Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
194 195
Глава V
Вопросы внешней лингвистики
При изучении рукописных источников «Курса» обращает на себя
внимание то, что Соссюр рассматривал две возможности изучения
языка (внутреннюю и внешнюю) как две составные части единой науки — лингвистики. Слово «лингвистика», — писал он, — вызывает
прежде всего идею совокупности внутреннего и внешнего исследования [Engler 1967: 59].
В Женевской школе получили развитие идеи Соссюра, относящиеся к двум областям внешних исследований: соотношение языка и
мышления и вопросы нормы и языковой политики.
§ 1. Соотношение языка и мышления
К проблеме взаимосвязи языка и мышления Соссюр подходил с позиции своей концепции языка как системы значимостей. Он исходил из
того, что наше мышление представляет аморфную массу, где нет различий отдельных единиц, представлений и т. д. Членение, упорядочивание этой области осуществляется лишь благодаря языку, причем в
каждом конкретном языке этот процесс происходит по своему. Такой
подход вытекает из понимания языка как системы произвольных знаков, наделенных присущими им отношениями значимостей. «Согласно
Фердинанду де Соссюру, — писал А. Сеше в статье “Мышление и язык,
или как понимать органическую связь индивидуального и социального
в языке”, — произвольные знаки... имеют значимость только потому,
что они взаимообуславливают и определяют друг друга. В результате
этого возникает строгое равновесие всех частей системы, которая осуществляет произвольное, но совершенно точное членение мыслительной материи в данных пределах» [Сеше 2003б: 194].
Сходный подход развивал и сам Сеше: «...язык представляет собой
систему, наложенную на мышление и его выражение». Из этого он
делал вывод, что «язык отображает характер мышления, и... француз
не может думать абсолютно так же, как русский» [Там же: 196].
Для женевских лингвистов характерно истолкование языка как механизма, органически связанного с мышлением, выступающего средством познания объективной действительности, вместилищем и хранилищем результатов познавательной и созидающей духовной дея-
Глава V. Вопросы внешней лингвистики
тельности человека, общества. Для каждого отдельного индивида родной язык является средством общения, а также орудием мышления и
средством осознания действительности. «Родной язык, — писал
Ш. Балли, — неотъемлем от нашего мышления. Он тесно связан со
всей нашей жизнью — личной и общественной» [Балли 1955: 28]. Развитие мышления ребенка, например, неразрывно и необходимо связано с родным языком, на основе которого оно осуществляется и с его же
помощью выражается. В статье «Преподавание родного языка и формирование сознания» Ш. Балли писал, что язык играет важнейшую
роль в формировании мышления, и из всех факторов, участвующих в
развитии мышления, ни один не может сравниться по глубине своего
действия с языком, особенно в раннем детстве [Bally 1935: 206].
Вместе с тем Балли и Сеше полагали, что родной язык оказывает
глубокое влияние и на конкретную форму нашего мышления: говоря,
мы привыкаем мыслить в определенном русле. В их работах встречаются высказывания, близкие к положениям теории «лингвистической
относительности».
В личных записях и самого Ф. де Соссюра привлекает внимание
сравнение языка со стеклами очков, через которые мы созерцаем пред-
62
. В то же время он критиковал мнение, согласно которому струк-
меты
турные особенности языка отражают психический склад языкового
коллектива. Так, синтаксическая конструкция, характерная для семитских языков — выражение отношения определяющего к определяемому существительному простым соположением слов, — «не позволяет
делать каких-либо определенных выводов относительно семитского
мышления» [Соссюр 1977: 264]. Он также считал, что явления эволюции не определяются обязательно психическими причинами: «...психологический характер той или другой языковой группы мало значит
по сравнению с таким фактом, как исчезновение одного гласного или
перестановка ударения, и прочими аналогичными явлениями, в каждый данный момент способными перевернуть взаимоотношения между знаком и понятием в любой из форм языка» [Там же: 265].
У Балли и Сеше встречается сравнение, сходное с соссюровским.
При этом воздействие языка на мышление они связывали с произвольным характером знака: «...в самом деле, если основываться на
произвольности, следует сказать, что каждый язык — это призма, которая преломляет мысль особым образом» [Bally 1928: 46].
62
Н. А. Слюсарева, обратившая внимание на этот факт, подчеркивает, «что
соссюровское сравнение, выпущенное в каноническом тексте, должно занять
достойное место в науке о языке» [Слюсарева 1969: 318—319].
196 197
Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра Глава V. Вопросы внешней лингвистики
Женевские лингвисты, отмечая важную роль языка в формировании мышления, стремились особенно подчеркнуть активное влияние
языка на мышление, причем они это делали еще в более категоричной
форме, чем Соссюр. «Если мысль воздействует на язык, — писал
Ш. Балли, — то и язык в меру своих закономерностей формирует
мысль» [Балли 1955: 25].
Во многих своих работах Балли и Сеше развивали идею о влиянии
структуры языка на мышление говорящих на нем индивидов. «Для
большинства логика языка, — указывал Балли, — это логика родного
языка» [Bally 1914: 463]. По его мнению, «мы непрестанно стремимся
приспосабливать речь к своим потребностям, но и сама речь заставляет нас подчинять наше мышление общепринятым формам выражения» [Балли 1955: 25].
Балли полагал, что установленные им общие характерные черты
языка (для французского — предпочтение простых произвольных
знаков, преобладание прогрессивной последовательности в расположении синтагм, аналитическая тенденция развития, статическая тенденция выражения) «должны придавать мысли определенный аспект,
определенным образом его (язык. — В. К.) ориентировать» [Там же:
376]. «Феноменистическая (динамическая. — В. К.) позиция остается
связанной с психологическим процессом, лежащим в основе восприятия и обозначения сущностей, в то время как статическая тенденция
не уделяет внимания становлению понятий о сущности и закрепляет
их в конечном психологическом состоянии» [Там же: 377]. Подход к
проблеме соотношения языка и мышления с позиции лингвистической типологии представляет интерес для современной этнокогнитивной лингвистики. А тонкий анализ Балли особенностей субъектнообъектных и агентивных отношений в разных языках имеет не только
теоретическую, но и практическую ценность для сопоставительной
типологии, теории и практики перевода.
Если Вайсгербер в мышлении и языке пытается выделить черты,
свойственные отдельным национально-языковым коллективам, и
стремится обосновать особенности их языкового мышления, языкового членения и классификации внешней действительности как результат индивидуально-коллективного проявления общечеловеческой
способности мыслить, познавать и именовать явления и свойства
окружающего мира, то представители Женевской школы в обосновании и объяснении национальной специфики языков подходят к данному феномену с другой стороны, подчеркивая, что каждый член языкового коллектива должен мыслить и говорить более или менее сходно с
другими потому, что жизнь в коллективе приучила его думать и смотреть на вещи так же, как и остальные члены группы. Доказательством тому служит тот факт, что при определенных обстоятельствах
каждый может выучить любой другой язык. «Проблема языка, в конечном счете, является лишь одним из аспектов проблемы отношений
индивида и общества» [Sechehaye 1933: 52].
Рассматривая связи языка и мышления в ракурсе соотношения социального и индивидуального, Сеше, вслед за Гумбольдтом и Соссюром (язык предоставляет говорящему иллюзорную свободу, как бы
говоря: «Ты волен выбрать в языке что угодно, но ты выберешь то, что
я, язык, тебе подскажу»), ставил вопрос об ограничении лингвистической свободы. По его мнению, система языка как социального явления сковывает возможность выражения индивидуальной мысли. «Как
бы француз ни старался, он не будет думать в точности так, как немец
или как русский, по той простой причине, что он говорит на другом
языке; он обречен думать как француз, в том смысле, что он формирует свои мысли в рамках французских лексических и грамматических
средств. В этом, бесспорно, ограничение его свободы» [Сеше 2003б:
193]. Вместе с тем Сеше выражает свое несогласие с преувеличением,
по его мнению, этого феномена Л. Вайсгербером: «...он (Вайсгербер. — В. К.) находится в плену идеи о тесной связи между умственным складом нации и ее языком...» [Там же]. Напомним, что мысли об
ограничении языковой свободы высказывали, наряду с лингвистами
(А. А. Потебня), поэты (Ф. И. Тютчев).
В отличие от Вайсгербера, женевские лингвисты ставили вопрос о
связи познания окружающей действительности с языком в более осторожной форме; они рассматривали эту связь в аспекте соотношения
индивида и общества, основываясь на восходящем к Соссюру пони-
63
мании языка как социального продукта
, правила актуализации которого носят императивный характер. Именно на этой стороне вопроса
они сосредоточили внимание.
Настаивая на влиянии языка как социального установления на выражение индивидуальной мысли, Сеше в то же время стремился подчеркнуть, что здесь нет речи о параллелизме языка и мышления —
вывод, который нередко делали критики, например, Л. Вайсгербера,
основываясь на ранних работах последнего. Подобная интерпретация
связи языка и мышления могла бы вести к отождествлению языка с
63
Ср. высказывание Балли: «...язык наследуется через социальную среду,
противиться воздействию которой ребенок не может. С языком необходимо считаться и принимать его таким, каков он есть» [Балли 2003: 169].
198 199
Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра Глава V. Вопросы внешней лингвистики
физическими и психическими признаками расы и к «интеллектуальному скептицизму»; «...уже тот простой факт, что человек, принадлежащий к определенной расе — белый, негр, китаец — может, как на
родном, говорить на любом языке, если только он начал его изучать
достаточно рано и изучал достаточно долго, вызывает недоверие к самому принципу параллелизма» [Сеше 2003а: 189].
В работах Сеше содержится конструктивная критика параллелизма языка и мышления с позиций рационализма и социологической
концепции языка. «Существенный недостаток учения о параллелизме, по нашему мнению, состоит в том, что, отказывая индивидуумам
в эффективном контроле над выражением их собственной мысли,
представляя их движимыми некими “расовыми” силами... это учение
в то же время снимает с них ответственность за само их мышление»
[Сеше 2003в: 190]. «...вопреки часто высказываемому мнению о подчинении разума языку, у могущественного разума нет ничего более
гибкого и податливого, более управляемого — ничего, чем он более
свободно располагает в своих целях, нежели языка» [Там же: 201]. В
формулировках Сеше содержатся основные аргументы, служащие и в
настоящее время опровержением параллелизма языка и мышления:
общее мышление у всех народов, возможность понятийного мышления, несовпадение единиц мышления и речи.
Следует отметить, что Сеше наметил когнитивный подход к этнолингвистической проблематике. Мировосприятие обусловлено не
только языком, но и концептуализацией как основой нашего сознания.
«Не решив философской проблемы природы априорных понятий, которые лежат в основе всякой логики и всякого мышления, очевидно,
что мы не будем иметь данных о значении, с которыми согласятся все
люди, принадлежащие определенной культуре, на каком бы языке эти
люди ни говорили. И именно в рамках этих априорных понятий человеческий разум создает классификацию явлений» [Сеше 2003б: 197].
К проблеме «лингвистической относительности» примыкает вопрос о зависимости становления структурных особенностей отдельных языков от развертывания конкретных форм культуры данного
народа.
Критикуя К. Фосслера, Сеше и Балли [Балли 1955: 24] выступают
против упрощения и чрезмерно прямолинейного толкования связей
между явлениями из области культуры и явлениями из области языка:
«Еще более сомнительно, что в старофранцузском употребляли дополнение, выраженное одушевленным существительным в дативе,
перед дополнением, выраженным неодушевленным существитель-
ным в аккузативе... только потому, что в ту эпоху господствовал культ
героев» [Сеше 1965: 80].
Балли иронически относился к упрощенной трактовке связей между этнической структурой, уровнем культурного развития народа и
его языком. «Говорят, что дикари имеют специальные названия для
каждой ноги животного, но вспомните о наименованиях, которые
дают немецкие охотники ушам и лапам зверей... Английскому путешественнику кажется странным, что в языке народа, чуждого цивилизации, используется один и тот же глагол “любить”, когда речь идет о
друзьях и о еде. Англичанин смотрит на мир с точки зрения своего
языка, где различаются глаголы to love и to like, но тогда французы —
тоже дикари, поскольку они говорят aimer une femme ‘любить женщину’ и aimer le pot-au-feu ‘любить жаркое’!» [Балли 2003: 68—69]. Бал-
ли подчеркивает, что нельзя проводить параллели между строем языка и мышлением. Уровень культурного развития говорящих на данном
языке может быть примитивен, язык же — весьма гибким и способным выражать тонкие оттенки мысли.
Говоря о взаимоотношениях между языком и мышлением, необходимо отметить, что прямолинейное установление однозначных связей
между строем языка и мышлением не может, с точки зрения современного языкознания, считаться плодотворным. При любом строе языка
возможно вполне развитое современное абстрактное мышление.
Языку принадлежит важнейшая роль в формировании мышления,
в познании окружающей действительности. Сам процесс отражения
действительности в сознании людей не может быть осуществлен без
посредства языка. Язык, закрепляя и выражая наши мысли, является
носителем наших знаний об окружающем мире. Язык способен выразить не только наши знания об окружающем мире, но и наше отношение к явлениям внешнего мира, к другим людям и к самим себе —
он способен выразить наши эмоции и волевые побуждения. Язык, таким образом, формулирует, закрепляет и выражает всю совокупность
сложнейших отношений и явлений действительности. Посредством
языка мы получаем возможность познавать, усваивать весь опыт, накопленный предшествующими поколениями. Язык, закрепляя успехи
познавательной деятельности человека, дает возможность осуществлять дальнейшее познание человеком окружающей действительности. Таким образом, человек познает с помощью языка и внешнюю
реальность, и свой собственный язык, и свое общественное и индивидуальное сознание. Язык охватывает и воплощает в своей ткани все
аспекты человеческой деятельности.
200 201
Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра Глава V. Вопросы внешней лингвистики
Сложные взаимоотношения языка, мышления, познания, культуры
относятся к фундаментальным проблемам науки о языке и нуждаются
в дальнейших серьезных исследованиях.
Проблему связи языка и мышления Сеше рассматривал как гуманитарную: «Проблема мышления и языка является одним из аспектов проблемы отношений индивида и общества, и поскольку эти отношения
представляют особую сложность в мире людей, — где встает перед нами
проблема свободы, — это позволяет говорить, что мы просто стоим перед общей проблемой — проблемой человека» [Сеше 2003б: 207].
Выдающиеся представители Женевской школы А. Сеше и Ш. Балли явились предтечами постановки многих основных вопросов современного рассмотрения языка как этнокультурного явления.
Проблематика роли языка в формировании мышления, познания
объективной действительности, национально-культурного своеобразия оформилась в различные направления исследования этнокультурной специфики речевой деятельности: этнолингвистика, этносемантика, изучение национального менталитета, языкового сознания и
картины мира, языковой личности. При этом широко используются
междисциплинарные подходы, а также когнитивный, коммуникативный и дискурсивный.
Следует заметить, что в современных этнолингвистических исследованиях, в отличие от Женевской школы, очевидно, под влиянием
когнитивной лингвистики, в качестве исходного пункта чаще всего
берутся не языковые значимости, а концепты. Примером сопоставительных исследований в ракурсе этносемантики, основанных на понятиях значения и межъязыковых значимостей, могут служить работы В. Г. Гака [Гак 1983].
Исследование данной проблематики имеет не только важное теоретическое, но и практическое, прикладное значение. Примером может служить актуальная задача изучения межкультурной профессиональной коммуникации (деловые переговоры, контакты, разного рода
презентации и др.), которая в связи с глобализацией мировой экономики занимает ведущее место в современной общественной языковой
практике. Межкультурное профессиональное общение представляет
собой социальное взаимодействие его участников, имеющих
национально-культурную специфику своего социума и стандартизованный национально-культурный стереотип. Перед исследователями
стоит задача выделить национально-культурные нормы этого вида
коммуникации с целью повышения ее эффективности и прогнозирования коммуникативных неудач [Кузнецов 2001: 38].
§ 2. Вопросы нормы и языковой политики
Среди определений языка и речи Соссюром есть определение языка как пассивного и речи как активного. Выше отмечалось, что это
разграничение, связанное с креативностью, в «Курсе» не раскрыто,
поэтому нередко понималось в буквальном смысле. Складывалось,
прежде всего, впечатление, что если принять точку зрения Соссюра,
то окажется невозможным организованное вмешательство общества в
языковой процесс, организованное руководство этим процессом, невозможна языковая политика [Jespersen 1925; Wagner 1947].
В нашей стране резкой критике в этом плане Соссюр подвергся со
стороны Л. П. Якубинского [Якубинский 1929]. Языковая политика
определялась Якубинским как «сознательное вмешательство класса в
развивающийся языковой процесс, сознательное руководство этим
процессом». Критика Якубинским Соссюра была основана на том,
что Соссюр «мыслит возможность познания языка лишь путем рефлексии, созерцания со стороны, забывая о субъекте языка, коллективе». Соссюр рассматривал говорящих как инертную и консервативную массу, в то время как тот или иной класс в той или иной
общественно-исторической ситуации может выступать либо как активная, либо как инертная сила. При этом Якубинский ссылался на
пример Чехии начала XIX в., когда активность национальной буржуазии могла привести к преобразованию лексики чешского языка. Эта
позиция Якубинского, очевидно, связана с переоценкой возможностей
сознательного вмешательства в язык, вообще характерной для советского языкознания 20—30-х гг. XX в.
В статье «Язык и речь», полемизируя по этому поводу с О. Есперсеном, Ш. Балли писал: «Когда Соссюр утверждает, что индивидуум
не может изменить язык и распоряжается только в речи, само собой
разумеется, что имеются в виду условия, в которых действие закона
проявляется абсолютным образом, например, когда индивидуум по
своей инициативе намеревается изменить нечто существенное в системе: во французском языке он строит утвердительную фразу, помещая сказуемое перед подлежащим, либо прямое дополнение перед
глаголом или произвольно изменяя произношение слова, говорит
ordre вместо arbre и т. п. Однако никогда Соссюр не заявлял, что язык
полностью независим от индивидов» [Bally 1926: 694].
Ш. Балли, как бы стремясь разъяснить позицию Женевской школы
по этому вопросу, писал, что язык усваивается индивидом активно: «Человек никогда не относится к языку совершенно пассивно; одни младограмматики популяризировали идею совершенно бессознательного от-
202 203
Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра Глава V. Вопросы внешней лингвистики
ношения человека к языку». Балли допускает в принципе возможность
вмешательства человека в жизнь языка: «Чем больше прогрессирует и
облагораживается цивилизация, тем больше подвергается язык обработке и обдуманным изменениям... Такое вмешательство мысли, все более
и более активное, создает впечатление, что языки не являются исключительно натуральными продуктами» [Балли 1955: 395]. В качестве примера Балли приводил примеры литовского, норвежского, современного
иврита, определенный успех международных искусственных языков.
Не подлежит сомнению, что люди могут и должны вмешиваться в
развитие языка с целью оптимизации речевых средств выражения
мысли. Еще И. А. Бодуэн де Куртенэ убежденно говорил: «Разве можно заботиться о чистоте какого бы то ни было языка, не допуская вмешательства свободной воли человека в его чисто естественное разви-
64
тие?» [Бодуэн де Куртенэ 1963: 40]
.
Проблема управления развитием языка неразрывно связана с повышением грамотности и общей культуры. Система языка недоступна
лингвистически неграмотному индивиду и не осознается им как система, а овладеть ею, — писал Ф. де Соссюр, — можно лишь путем размышления [Соссюр 1977: 106]. Система языка становится осмысленной
с ростом грамотности и образования65. «Уже приобщение к письменному языку, — отмечал Ш. Балли, — способствует развитию у читающего
и пишущего простейших навыков размышления и анализа» [Bally 1935:
160]. Примечательно, что из двух путей повышения языковой культуры:
традиционного — путь пуризма и второго — пути науки [Винокур 1925:
8], женевские лингвисты считали верным только второй.
С ростом языковой культуры массой говорящих яснее сознается
норма и отклонения от нее, люди становятся чуткими к любым языковым изменениям и воспринимают их оценочно, разумно. Благодаря
этому создаются хорошие условия и для специального научного регулирования языковой системы66. «Деятельность Французской Акаде-
64
Природа и задачи языковой политики были ясны многим отечественным
языковедам уже в 20—30-е гг. XX в. В работах Г. О. Винокура, Л. П. Якубинского, Е. Д. Поливанова, В. М. Жирмунского мы находим этому прямое подтверждение. С именами этих лингвистов связаны наиболее интенсивные процессы
языкового строительства, имевшие когда-либо место в истории.
65
«Сознательное построение речи, — писал Г. О. Винокур, — и есть то, что
заслуживает быть названным культурой речи». «...путь к культуре речи ведет
через подлинное научное, а не абстрактно-прагматическое знание» [Винокур
1929: 88, 89].
66
«...культурная речь есть речь не только сознательная и умелая, но и непосредственно влияющая на развитие языка», — подчеркивал Г. О. Винокур [Ви-
мии, — писал Балли, — была не напрасна, но претворению в жизнь ее
реформ препятствовал тот факт, что ее члены представляли интеллектуальную элиту и реформы ее предназначались для элиты... Самые
стихийные, самые традиционные формы социальной жизни малопомалу попадают под контроль сознательной воли. Было бы странным,
если бы язык полностью избежал этой участи» [Bally 1935: 167].
Для успешного проведения языковой политики и разработки во-
просов культуры речи важно определить понятие языковой нормы.
В учении Ф. де Соссюра, не выделявшего норму в качестве самостоятельного лингвистического понятия, содержались, однако, известные предпосылки для рассмотрения языка как традиционной, или
нормативной системы. Утверждая произвольность языкового знака
по отношению к «изображаемой им идее», Соссюр отнюдь не отрицает его обязательности по отношению к тому коллективу, который
пользуется данным языком. Традиционность знака является одним из
его существенных признаков: «Именно потому, что знак произволен,
он не знает иного закона, кроме закона традиции, и, наоборот, он может быть произвольным, что опирается на традицию» [Соссюр 1977:
107]. Таким образом, можно утверждать, что в социальной обусловленности и традиционности языкового знака коренится и его обязательность, в свою очередь предопределяющая существование нормативного плана языка. Известно, впрочем, что основные положения
теории Соссюра лежали в иной плоскости и нормативная сторона
осталась в его концепции нераскрытой.
Нормативные способы выражения, — писал Ш. Балли, — «не существуют в языке в чистом виде, но тем не менее являются безусловной реальностью» [Балли 1961: 46]. Определяя норму с социологической точки зрения, Балли пришел к выводу, что она в принципе не
отличается от других видов социальных норм поведения. В работе
«Язык и жизнь» он определяет норму как «императивное принуждение», которое можно сравнить с полицейскими предписаниями, с необходимостью платить налоги, подчиняться запретам уголовного кодекса и т. д. [Bally 1935: 181].
В отличие от Пражской школы, в которой литературному языку и
связанным с ним проблемам отводилось большое место, женевские
лингвисты рассматривали литературный язык всего лишь как стилистическую дифференциацию языка: литературный язык характеризуется прежде всего социальной значимостью, это — признак изысканности, интеллигентности, образованности; лингвистика не может его
рассматривать иначе как один из специальных языков. Как таковой,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]