что не дает Сбогару морального права на счастье.
Очевидно, у него на совести есть некие чудовищные преступления. Камердинер Антонии и сестры вспоминает о похищенной из
Венеции знатной девушке, влюбленной в Лотарио, тело которой
нашли впоследствии на пустынном морском берегу [Нодье: 64].
Безумная Антония бредит про некую Люсиль, убитую разбойниками, а из разговора Сбогара с его приспешниками мы понимаем,
что жертв на его совести гораздо больше [Нодье: 36].
У Ставрогина на совести тоже есть страшное злодеяние, приведшее к самоубийству девочки Матреши. Затем по его вине в
романе гибнут еще две героини — Хромоножка и Лиза Тушина.
Любвеобильность Дон Жуана, которым наделяет Ставрогина
Достоевский («звериное сладострастие, которым одарен и которое
всегда вызывал» — 14; 11), сочетается в его душе с «необыкновенной способностью к преступлению» (201; 10). Бремя его злодеяний не уступит по тяжести и числу разбойничьим:
У меня есть другие старые воспоминания, может быть получше и этого.
С одной женщиной я поступил хуже, и она оттого умерла. Я лишил жиз-
ни на дуэли двух невинных предо мною. <...> На мне есть одно отрав-
ление — намеренное и удавшееся и никому не известное (11; 22).
В случае Ставрогина желание бегства в блаженную страну,
где он может быть счастлив с возлюбленной, оказывается скорее
сродни желанию от преступлений скрыться на другую планету —
прочь от людей, которых он стыдится:
— Положим, вы жили на луне, — перебил Ставрогин, не слушая и
продолжая свою мысль, — вы там, положим, сделали, все эти
смешные пакости... Вы знаете наверно отсюда, что там будут сме-
яться и плевать на ваше имя тысячу лет, вечно, во всю луну. Но те-
перь вы здесь и смотрите на луну отсюда: какое вам дело здесь до
всего того, что вы там наделали, и что тамошние будут плевать на
вас тысячу лет, не правда ли? (10; 187).
Разбойничий колорит приобретает и центральная любовная
интрига романа — трагический роман Ставрогина с Лизой Тушиной.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
307
В финале «Бесов» ее буквально похищает у жениха и привозит к
Ставрогину Петр Верховенский, завлекая ее романтикой разбойничьего фольклора — «префантастическими вещами про ладью и
кленовые весла из какой-то русской песни» (10; 401) то есть
представляя ей Ставрогина как Стеньку Разина, будущего предводителя народного бунта. Так понимает этот мотив и Аким Волынский: «Ставрогин — это какой-то новый Стенька Разин, который
поплывет в вольной ладье по широкой реке русской жизни. “Мы,
знаете, сядем в ладью, веселки кленовые, паруса шелковые, на
корме сидит свет-девица, свет Лизавета Николаевна” — вот какой
образ рисуется Петру Верховенскому…».
22
Тем самым Верховенский исполняет роль приспешника Сбогара Жижки, доставлявшему по желанию атаману приглянувшихся ему женщин. Воспроизводится типичное строение сюжета о разбойничьем главаре с
двойной мотивацией его сознания: противостояние правительству
как долг перед шайкой и захватившая его душу любовь, грозящая
спутать все «политические» планы (как это происходит и в романе К. Вульпиуса «Ринальдо Ринальдини»).
В результате сюжетные функции возлюбленной главаря распределяются между Хромоножкой и Лизой Тушиной. Не случайно две эти героини, при видимом конфликтном противостоянии
(одна согласна быть женой разбойника, другая отказывается)
неожиданно сближаются по целому ряду мотивов: 1) хромоты —
Лебядкин пишет стихотворение о возможной хромоте Лизы
(«“В случае, если б она сломала ногу”, то есть в случае верховой
езды»: «Краса красот сломала член и интересней вдвое стала…»);
2) набожности (обе истово молятся Богородице); 3) болезнен-
ности: Лиза ездит верхом «по приказанию докторов», потому
«действительно была больна» («Увы! бедняжка очень страдала, и
всё объяснилось впоследствии» — 10; 88), таким образом, обе
герои наделены болезненностью в высшей степени, даже во
внешности обеих отмечается болезненная худоба и неправильность
черт; 4) греховности — Хромоножка, оставаясь девицей, бредит о
родившемся у ней и утопленном в пруду ребенке, а Лиза отдается
Ставрогину; 5) коленопреклонения и падения — Хромоножка
становится в храме на колени перед Варварой Петровной и чуть
не падает при выходе из ее гостиной; Лиза становится на колени
перед иконой и падает в обморок после пощечины Шатова Ставрогину, «стукнувшись о ковер затылком» — парафраза того, что
она повредилась в уме (а в подготовительных материалах к «Бесам»
22
Волынский, Аким Достоевский. СПб., 2007. С. 354.
308
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
есть вариант сюжета, когда Лиза сходит с ума). Обе героини
единственные в романе осмеливаются вызывающе безумно смеяться над Ставрогиным, чего он втайне боится больше всего на
свете. Кроме того, героини гибнуть одна за другой в одном и том
же месте (Лизу забивает толпа на утро после убийства Хромоножки у ее дома) и обе — по прямой вине Ставрогина и при деятельном участии демонического Петра Верховенского.
Итак, романтические разбойничьи мотивы являются важной
составляющей образа Ставрогина и ведут нас, через аналогию его
с Онегиным и Печориным, к роману Шарля Нодье Жан Сбогар.
Не являясь буквальным, параллелизм тем не менее прослеживается в нескольких важнейших сценах «Бесов», позволяя если не
объяснить, то по крайней мере прокомментировать их причудливую логику.
ФУНКЦИЯ И ИДЕЙНЫЙ СМЫСЛ ОБРАЗА ЛЕБЕДЕВА
В РОМАНЕ
«ИДИОТ»
Традиционно Лебедев воспринимается читателями как персонаж второстепенный и проходящий. Во-первых, в силу своей ярко
выраженной комичности (а в «романе-трагедии» фарсовые персонажи всегда остаются проходящими фигурами, действующими в
интермедии), во-вторых, вследствие того что, несмотря на всю
свою внешнюю активность и бесконечные интриги, Лебедев в
конечном счете никак не влияет ни на ход событий в романе, ни
на взаимоотношения Мышкина, Рогожина, Аглаи и Настасьи
Филипповны, которые рассматривают его только как помощника
и посредника.
При этом несомненно, что он — один из главных персонажей
«Идиота». Знаковым моментом является и факт его присутствия
при знакомстве Мышкина и Рогожина — в самой первой сцене
романа. Откровенно ёрничащий над Мышкиным, он дает князю
возможность показать свою неуязвимость к насмешкам. С другой
стороны, благодаря своему «всеведению», Лебедев удачно дополняет подробностями рассказ Рогожина о Настасье Филипповне,
переводя судьбоносную встречу в соблазнительно-циническую
атмосферу петербургского «полусвета». Таким образом, уже в
вагоне Мышкина встречает в его лице сам Петербург, живущий
скандалами и сплетнями, презирающий бедность, смеющийся над
любыми чувствами и идеалами. И с самого начала Лебедев выявляет свою самую характерную черту: способность и чуть ли не
потребность бесконечно унижаться.
— Ну чего ему, скажите, пожалуйста! — раздражительно и злобно
кивнул на него опять Рогожин, — ведь я тебе ни копейки не дам,
хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
— И буду, и буду ходить!
1
1
Статья была впервые опубликована в: Достоевский и мировая культура. Фи-
лологический журнал. 2018, № 3. М., ИМЛИ РАН. С. 104–118.
310
— Вишь! Да ведь не дам, не дам, хошь целую неделю пляши!
— И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену,
детей малых брошу, а пред тобой буду плясать. Польсти, польсти! (8; 10).
Функция и идейный смысл
И в дальнейшем Лебедев не знает границ в своем самоуничижении. Вплоть до того что «из самоумаления» перед князем он
перевирает свое имя и отчество, называясь Тимофеем Лукьяновичем вместо Лукьяна Тимофеевича.
Еще в первой сцене он с готовностью соглашается, чтобы Рогожин его высек («Секи! Высек, и тем самым запечатлел ... » (8; 13), а
в 4-й части он спешит рассказать князю, как «почти» получил от
генеральши пощечину: («И получил пощечину... нравственную.
Воротила письмо назад, даже шваркнула, не распечатанное ... а
меня прогнала в три шеи ... впрочем, только нравственно, а впрочем, почти что и физически, немного недостало! (8; 438), «…чуть
не прибила-с; то есть чуть-чуть-с, так что даже, можно считать,
почти что и прибила-с» (8; 439). Но бывал он бит и понастоящему, Рогожин даже спускал на него собак («Избил, избил! —
подхватил с ужаснейшим жаром Лебедев, — и собакой в Москве
травил, по всей улице, борзою сукой. Ужастенная сука» — 8; 166).
Он живет скандалами — во время разыгрывания очередного
скандала его лицо изображает «последнюю степень восторга» (8; 237).
Не потому ли он даже не протестует, а с готовностью рассказывает о том, как его бьют, оскорбляют, «травят сукой»? «Низок-с,
низок-с!» — постоянно повторяет он не без удовольствия про
себя. Эти слова (а также его знаменитое «тихими стопами-с!» —
8; 409) определяют образ.
шает очередное предательство, он готов ползать на коленях,
рассматривая унижение как своего рода платежное средство.
2
В силу той же низости, когда он совер-
3
Можно было подумать по первой части, что перед нами «маленький человек», доведенный до крайности нуждой. Но во второй части выясняется, что у Лебедева есть значительный
2
Ср. в подготовительных материалах: «Лебедев патетически: «Много, много
переживший и перестрадавший человек... вот тут, тут оно всё (на сердце показывает), но... низкий, низкий человек, тем и сгубил себя, что очень уж низкий
человек» (9; 253).
3
В том же духе рассуждает его племянник, просящий у дяди деньги после
проигрыша: «Ведь совесть у меня чиста; по совести, я убытку ему не принесу, я с
процентами возвращу. Нравственное он тоже удовлетворение получил: он видел
мое унижение. Чего же ему более?» (8; 163).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]