Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О счастье и радости в мире Достоевского
.pdf
повести Ф. М. Достоевского «Вечный муж»
281
нии», и в «Вечном муже» разражается сильнейшая гроза с «поминутным» сверканием молний.
Когда Лиза лежит в гробу, она напоминает девочку-
утопленницу из сна Свидригайлова: «Наконец, умерла Лиза, в
прекрасный летний вечер, вместе с закатом солнца, и тут
только как бы очнулся Вельчанинов. Когда мертвую убрали,
нарядив ее в праздничное белое платьице одной из дочерей
Клавдии Петровны, и положили в зале на столе, с цветами в
сложенных ручках, — он подошел к Клавдии Петровне и, сверкая глазами, объявил ей, что он сейчас же привезет и “убийцу”»
(9; 59). То, что автор берет слово «убийца» в кавычки, указывает,
что он винит и самого Вельчанинова в гибели девочки.
Однако при ближайшем рассмотрении черты Свидригайлова
присущи и Трусоцкому. Вспомним, что при первой встрече Раскольников принимает Свидригайлова за призрак — продолжение
кошмарного сна, и даже переспрашивает Разумихина, не померещился ли ему этот «господин», то есть Свидригайлов появляется в
«Преступлении и наказании» как кошмар сознания и совести
главного героя. В «Вечном муже» точно так же вводится Трусоцкий, только его появление обставлено еще более фантастически.
Именно Трусоцкому присуще в повести сладострастное желание женитьбы на девочке, о которой он рассказывает Вельчанинову с поистине «свидригайловскими» интонациями. Свидригайлова особенно соблазняло, что невеста «еще в коротеньком платьице, неразвернувшийся бутончик, краснеет, вспыхивает, как заря
(сказали ей, конечно)», а Трусоцкого пленяет, что его невеста «в
гимназию еще ходит, с мешочком на руке, в котором тетрадки и
перушки, хе-хе! Мешочек-то и пленил мои мысли! Я, собственно,
для невинности» (9; 69). Находящиеся в стеснении родители так
же, чуть ли не открыто продают свою дочь Свидригайлову и
Трусоцкому, невзирая на чудовищную разницу в возрасте (в
обоих случаях невесте пятнадцать, а жениху пятьдесят лет). Как
Свидригайлов задаривает невесту драгоценностями «на полторы
тысячи», так и Трусоцкий хочет купить что-нибудь как можно
дороже и дарит бриллиантовый браслет (в случае Свидригайлова
речь шла о «бриллиантовом уборе»). Трусоцкий везет Вельчанинова к своей малолетней невесте точь-в-точь, как это предлагал
Раскольникову Алексей Иванович.
В конечном счете, и Вельчанинов и Трусоцкий выступают в
роли мучителя Лизы и соблазнителя Нади — то есть обидчика
ребенка, что являлось наиболее вопиющим фактом из прошлого
282
Сюжетно-мотивная структура
Свидригайлова, определяющим его духовное состояние на страницах «Преступления и наказания».
Кроме того, Трусоцкому явно присущи черты Порфирия Петровича, по крайней мере в нескольких сценах. Его тактика заключается в том, чтобы мучить Вельчанинова двусмысленными намеками на то, что ему известна правда, пока наконец тот не начинает
срываться и сам выдавать себя. Так же, как Порфирий в случае с
Раскольниковым, Трусоцкий угадывает мысли Вельчанинова,
владея его тайной.
В итоге Трусоцкий аккумулирует в себе черты героев, традиционно признающимися «двойниками» Раскольникова в «Преступлении и наказании». Кроме того, первый ночной приход Трусоцкого к Вельчанинову аналогичен приходу Раскольникова на «пробу».
Прослеживается и параллелизм между снами Вельчанинова и
Раскольникова. В обоих снах Вельчанинова дверь в квартиру
стоит растворенной настежь, и комнаты полны народа, но при
этом в финале снов звучат «звонкие три удара в колокольчик, но с
такой силой, как будто его хотели сорвать с дверей» (9; 16), что
сразу задает читателю загадку: зачем же звонить при отпертой
двери?
Колокольчик неизбежно вызывает в памяти «приходы» Раскольникова на квартиру старухи, в том числе и посещение квартиры ночью, когда ее заново отделывали и фактически один
дверной колокольчик остался от прежней обстановки. Раскольникова прежде всего поражает, что дверь в квартиру отперта: «Недоумение взяло его: дверь в эту квартиру была отворена настежь,
там были люди, слышны были голоса; он этого никак не ожидал» (6; 133). Открытая дверь разрушает границу, через которую
произошло «переступление» — для того, кто снаружи, с другой
стороны — делает незащищенным того, кто внутри. В случае
Раскольникова верны обе ситуации: сначала он приходит убивать,
а потом оказывается внутри, в западне, и дрожит от страха, что
едва накинутый крючок может сорваться. Квартира старухи становится его внутренним пространством, вмещающим его преступление, что подтверждается его кошмарным сном. Во сне специально подчеркивается, что «квартира отворена настежь на лестницу», а «вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз — все люди,
голова с головой, все смотрят, — но все притаились и ждут, молчат...» (6; 213). Точно так же и в снах Вельчанинова, где «толпа
собралась ужасная, но люди все еще не переставали входить, так
повести Ф. М. Достоевского «Вечный муж»
283
что и дверь уже не затворялась, а стояла настежь». Как Раскольников в «бешенстве», не останавливаясь, бьет старуху топором (в
ужасе что дверь раскрывается все больше и больше), так и Вельчанинов «в бешенстве», «в каком-то опьянении от ярости и от
страху, дошедшем до помешательства, но заключавшем тоже в
себе бесконечное наслаждение, <...> уже не считал своих ударов,
но бил не останавливаясь» таинственного незнакомца (9; 15).
При учете семантики снов Раскольникова, становится понятно: удары колокольчика предупреждают Вельчанинова о близости
убийцы. Однако этим их символическое значение не исчерпывается. В «Вечном муже» постоянно отмечается, что удары колокольчика были необыкновенно сильными и резкими. Как будто
Достоевский хочет указать на жестокость этих ударов, как при
убийстве — со звона в колокольчик и начинается само убийство в
«Преступлении и наказании», и Раскольников, ударяя в колокольчик, переживает убийство вновь: «Он дернул второй, третий раз;
он вслушивался и припоминал. Прежнее, мучительно-страшное,
безобразное ощущение начинало все ярче и живее припоминаться
ему, он вздрагивал с каждым ударом, и ему все приятнее и приятнее становилось» (6; 134) (обратим внимание на троекратный
звонок, а ощущение приятности при ударах совпадает с ощущением странного восторга Вельчаниновым во сне при избиении
незнакомца). Кроме того, удары колокольчика сопрягаются с
биением сердца. Если во время первого сна, при избиении незнакомца (непосредственно до ударов в колокольчик) сердце Вельчанинова «замерло от ужаса и от страдания», то во втором сне
«сердце его билось — билось — билось, и вдруг — точь-в-точь,
как тогда, в том сне, — раздались три сильнейшие удара в колокольчик» (9; 98). (Троекратное повторение глагола коррелирует с троекратным ударом колокольчика
38
). Потом, когда Трусоцкий подкрадывается к его двери, сердце Вельчанинова «до того билось,
что он боялся прослушать, когда взойдет на цыпочках незнакомец».
Особенно четко прослеживается единство указанных мотивов
в сцене выяснения отношений между Вельчаниновым и Трусоцким:
А почем вы знаете, — исказилось вдруг и побледнело лицо Павла
Павловича, — почем вы знаете, что значит эта могилка здесь... у
меня-с! — вскричал он, подступая к Вельчанинову и с смешным, но
38
Тот же самый троекратный повтор глагола звучит, когда Трусоцкий первый
раз ночует у Вельчанинова и пугает его, разыгрывая привидение: «Настала
мертвая тишина. Придвигалась ли тень или стояла на месте — он не мог узнать,
но сердце его билось – билось – билось...» (9; 58).
284
Сюжетно-мотивная структура
ужасным жестом ударяя себя кулаком в сердце. — Я знаю эту
здешнюю могилку-с, и мы оба по краям этой могилы стоим, только
на моем краю больше, чем на вашем, больше-с... — шептал он как в
бреду, все продолжая себя бить в сердце, — больше-с, больше-с больше-с... — Вдруг необыкновенный удар в дверной колоколь-
чик заставил очнуться обоих. Позвонили так сильно, что, казалось,
кто-то дал себе слово сорвать с первого удара звонок (9; 88).
Одновременно Вельчанинов чувствует все «возраставшую
боль в груди», в конце концов приводящую к тяжелому ночному
приступу — как будто удары Трусоцкого «кулаком в сердце»,
удары Лобова в колокольчик отзывались болью в его собственном
сердце.
Таким образом, удары колокольчика — это одновременно и
удары убийцы, и удары сердца.
Таким образом, и в «Преступлении и наказании» и в «Вечном
муже» мы наблюдаем общий набор сюжетно-психологических
мотивов, перераспределенных от одного персонажа к нескольким
или по-новому соединенных в одном персонаже. Однако они
сохраняют внутреннюю взаимосвязь, выражая некую глобальную
сюжетно-психологическую идею — в настоящем случае, идею
наказания за некое страшное преступление, осуществляемое
демоническим двойником.
То, что у Достоевского, как и у большинства художников, образы и мотивы, видоизменяясь, переходят из одного произведения
в другое — само по себе не является примечательным, что «Вечный муж» пишется непосредственно после «Преступления и
наказания». Знаменателен принцип подбора мотивов — все они
описывают духовные следствия преступлений для их совершивших (Свидригайлова и Раскольникова). Фигура Свидригайлова в
«Вечном муже» фактически раздваивается, так что система персонажей повести являет в лицах внутренний мир героя из предыдущего романа. Сам корпус преступления, однако, сильно видоизменяется: вместо убийства и надругательства — супружеская
измена и оскорбление дружеских чувств, и несоответствие «инфернальных» мотивов реальной фабуле заставляет подозревать
нечто недоговоренное, придает сюжету таинственность, а смутным
переживаниям героев — глубину.
«ЖАН СБОГАР» Ш. НОДЬЕ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
1
Нодье принадлежал к французским последователям Байрона и
являлся одним из ярких представителей романтизма во Франции.
Особенно широкую популярность, в том числе и в России, снискал его роман «Жан Сбогар», вышедший в 1818 году. Хотя про
связи романа Ш. Нодье с русской литературой уже много писалось, мы попробуем несколько расширить круг известных ассоциаций и прокомментировать на их основе возможный генезис и
латентно выраженные черты фигуры Ставрогина в романе Достоевского «Бесы».
Для русской литературы оказались важными в романе Ш. Нодье
несколько сюжетных и концептуальных моментов. Во-первых, это
романтический образ героя-аристократа, на поверку оказывающегося жестоким разбойником, идеологом бунта против самых основ общества. Это не двойничество в гофмановском варианте,
предполагающее раздвоение сознания героя, но различные грани
жизни цельной, загадочной личности, которые делают его облик
противоречивым в сознании героини. Антония одновременно
страстно любит венецианского вельможу Лотарио и ужасается
свирепого разбойника Сбогара, виновника гибели ее сестры, не
догадываясь об их тождестве даже в разбойничьем замке, где
Сбогар находится с ней почти неотлучно, но не снимая черной
маски. Убийственную для нее правду (в прямом смысле, ибо
сердце Антонии не выдерживает открытия) она узнает лишь на
последней странице романа — в мгновение, когда разбойников
ведут на эшафот.
1
Статья переработана и исправлена для наст. издания. Впервые была опубликована в: Достоевский и современность. Материалы XVIII Международных Старорусских чтений 2008 года. Великий Новгород, 2009. С. 201-220.
286
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
Убеждения Жана Сбогара представляют собой своеобразное
преломление руссоизма. Восставая против цивилизованного
общества, герой апеллирует к морали естественного человека и
ценностям патриархального мира. При этом Жан Сбогар — княжеского происхождения, но несправедливо обиженный врагами,
отнявшими у него достояние.
Сбогар любит Антонию как свой идеал, как свою святыню —
чистой, целомудренной любовью. Разбойник и злодей для всех, он
к ней обращен лучшей стороной своей души, оберегая ее, подобно
ангелу хранителю, от всех возможных опасностей, чем сильно
напоминает корсара Конрада из поэмы Байрона. До встречи в
венецианском салоне он никогда не показывается перед нею
открыто, появляясь то издали как бедный морлакский певец, то
под видом армянского монаха с закрытым капюшоном лицом, то
он любуется ею, когда героиня забывается сном в роще, и можно
подумать, что ей лишь почудились тень и голоса. Характерно, что
все невольные встречи происходят на природе — в родной стихии
Жана Сбогара, где он получает над героиней полную власть (музыкальным лейтмотивом Сбогара является народная песня: «Горе
тебе, если ты растешь в тех лесах, где властвует Жан Сбогар!» —
С. 30, 33, 60
2
) С другой стороны, благодаря этим таинственным
полувстречам сама фигура Сбогара делается в сознании Антонии
призрачной, и затем является в кошмарных сновидениях. В финале Сбогар осмеливается неотлучно находиться при возлюбленной
лишь когда у той мутится сознание, и она уже разговаривает с
разбойником как со своей грезой — о Лотарио. Таким образом,
антитеза Лотарио — Сбогара усиливается разведением их по
планам яви и сна.
Первые и наиболее явные, рассчитанные на узнавание аллюзии к роману Нодье появляются в русской литературе в исполнении Пушкина. Это прежде всего прямая отсылка к образу «таинственного Сбогара» при рассмотрении литературных прототипов
Онегина, которая отвергается Автором как условно романтическая, но оказывается актуальной для Татьяны и потому находит
прямое воплощение в ее сне (из пятой главы), уже неоднократно
разбиравшемся исследователями. Онегин предстает в нем как
атаман, повелевающий адскими чудовищами, что является доста-
2
Текст Ш. Нодье цитируется по: Нодье Ш. Жан Сбогар // Нодье Ш. Жан Сбогар. Бурже П. Ученик. Ален-Фурнье Большой Мольн. М.: «Правда», 1990 в
квадратных скобках с указанием страницы, напр.: [Нодье: 78].
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
287
точно близком воспроизведением мотивов сна полубезумной
Антонии. (см. цитату на с. 295 наст. статьи) В этом сне Онегин
разбойничьим ножом убивает Ленского, подобно тому как сестра
Антонии гибнет от шальной пули при разбойном нападении
шайки Сбогара (соответственно и Татьяна теперь не может быть
счастлива, иначе как переступив через труп ближнего
— не сестры,
но ее жениха). Разбойничий сюжет необходимо сопровождается с
погружением в природную стихию и в народно-фольклорную
атмосферу (если у Нодье появлению Сбогара предшествует пространный очерк о природе горного края, а затем пляска крестьян с
народными песнями, то у Пушкина в пятой главе впервые заходит
речь о русскости Татьяны и появляется соотнесение ее со Светланой Жуковского). Избушка в лесу — традиционное фольклорное
разбойное жилище, а страшный и ласковый к одной Татьяне
медведь — архетипическая проекция самого героя-разбойника,
указывающая на его органическую слитность с природным миром.
Обратим внимание на то, что переклички с Нодье не ограничиваются одним лишь эпизодом сна, но прослеживаются с самого
начала взаимоотношений Онегина и Татьяны. Процитируем отрывок о сближении Антонии и Лотарио:
Порой взгляд Лотарио, полный огня, выдавал его,— но этот мимолетный
пламень страсти очень скоро сменялся каким-то неизъяснимым выраже-
нием целомудренной нежности, и тогда Лотарио не был уже похож на
влюбленного. Казалось, это отец, у которого осталась одна-единственная
дочь, и он сосредоточивает на ней теперь всю ту любовь, что некогда дели-
ли между собой остальные его дети. В такие минуты в его страсти чувство-
валось нечто большее, нечто более могучее, нежели любовь,— то была не-
сокрушимая воля покровителя, исполненного такого благоволения и такого
страстного стремления защитить ее, словно он был неким духом света, ан-
гелом-хранителем, стоящим на страже добродетели и сопровождающим ее
от колыбели до самой могилы. Таким ангелом-хранителем и казался он
порой молодой девушке... [Нодье: 66].
Данный фрагмент вызывает в памяти пассажи из письма
Татьяны: «Я знаю, ты мне послан Богом, до гроба ты хранитель
мой». В конце письма Татьяна обращает к Онегину те же слова
уже с сомнением: «Кто ты, мой ангел ли хранитель/ Или коварный
искуситель?» Амбивалентность образа Онегина в сознании Татьяны буквально следует построению образа Сбогара в романе в
Нодье: она склонна под аристократическим лоском Евгения подозревать иную, демоническую сущность. Именно в письме Татьяны впервые возникает мотив сна, которому суждено расшириться до сюжета главы: «Ты в сновиденьях мне являлся,/ Незримый,
288
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
ты уж был мне мил,/ Твой чудный взор меня томил, в душе твой
голос раздавался».
Но когда после ночного кошмара Татьяна видит Онегина на
своих именинах, его взор «был чудно нежен», что уже напомина-
ет «дневную» ипостась героя Нодье — Лотарио (опять-таки из
процитированного фрагмента). Стоит обратить внимание, что
отповедь Онегина на письмо происходит на природе — он настигает Татьяну в саду и неожиданно возникает прямо перед ней,
«блистая взорами». Так и Сбогар встречался Антонии в диких
природных уголках, пугая и завораживая. Музыкальный фон
свидания Онегина с Татьяной — песня сельских девушек —
опять-таки заставляет вспомнить роман Нодье, где первые таинственные появления Сбогара перед героиней сопровождаются звучанием народных песен (кстати, славянских — далматинских), одну из
которых исполняет сам герой. Нарушение строфики, столь редкое
в Онегине, подчеркивает важность для Пушкина данной фольклорной вставки.
Русским Жаном Сбогаром замышлялся Пушкиным и Дубровский — дворянин, бунтующий против несправедливости общества и его нравов и уходящий в леса предводителем разбойников —
своих же крепостных. Особенно сильно параллели с Нодье проступают в отношениях Дубровского и Маши, в том, как Владимир
долго наблюдает за ней, не являясь ей на глаза и отказываясь
принести малейший вред не только ей, но и всему дому Троекуровых, а в конце концов вообще прекращает разбойничьи набеги и
поселяется в усадьбе Троекуровых под чужим именем, почти не
рассчитывая добиться взаимности — так Сбогар вначале втайне
наблюдает за Антонией, потом является перед ней инкогнито, и
наконец поселяется в Венеции, чтобы там предстать ей под именем аристократа Лотарио.
О наличии мотивов романа Нодье у Лермонтова нет упоминаний исследователей. Однако Лариса Вольперт замечает в целом
сильное воздействие на русского поэта французских романтиков.
3
Действительно, Лермонтов в целом настолько подражателен и
вовлечен в европейский романтизм, что представляется трудным
3
«Уже в первый период намечается интерес Лермонтова к французским романтикам: их “бунт” против классиков ему импонирует. Во второй период
генетическая связь с французской традицией усиливается, она становится
структурно значимой для дальнейшей идейной и художественной эволюции
поэта» (Вольперт Л. И. Лермонтов и литература Франции. Тарту, 2010. С. 43.
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
289
сводить романтические мотивы в его творчестве к заимствованиям у конкретных авторов.
Однако герой лирики и поэм Лермонтова совпадает с образом
Сбогара довольно внушительным рядом черт: одиночество, соединение «священного с порочным» в душе героя, (и соответственно амбивалентность рая и ада в любовном чувстве), ощущение
своей отверженности и проклятости, предчувствие скорой гибели,
весьма своеобразное богоборчество — бунт, от которого мучительно страдает сам герой, расценивающий его как несчастье,
закрывающее путь к блаженству (и прежде всего — вечному
блаженству с возлюбленной, поскольку ее чистой душе будет
уготовано спасение).
Некоторые характеристики Лотарио романа настолько явно
перекликаются с лермонтовской лирикой, что удержаться от
сопоставления почти невозможно:
Постепенно Антония начала постигать причины глубокой скорби
Лотарио <...> — Этот человек, ходящий по земле странником,
ведающим конца пути, и вынужденный продолжать свои бесцель-
ные скитания, ждет мгновения, чтобы навеки прекратить их.
К тому же он, видимо, был одинок на этом свете, ибо никогда ни-
чего не говорил о своих родителях. Если б он знал когда-нибудь
свою мать, то, наверно, упомянул бы о ней.
6
<...> человека, не
знавшего в этом мире никакой привязанности, не могла не стра-
шить та безмерная пустота, в которую была погружена его душа, и
Антония, никогда ранее не подозревавшая, что живое существо мо-
жет дойти до такого предела отчаяния и одиночества,
ужаса думала о нем. Особенно больно сжималось ее сердце, когда
она размышляла над утверждением Лотарио, будто некоторым лю-
дям, отвергнутым богом, предначертано небытие и жизнь их на
земле отравлена сознанием, что они не возродятся к новой жизни.
Впервые думала она об этой страшной пустоте, о глубокой, ни с
чем не соизмеримой скорби вечной разлуки; она ставила себя на
4
«Не за свою молю душу пустынную, за душу странника в свете безродного…»
(«Молитва» 1837 г.) — Все стихи Лермонтова даются по: Лермонтов М. Ю. Сочинения:
В 6 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954–1957.
5
«Земле я отдал дань земную… Готов начать я жизнь другую,/ Молчу и жду:
пора пришла» («Гляжу на будущность с боязнью»).
6
«… угрюм и одинок, Грозой оторванный листок,/ <...> Я никому не мог сказать/ Священных слов — “отец” и “мать”». («Мцыри»). Обратим внимание, что
как Мцыри был сыном князя, взятым в заложники после поражения, так и
Сбогар происходил из албанского княжеского рода.
7
Ср. «Я в мире не оставлю брата,/ И тьмой, и холодом объята/ Душа усталая
моя» («Гляжу на будущность с боязнью»).
7
не без
4
не
5
290
«Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе
счастного, для которого жизнь — не что иное, как непрерывный ряд
частичных смертей, ведущих к полной смерти, а самые нежные
привязанности — только мимолетное заблуждение двух тленных сердец
8
[Нодье: 71].
Отношения Антонии с Лотарио так же созвучны с лирикой
Лермонтова:
«Можно было подумать, что когда-то, живя в ином, более возвы-
шенном мире,
характер Антонии лишь напоминали ему, и что взгляд его, устремленный на Антонию, так нежен и внимателен только потому,
что ее черты смутно пробуждают в нем память о ком-то, кого он
встречал не здесь.
какую-то мучительную таинственность, которая тяготила всех, но
рассеять которую могло только время. Антония, впрочем, чувствовала себя вполне счастливой, <...> Что касается Лотарио, то печаль
его возрастала с каждым днем, и возрастала именно от того, что,
казалось бы, должно было ее рассеять. Нередко, пожимая руку г-
же Альберти или остановив свой взор на нежной улыбке Антонии,
он, подавляя вздох, заговаривал о своем отъезде, и слезы высту-
пали у него на глазах»
9
он создал себе некий идеал, о котором наружность и
10
Это обстоятельство сообщало их отношениям
11
[Нодье: 75].
Уже из приведенного выше фрагмента видно, что религиозность героя Нодье весьма своеобразна. Настаивая на своем неверии, Сбогар тем не менее клянется, что Антония — его «супруга
перед богом», в любви к которой он видит «победу над вечностью». («Клянусь тем сном, который она сейчас вкушает, —
последний сон ее соединит нас, и она будет спать подле меня до
самого обновления мира» [Нодье: 37]. Любовное соединение
лишь в смертном сне станет центральным мотивом стихотворения
Лермонтова «Сон» («В полдневный жар, в долине Дагестана…»).
Совмещение богоборчества и мистических откровений, бунта и
8
Ср.: «Что страсти? Ведь рано иль поздно их сладкий недуг исчезнет при сло-
ве рассудка» («И скучно, и грустно»).
9
«И звуков небес заменить не могли/ Ей скучные песни земли» («Ангел»).
10
«Когда порой я на тебя смотрю,/ В твои глаза вникая долгим взором:/ Таин-
ственным я занят разговором,/ Но не с тобой я сердцем говорю» («Нет, не тебя
пылко я люблю…»).
11
Ср. «Мне грустно, потому что я тебя люблю, <...> За каждый светлый день
иль сладкое мгновенье/ Слезами и тоской заплатишь ты судьбе./ Мне грустно...
потому что весело тебе» («Отчего»); «Не смейся над моей пророческой тоскою;/
Я знал: удар судьбы меня не обойдет;/ Я знал, что голова, любимая тобою,/ С твоей
груди на плаху перейдет…» («Не смейся над моей пророческой тоскою…») —
именно на плахе кончил свою жизнь герой Нодье.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]