Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
294 295
ми в плане понимания смысла высказывания. Так, вместо Je préfère le
vin rouge «Я предпочитаю красное вино», отправитель может сказать
Je préfère le rouge «Я предпочитаю красное».
Прието вскрывает тонкий механизм экономии, обусловленный ситуацией общения. Так, фония Il arrive, «Он прибывает», сообщающая
в определенной ситуации о прибытии ректора, предполагает, что его
ждали для открытия заседания. Эта фония достаточна для передачи
смысла, имеющего лингвистические характеристики:
(субъект) il (3-е л., м. р., ед. ч.)
(глагол) arrive
Этот смысл не содержит никакой характеристики, кроме тех, которые обусловлены во французском спрягаемом глаголе: лицо, род и
число субъекта. А в итальянском и испанском синтаксический механизм требует только характеристики «лицо» и «число» (arriva, llega).
Если ситуация позволяет сказать il, а не recteur, то это не только
потому, что ситуация достаточно эксплицитна, чтобы получатель знал
о референтном отнесении к recteur, но и прежде всего потому, что в
данной ситуации цель коммуникации, основной смысл сосредоточены на прибытии (ожидаемого с нетерпением) ректора. Именно знак
arrive позволяет идентифицировать смысл по отношению к другим
оппозиционным элементам, которые могли бы присутствовать в данной ситуации, такие как n’est pas encore là, ne viendra pas, prie qu’on
l’attende и др. Другими словами, в фонии il arrive характеристика
субъекта il редуцируется до контрастивного элемента.
Можно представить ситуацию, когда определяющим для идентификации смысла являлся бы субъект recteur, например, в ситуации
ожидания двух лиц — ректора и декана. Ситуация делает возможным
выделение смысла, наиболее релевантного в данном случае. Фония le
recteur arrive предполагает идентификацию смысла оппозиционным
элементом recteur, который может противопоставляться другим рефе-
рентам, могущим фигурировать в той же позиции (le doyen,
l’administrateur и др.). Таким образом, Прието рассматривал акт речи
в тесной связи с ситуацией.
Из концепции Прието следует, что любой акт речи может быть
описан посредством локутивной схемы. Эта схема должна включать,
по крайней мере, следующие составляющие (измерения, по терминологии Прието): отправитель, получатель, цель операции, сема, ситуация, канал, тип текста. Сходные идеи мы находим в знаменитой статье
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
Р. Якобсона «Лингвистика и поэтика», в которой инвентарий характеристик любого акта речи он называет «составляющими этого процесса». Согласно Прието любой акт речи будет различаться оппозиционными элементами, которые могут соотноситься с перечисленными
выше измерениями. Совокупность измерений, служащих для идентификации акта речи, является собственно его локутивной схемой, которую можно проиллюстрировать на простом примере:
Локутивная схема Оппозиционные элементы
Отправитель Гость Клиент Любитель
Получатель Хозяйка Производитель Группа друзей
Сема
Je préfère
le rouge
Я предпочитаю
красное
Я предпочитаю
красное
Разговор об
Ситуация
Выбор вина
к блюду
Стенд
на ярмарке вин
удовольствии,
которое получат
от вина
Все три акта речи являются реализацией одной и той же семы, в то
же время их смыслы отличаются. Первый можно перефразировать:
«с этим блюдом мне хочется красного вина больше, чем другого»,
второй, «попробовав разные вина, красное мне показалось самым
лучшим», и третье, «в целом красное вино мне нравится больше, чем
другое». Таким образом, смысл высказывания формируется всеми
составляющими локутивной схемы — модели речевого акта.
Таким образом, под высказыванием Прието понимал простой акт
речи, который не может быть сведен к актам меньшей протяженности.
Слово не является единицей коммуникации. В примере J’ai acheté un
livre. Vous voulez le voir? «Я купил книгу. Вы хотите ее видеть?»
имеются две простые единицы коммуникации, которые могут
выступать отдельно, но не могут быть разделены на сообщения,
имеющие более краткий смысл. Как уже отмечалось выше, одно и то
же высказывание будет иметь в разных ситуациях и разных контекстах
разные смыслы. Подобно тому, как разные звуки, играющие
смыслоразличительную роль, являются одной фонемой, предметом
296 297
изучения для Прието является не смысл, а означаемое, которое он
определяет как класс смыслов.
Важная и оригинальная сторона концепции Прието в том, что он
рассматривает не двусторонние единства, представленные означающим
и означаемым, а одну сторону по отношению к другой. Можно взять
означаемое и соотнести с означающим для того, чтобы установить,
образуют или нет два означающих одинаковым образом означаемое.
Либо наоборот, можно изучать означаемое по отношению к означающему.
В таком случае можно установить полный список отношений, которые
могут существовать между означаемыми двух фоний.
Прието разработал следующую классификацию: 1) две фонии
имеют одинаковые означаемые, если любой смысл, которым обладает
одна, может быть принят другой. Например, фонии [done mwa ləpti] и
[done mwa lpti]; 2) наоборот, означаемые взаимно исключают друг
друга, если смысл, принимаемый одной фонией, никогда не
принимается другой. Например, Donnez-moi le crayon и Donnez-moi le
cahier «Дайте мне карандаш» и «Дайте мне тетрадь»; 3) фонии
находятся в отношении ограничения, если первая фония допускает
все смыслы, принимаемые второй, но не наоборот. Например, Donnez-
moi le crayon и Donnez-moi le noir «Дайте мне карандаш» и «Дайте мне
черный»; 4) фонии будут находиться в отношении наложения, если
они допускают некоторые общие смыслы, но если другие принимаются
одной, а не другой, и наоборот: Donnez-moi le crayon и Donnez-moi le
noir «Дайте мне карандаш» и «Дайте мне черный».
Прието разработал анализ на основе релевантных черт, лежащих в
основе противопоставления означаемых. Помимо рассмотренных:
5) Импликаторные, если смысл может представлять признаки a и b,
либо ни a, ни b или a без b, но не наоборот. Так, импликаторным
является признак «мужской род» по отношению к предмету crayon.
6) Заменяющиеся, когда фония должна принимать один из нескольких
смыслов: Il pleut à seaux «Льет как из ведра» и Il pleut à Sceaux «В Со
идет дождь». 7) Признаки являются не исключающими, когда они могут
относиться к одному смыслу, исключающему в противном случае.
Исключающими являются признаки, составляющие противоположные
означаемые: ordre «приказ» и information «информация».
Но все эти отношения не могут встречаться в признаках, составляющих один и тот же смысл. Эти признаки не могут быть, например,
исключающими, тождественными, замещающими (за исключением
случаев сознательной двусмысленности, когда присутствуют скорее
два смысла), быть в отношениях ограничения или наложения (что
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
предполагает всегда отношение двух фоний). В таком случае возможны три вида отношений в одной и той же фонии:
1) Признаки могут быть не исключающими, когда в означаемом,
менее ограниченном (т. е. включающем меньше признаков, чем
первый, но не признаков, ему не принадлежащих), может быть признак
а без признака b, или наоборот. В означаемом Elle regarde mon cahier
«Она просматривает мою тетрадь» может быть признак «предмет» ca-
hier без признака «обладатель в 1-м л.», и наоборот.
2) Признаки в отношении предположения, когда один предполагает
другой, но не наоборот. Прието не использует термин «импликация»,
который имел бы более узкий смысл, чем смысл, о котором шла речь
выше, поскольку в данном случае речь идет только об означаемых в
отношении ограничения.
3) Признаки могут находиться в отношении взаимной импликации,
когда ни один из двух признаков не может существовать без другого.
Так, в означаемом Elle regarde mon cahier признаки «обладатель
1-го л.» и «обладатель в ед. ч.» не могут быть разъединены.
Эти три отношения являются тремя единственно возможными.
Наиболее полную совокупность релевантных признаков, которые
одновременно присутствуют в означаемом, Прието называет ноэмой
(термин восходит к Блумфилду, который его употреблял в ином
значении). Взаимосвязанными он называл признаки, изолированное
употребление которых не может составить характеристику
означаемого, так как употребление одного из них заставляет
прибегнуть к употреблению другого. Например, во фразах Regarde
son chat «Посмотри на его (ее) кошку», Regarde ton chat «Посмотри на
твою кошку», Regarde leur chat «Посмотри на их кошку» наличие
релевантного признака «обладатель 3-го л. ед. ч.» предполагает
наличие в том же означаемом релевантного признака «обладатель в
ед. или мн. ч.». Ноэма выполняет в означаемом высказывания роль,
аналогичную фонеме в означающем.
Фонема и ноэма — одноплановые единицы (фонема относится к
плану выражения, ноэма — к плану содержания), они
противопоставляются слову и фразе, соотносящимися с обоими
планами. Прието считал целесообразным дополнить схему А. Мартине
[Martinet 1957] третьим элементом:
фонема слово
фраза ноэма [Prieto 1975а: 54].
298 299
Подобно тому как фонемы являются минимальными единицами
плана выражения, ноэмы являются в плане содержания минимальными единицами означаемого. Подобно фонеме, ноэма является отправным пунктом речевого акта. Говорящий строит высказывание в направлении от ноэмы к фонеме, слушающий расшифровывает сообщение в направлении от фонемы к ноэме. Ноэмы образуют синтагматические и парадигматические ряды. В случае синтагматических отношений присутствие одной ноэмы не исключает присутствия другой.
Синтагматические отношения существуют между ноэмами, принадлежащими различным парадигмам.
Изучение парадигм, образующих ноэмы, позволяет различать два
основных типа. Один состоит из определенного числа ноэм, часто образующих корреляцию. Другой тип, напротив, состоит из бесконечного числа ноэм, главным образом изолированных, не образующих корреляцию. Примером парадигмы первого типа может служить наличие
в означаемом высказывания Regarde son chat ноэмы «Посмотри на его
(ее) кошку» «обладатель 3-го л. ед. ч.». Парадигма состоит из 6 ноэм,
образующих корреляцию:
обладатель ед. ч. 3-го л.
обладатель ед. ч. 2-го л.
обладатель ед. ч. 1-го л.
обладатель мн. ч. 3-го л.
обладатель мн. ч. 2-го л.
обладатель мн. ч. 1-го л.
Нетрудно заметить, что парадигматические отношения ноэм напоминают категориальные грамматические значения. Пример парадигмы второго типа — ноэма «прямое дополнение» в означаемом
того же высказывания. В функции этой ноэмы может выступать
практически бесконечное количество слов. Ноэмы первого и второго типа могут служить, по мнению Прието, основой различия между
грамматикой и лексикой.
Говорящий субъект, который намеревается сообщить смысл получателю, должен выбрать из всех признаков, характеризующих смысл,
определенную совокупность релевантных признаков, соответствующих данному означаемому. Поскольку часть характеристик смысла
может быть ясна из ситуации, выбор релевантных признаков является
результатом оценки и лингвистических и экстралингвистических характеристик смысла. Если эта оценка ошибочна, то коммуникация может быть неудачной. В акте коммуникации имеет место «гармонизация» индивидуальных кодов. Этот процесс Прието называет «авто-
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
коррекцией кодов». «Каждый носитель языка имеет возможность посредством удач и неудач семических актов сравнивать код, которым
он пользуется, с кодом, который используют другие, и в случае необходимости делать самому или требовать от других нужные исправления с целью достижения взаимодействия» [Prieto 1966: 58]. В результате достигается релевантность знаков в их соотнесенности с вещами.
Если дополнить этот подход, мы придем к процессу семиозиса, сходного с цепочкой мыслей у Ч. Пирса и с присутствием интерпретанта,
который играет активную роль в семиозисе.
Учение Прието об означаемом находится в оппозиции к изоморфизму плана выражения и содержания Ельмслева. Прието показал,
что единицы двух планов не всегда соотносительны. Например, если
в высказывании Regarde le chien «Посмотри на собаку» звук [ʃ] заме-
нить звуком [m], то в полученном высказывании Regarde le mien «По-
смотри на мою» произойдет замена означаемого «собака» на означаемое «моя». Между этими означаемыми отсутствует отношение взаимоисключаемости, поскольку оба они совместимы с одним и тем же
денотатом (предмет, обозначаемый словом le mien, может быть и собакой). Следовательно, коммутация в фонии не обязательно приводит
к изменению смысла.
Прието пришел к заключению, что в коммутации устанавливается
определенное соотношение между фонической реальностью и означаемым знака, т. е. его инвариантным содержанием, а не его семантической субстанцией. Точно так же и при инверсии коммутативного
теста смысл соотносится с означающим знака, т. е. его фонологическим содержанием, а не с конкретной звуковой данностью. Если изменения означаемого еще сами по себе не являются свидетельством
изменений в смысле высказывания, то изменения в означающем могут считаться следствием изменений в фонии. Одна и та же фония не
может быть реализацией разных означающих. Следовательно, если в
процессе коммутации фония остается неизменной, то можно быть
уверенным, что и означающее, реализованное в данном звучании, также не претерпело изменений. Тем самым релевантные признаки смысла могут быть установлены путем непосредственного обращения к
фонии, а не к означающему.
Прието предостерегает против опасности «крайнего изоморфизма» и подчеркивает, что центральное место принадлежит плану содержания: лингвистическому анализу фонии должен предшествовать
анализ смысла. Необходимость обращения к семантической субстанции побудила Прието начать изучение плана содержания с высказыва-
300 301
ния (а не слов), поскольку она соотносится с семантической данностью. Прието справедливо подчеркнул различие в соотношении субстанции и формы выражения (фонии и означающего), с одной стороны, и субстанции и формы содержания (смысла и означаемого) —
с другой. Второе соотношение гораздо более свободно, поскольку говорящий, преследуя определенные коммуникативные цели, может
придавать релевантность то одним, то другим свойствам одной семантической реальности, соотнося ее с разными означаемыми. В силу
этого, как было показано выше, означаемые оказываются часто связанными отношениями включения и пересечения, в то время как обозначающие находятся между собой в отношении взаимоисключения.
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
Глава IV
Язык — человек — общество
«Характерной чертой Женевской лингвистической школы, — подчеркивал А. Сеше, — является внутренняя связь между двумя внешне
противоречивыми тенденциями. Согласно первой тенденции лингвистика является наукой, основанной на абстрактных принципах, понимание которых требует значительных усилий и специальных знаний,
для второй — характерно стремление поставить науку о языке на
службу практическим целям, внедрить ее в школьное преподавание
языка и в повседневную жизнь, словом, сделать из нее подлинное орудие культуры» [Sechehaye 1927: 239—240].
Постановка и развитие данной темы в Женевской школе обусловлены такими отчетливыми и глубокими традициями французского языкознания, как интерес к истинно человеческому аспекту языка, к его
социальной и психологической сущности, а также культурно-языковому
строительству, начало которому было положено еще в 30—80 -х гг.
XVI в. известными деятелями Плеяды — Ж. Дюбелле, П. Ронсаром,
Р. Этьеном и др.
Подход, который женевские лингвисты развивали к этой теме, воплощает социологическую концепцию языка и вытекает из их пристального внимания к функционированию языка в обществе и стремления поставить достижения лингвистической науки на службу практики. Представители Женевской школы успешно сочетали теоретические исследования с преподавательской практикой. Уместно напомнить, что сам Ф. де Соссюр был замечательным педагогом ([Gauthiot
1966: 87—91]).
А. Сеше проявлял живой интерес к деятельности швейцарского
педагога А. Ферьера — одного из лидеров так называемого нового
воспитания
школе всестороннее развитых людей.
Подчеркивая, что язык, являясь материальной формой выражения
сознания, в равной мере необходим для духовной и практической дея-
112
, выступавшего за подготовку в общеобразовательной
112
Течение в западноевропейской педагогике конца XIX — первой половины XX в., выступавшего с требованием радикального изменения организации
системы, содержания и методов воспитания и обучения. Оно сыграло известную положительную роль в истории педагогики.
302 303
тельности людей, лингвисты Женевской школы считали умственное
развитие и поднятие общей культуры учащихся одной из основных
задач преподавания родного и иностранного языков.
§ 1. Движущие факторы
языкового развития
В своих работах представители Женевской школы Ш. Балли,
А. Сеше и С. Карцевский развивали мысль, что причины и общие закономерности языкового развития тесно связаны с процессом всей
жизни того или иного человеческого коллектива.
Одной из движущих сил языкового развития Сеше считал противоречие между формой и содержанием. «Будучи не в состоянии окончательно приспособиться к требованиям жизни, которая непрерывно
развивается и обновляется, он (язык. — В. К.) все время находится в
конфликте со спонтанной психологией речи и все время преобразует
и перестраивает какую-либо из своих частей» [Sechehaye 1926: 216].
Это высказывание содержит правильную мысль, что «само развитие и
совершенствование языка в значительной степени определяется развитием и совершенствованием нашей мысли» [Будагов 1954: 9]. Еще
в своей первой работе Сеше связывал прогресс языка с закреплением
в нем результатов познавательной деятельности человека: «...прогресс
языка становится необходимым условием дальнейшего интеллектуального прогресса. Без прогресса языка все приходилось бы постоянно начинать сначала, и эта эволюция была бы напрочь лишена преемственности» [Сеше 2003а: 207].
Среди причин языковых изменений Сеше выделял антиномию говорящего и слушающего: «...всякий раз, когда человек говорит, чтобы
сообщить нечто, или пытается понять сказанное, всегда есть возможность хотя бы для минимальных инноваций. Говорящий может больше или меньше отступать от принятых норм, а слушающий может
интуитивно воспринять обновленное средство выражения» [Сеше
1965: 62].
Еще В. Гумбольдт писал, что мысль в уме говорящего и слушающего не может быть вполне тождественной. Отечественный лингвист
В. А. Богородицкий придавал этой антиномии столь важное значение,
что видел в ней «едва ли не основной фактор прогресса языка». «...
главный фактор этого мощного развития языка заключается в стремлении говорящего к тому, чтобы в уме слушающего как можно полнее
отразилась та же мысль» [Богородицкий 1964: 297].
Глава IV. Язык — человек — обществоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
С. Карцевский вслед за Ф. де Соссюром
113
трактовал проблему изменяемости языка как сдвиг между означаемым и означающим:
«Именно благодаря этому асимметричному дуализму структуры знаков лингвистическая система может эволюционировать: “адекватная”
позиция знака постоянно перемещается вследствие приспособления к
требованиям конкретной ситуации» [Карцевский 1965: 90]. Карцевский обратил особое внимание на то, что в период таких сдвигов необходимо наличие тождественных моментов либо в семантической,
либо в формальной стороне знака (соответственно): «...призванный
приспособиться к конкретной ситуации, знак может измениться только частично, и нужно, чтобы благодаря неподвижности другой своей
части знак оставался тождественным самому себе» [Там же: 85]. Смещения в структуре языковых планов возникают как неизбежное следствие того, что языковые знаки лишены возможности самостоятельного развития, а эволюционируют только в речи, в рамках высказывания как актуализованной (соотнесенной с ситуацией) единицы языка,
в которой синтагматические отношения между означающими и означаемыми автономны и независимы друг от друга.
Внимание С. Карцевского привлекала и роль внешних факторов в
развитии языка. В работе «Язык, война и революция» [Карцевский
1923а] он прослеживает влияние социально-политических событий на
процессы, происходившие в лексике русского языка в первой четверти
ХХ в. Он приходит к выводу, что влияние этих событий следует
рассматривать не как революцию в языке, а как значительное ускорение
обычных языковых процессов. В статье «Халтура» [Карцевский 1922]
он пишет о том, как язык реагирует на изменения в мировоззрении
людей. Так, язык отреагировал словом «халтура» на «переосмысление»,
«шельмование» по всей России высокого понятия «труд». Это слово
получило широкое распространение еще и потому, что оно привлекало
русского обывателя не только своим значением, но и своей
экспрессивностью, которую он связывал со звучанием слова.
Важным фактором языковых изменений женевские лингвисты
считали конфликт между социальным и индивидуальным.
«...в процессе говорения индивидуум неизбежно отклоняется от
языковой “нормы”, так как язык есть создание всех и признан служить
для всех... Поскольку эти отклонения совпадают у разных
индивидуумов, постольку накапливаясь во времени, они смещают и
113
«Каковы бы ни были факторы изменяемости, — писал Соссюр, — действуют ли они изолированно или комбинированно, они всегда приводят к сдвигу отношения между означающим и означаемым» [Соссюр 1977: 107—108].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]