Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
264 265
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
[Frei 1966]. Редукция представляет собой операцию свертывания
синтагмы и сведение ее к основным составляющим элементам. Редукция синтагм предполагает широкое понимание синтагматики,
как изучение не только связей, существующих между элементами
синтагмы, но и системы, включающей также парадигматические отношения. Фрей выделил три способа осуществления редукции: конкретный, геометрический и с помощью формул [Ibid. 1966].
Существуют две формы конкретных редукций: вычитаемая и глобальная, которые могут комбинироваться. Вычитательная редукция
заключается в опущении в высказывании элементов, не являющихся
необходимыми для его функционирования: Il aime la chasse → Il
aime. Глобальная редукция имеет целью заменить составные части
синтагмы простыми единствами: Il aime la chasse → Il l’aime. Конкретная редукция является этапом, предшествующим линейному
представлению, с помощью формул, синтагматической структуре
высказываний. В связи с включением в синтагматический анализ парадигматических связей для представления отношений односторонней зависимости в синтагме «определяемое + определяющее» Фрей
предложил формулу обобщающего характера S (n) — отношение
включения между членами одного класса. Например, belle voix мож-
но заменить на la voix, но обратная субституция не практикуется.
Явление редукции синтагмы связано с вопросом изменения выражаемого ею значения. Исходные и редуцированные высказывания различаются по своему семантическому содержанию, но это, по мнению
Фрея, не имеет существенного значения, поскольку «анализ нацелен
исключительно на синтагматическую структуру» [Ibid.: 42].
В ряде работ Фрей предложил два других способа синтагматического анализа, которые могут быть применены для построения общего синтаксиса, т. е. не связанного обязательным образом с сегментированностью единиц. Фрей развивал два подхода — реляционный и категориальный, которые трактовались по-новому, что можно рассматривать как попытку достичь их единства.
Категориальная точка зрения связана с понятием «деза» (от греч.
desis — связь), которым Фрей называет «грамматические категории,
указывающие на отношения взаимной зависимости, связывающие
между собой некоторые знаки внутри более или менее сложной синтагмы в качестве определяемых и определяющих» [Frei 1954: 29]. Например, во фразе Il m’a fl anqué trois coups: à la tête, au bras et au dos
определяемое Il и его определяющие me, trois, coups, à la tête, au bras
и au dos каждое соответствует определенному дезу. Дез — лингвисти-
ческий знак, поскольку у него есть собственное означающее (например, падежное окончание во флективных языках) и собственное означаемое (т. е. функция, соответствующая определенной синтаксической позиции), например, функция субъекта, выраженная дезом «экспозитив» [Frei 1954: 44]. Введение понятия «деза» можно рассматривать как стремление установить внутреннюю иерархическую организацию синтагматических конструкций.
Важной в методологическом отношении является статья Фрея
«Сложная лингвистическая единица» (1962), в которой ставится вопрос о реляционном параметре синтаксических фактов в более универсальном плане, чем в случае анализа в терминах зависимости.
Фрей исходил из места в «Курсе» Соссюра, при интерпретации которого сталкивались с большими трудностями до тех пор, пока Р. Годель
не прояснил его на основе анализа рукописных источников [Godel
1957: 173 и сл.]. В синтагме «значимость знака в целом никогда не
равна сумме значимостей его частей; poir × ier не равно poir + ier»
[Соссюр 1977: 164]. В этой не до конца ясной формулировке знак сложения означает обычную линейную последовательность, в то время
как знак умножения подчеркивает особую природу конструкции и ее
роль в образовании семантической значимости целого. Фрей записывает эту формулу более семантическим способом: poir × ier = (poir +
ier)x, означающее, что синтагма — это совокупность элементов (poir
+ ier), объединенных с помощью фактора x [Frei 1962: 133]. По определению этот фактор х является несегментной сущностью, независимой от сегментных элементов, образующих материальный корпус
синтагмы. Являясь значимостью, фактор х является знаком («катен» в
формулировке Фрея), включающим означающее (катенан) и означаемое (катене) [Ibid.]. Таким образом, концепция знака Фрея шире, чем
это принято в соссюровской лингвистике.
Катене является семантической значимостью структурной схемы,
реализуемой соответствующей синтагмой. В отличие от деза, имеющего категориальную природу, катене имеет чисто реляционную природу. Катене в принципе соответствует тому, что обычно называют
синтаксическим отношением, и не совпадает с означаемым синтагмы.
Разница между ними была показана Р. Уэлсом: «Назовем план подобных синтагм моделью... модели имеют значения, а значение синтагмы
является функцией значений морфем, из которых она состоит, и модели, по которой она образована... Франц. deux cents означает “две сотни”, значение модели — “умноженное на”, а cent deux означает “сто и
два”, значение модели — сложение» [Wells 1947: 9].
266 267
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Фрей полемизирует с Н. Хомским, считавшим, что понятие «грамматическое» не совпадает с понятиями «значимый», «семантический». Анализируя часто приводимые Хомским примеры Coloress
ideas sleep furiously и Furiously sleep ideas green coloress, Фрей указывает, что первая фраза, хотя и не имеет означаемого синтагмы, располагает, по крайней мере, катене — моделью — значением, тем самым
любой носитель английского языка воспринимает ее как фразу. С другой стороны, второй пример трудно назвать, как это делает Хомский,
фразой, поскольку в нем нет ни означаемого синтагмы, ни катене.
«Исключить семантику из грамматики — это лишить себя возможности понимать разницу между тем, что является синтагмой (пример 1),
и тем, что является произвольной последовательностью (пример 2)»
[Frei 1962: 135].
Катене не существует без соответствующего ему катенана. При
этом Фрей ссылается на Л. Теньера: «Любое слово, входящее во фразу, тем самым перестает быть изолированным, как это имеет место в
словаре. Между ним и окружающими его словами разум устанавливает связи, совокупность которых составляет структуру фразы» [Tesnière
1959: 11].
Катенан и катене являются двумя сторонами знака. Многочисленные случаи реализации катенана в означающем синтагмы могут быть
сведены к четырем типам: 1) порядок следования сегментов il est / est-
il?; 2) дополнительная дистрибуция и комбинаторная вариативность
сегментных единиц (second incapable в случае liaison «связывания»
означает «второе лицо неспособно», а при отсутствии связывания —
«помощник капитана неспособен»); 3) различительная роль интонации или ударения (il est parti и il est parti? «Óн уехал» и «Он уéхал»,
англ. black-bird «темнокожий невольник» и black bird «черная птица»); 4) свойства классов единиц, входящих в синтагматическую конструкцию, представляют собой категориальную данность (this means
«это средство» — указат. местоимение и имя; «это означает» — местоимение и глагол).
Представляет интерес отношение Фрея к трансформационному
синтаксису Хомского. Предметом его критики является постулат о существовании различных глубинных структур в случае двусмысленных фраз типа Jhon found the boy studying in the library. Для этой фразы
Хомский выделял две глубинные структуры: а) the boy was found in the
library (by Jhon) и б) the boy studying in the library was found by Jhon.
Фрей показывает, что тот же результат может быть получен с помощью метода общих субституций, которые позволяют выделить основ-
ные типы с таким же успехом, как трансформационный метод.
По средствам схематического представления он иллюстрирует, что the
boy studying in the library может быть либо сложной именной группой,
либо предикативной конструкцией.
По мнению Фрея, в интересах развития синтаксической теории
оба метода — трансформационный и субституций — могли бы взаимодействовать. Результатом такого взаимодействия должно стать «более глубокое понимание отношений, которые объединяют в систему
различные типы синтагм, выделяемых обоими методами» [Frei 1968:
58]. Тем самым речь идет о разработке ассоциативной, или парадигматической, грамматики, идеи которой высказывал Соссюр. Если синтаксис естественного языка может быть описан в терминах катенов
(или дезов), в таком случае катены (или дезы) составляют одну, а скорее несколько подсистем в составе ассоциативной грамматики этого
языка [Frei 1954: 44]. Однако на практике в центре синтаксических
исследований Фрея была синтагматика.
Фрей считал, что цель общей лингвистики — установить универсальные черты, присущие языку в широком смысле. Он допускал гипотетически, что сфера тактических отношений представляет собой
также константные черты, которые он сводил к отношению зависимости. Такой подход можно рассматривать как развитие соссюровской
семасиологической метатеории с целью ее приложения для лингвистических систем. Он ставил перед собой задачу разработать методы синтагматического анализа, основываясь на произвольном и линейном
свойствах языкового знака как двусторонней единицы. Представляют
интерес и актуальность идеи Фрея об использовании типов рекуррентности синтагматических структур, установленных статистическим методом на обширном корпусе, в качестве основы сопоставительных типологических исследований. Таким образом, учение Фрея о синтагматическом синтаксисе может служить стимулом для дальнейших исследований как в области теории, так и практики синтагматики.
§ 4. Теория транспозиции Женевской школы
Синтаксическая часть соссюровской модели грамматического описания предполагает, что синтагматические типы имеют семантический аспект, предполагающий существование синтаксических значимостей. Эти значимости находятся между собой в ассоциативных отношениях, что позволяет установить отношения транспозиции или
трансформации между синтагматическими типами.
268 269
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Впервые теория транспозиции была разработана в рамках Женевской школы. Ее основателем по праву считается Ш. Балли, заложивший принципы этой теории в статье «Мышление и язык» [Bally 1922]
и развивший в своей основной работе «Общая лингвистика и вопросы
французского языка» [Балли 1955]. Он определяет функциональную
транспозицию как способность языкового знака изменять свое грамматическое значение при сохранении семантического значения путем
принятия на себя функции какой-либо лексической категории (существительного, глагола, прилагательного, наречия), к которой он не
принадлежит [Там же: 130]. Например, существительные planète
«планета» и campagne «деревня» становятся функционально прилагательными в système planétaire «планетная система», и maison de
campagne «деревенский дом». Балли приводит строгое различие между функциональной транспозицией, относящейся к грамматике, и семантической, которая сопровождается изменением значения. Например, в vaisseau sanguin «кровеносный сосуд» имеет место функциональная транспозиция sang «кровь», а в combat sanglant «кровавый
бой» — семантическая транспозиция sang.
В акте транспозиции Балли различает три элемента: транспони-
руемое (знак, который должен подвергнуться транспозиции), транс-
понирующее (категориальный знак, осуществляющий транспозицию)
и транспонированное (результат транспозиции). В приводимом выше
примере planète — транспонируемое, -aire — транспонирующее,
planétaire — транспонированный знак. Всякий транспонированный
знак является синтагмой, определяемым которой служит транспонирующее, а определяющим — транспонируемое [Там же: 136]. Эта
формулировка связана с изложенной выше концепцией синтагмы как
бинарного образования. Так, labour-eur имеет в качестве определяемого категорийный знак -eur, означающий одушевленный предмет вообще. Закономерен также вывод Балли, что всякий транспонированный знак является мотивированным.
К средствам транспозиции (транспонирующим знакам) Балли
относил морфологические формы и суффиксацию (manger → en man-
geant; condamner → condamnation), несобственную деривацию (couper → la coupe), служебные слова (предлоги: maison de campagne;
относительные местоимения: un homme que je ne connais pas, и др.),
супплетивизм (cheval → équestre). Он установил возможность
множественной, «цепной» транспозиции: riche (N) → enrichir (V) →
enrichissement (N), а также возможность производить от одной формы
несколько параллельных транспозиций: от lent (A) можно образовать
lenteur (N), ralentir (V), lentement (Adv.). В то же время он относил к
транспозициям трансформацию активной формы в пассивную (nous
mangeons → être mangé
), преобразование предложения в предложениечлен (je suis innocent → j’affi rme que je suis innocent), употребление
существительного в функции объекта (prendre un livre). Особо Балли
выделял существительное, поскольку оно призвано выполнять
функцию субъекта и представляет собой единственный определяемый
знак, который сам не является определяющим: «...процесс (явление,
действие, состояние, качество) не мыслится нами без субстанции,
которая служит его местопребыванием» [Балли 1955: 138]. (Как будет
показано ниже, такую же роль существительному в транспозиции
отводил А. Сеше.)
Заслуга Балли в том, что он показал связь функциональной транспозиции с речью, с актуализацией слова, с синтагматическими отношениями между словами. Он установил существование отношений
дополнительности между словами предложения, связывающих существительное и прилагательное, глагол и наречие. Так, существительное должно характеризоваться прилагательным, которое, в свою очередь, призвано характеризовать имя. Два существительных не являются дополнительными, если одно из них будет характеризовать другое, оно должно быть транспонировано (maison + campagne → maison
de campagne; étoile + pôle → étoile polaire или du pôle). Транспонирующее является средством синтаксической связи, позволяющее в то же
время слову выполнять вторичную функцию.
Изменение функции выражается в помещении слова в окружение,
типичное для других классов слов, и в соответствующем изменении
его комбинаторных свойств. Категоризаторы относят конструированное слово к одному из лексических классов, но они же служат средством, переводящим семантему в другую категорию, средством транспозиции, понимаемой Балли как средство изменения или расширения
функций частей речи. Он учил, что механизм транспозиции «затрагивает всю грамматику в целом» [Там же: 136], понимая вслед за Соссюром грамматику в широком смысле и включая в нее все уровни язы-
110
. Так, он полагал, что «можно говорить еще о фонологической
ка
транспозиции, если фонема, которую лингвистическое сознание рас-
110
И. А. Бодуэн де Куртенэ определял грамматику «как рассмотрение строя
и состава языка (анализ языков)», включая в грамматику и фонологию [Бодуэн
де Куртенэ 1963: 63—64]. Н. С. Трубецкой также считал фонологию частью
грамматики. Фонетику как особую языковедческую дисциплину, смежную с
грамматикой и лексикологией, рассматривали Л. В. Щерба и В. В. Виноградов.
270 271
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
сматривает в данном случае как основную, меняет категорию в связи с
изменением фонологической связи» [Балли 1955]. Балли показал, что
для слов функция — такой же существенный признак, как и окружение. Морфологический состав слова предопределяет его «поведение»,
значение предопределяет функции и комбинаторные возможности.
В теории транспозиции Балли классы слов — не только функциональные категории, точки пересечения отношений, они вместе с тем и классы целостных единиц, реально выделяемых с их категориальными
признаками. Он считал, что транспозиция не только не отрицает существования частей речи, но, напротив, подтверждает их реальность.
Широко понимаемая транспозиция представляет собой метод анализа,
который охватывает все элементы языка: от наиболее простых до наиболее сложных, от транспозиции одной части речи в другую посредством аффиксации до транспозиции члена предложения в предложение. Таким образом, процессы преобразования и развертывания простых элементов в более сложные связываются в единую систему, охватывают все уровни и устанавливают связи и отношения внутри уровней, а также между уровнями. Балли называл преобразование словосочетания в предложение «высшей ступенью транспозиции», которой
предшествуют ее более простые формы функциональной эквивалентности. Все ступени последовательных преобразований осуществляются путем морфосинтаксических трансформаций, которые позже исследовал Ж. Дюбуа. Поскольку формы транспозиции обусловлены
системно-структурными особенностями конкретных языков, они могут выступать в качестве основы типологических исследований. Балли
один из первых применил понятие транспозиции для типологических
сопоставлений. «С точки зрения транспозиции, французский язык
ближе, чем немецкий, к той свободе, которая наблюдается в английском языке, но которой он все же не достигает» [Там же: 215].
Балли выделял два аспекта важности исследования механизма
транспозиции: теоретический и практический. Транспозиция играет
важную роль, расширяя номинативные возможности языка. «Замкнутые в своих основных категориях, знаки служили бы весьма ограниченным источником средств для удовлетворения многочисленных потребностей речи. Но благодаря межкатегорийным заменам мысль
освобождается, и выражение обогащается и получает различные оттенки» [Там же: 143]. Овладение механизмом транспозиции является
важным условием глубокого изучения любого языка и «является удобной отправной точкой для стилистической практики и обогащения
средств выражения» [Там же].
Как заметил Балли, «транспозиция... была исследована Сеше главным образом с точки зрения семантики» [Балли 1955: 130]. Задачей
своего учения о транспозиции Сеше считал установление логических
и психологических условий, регулирующих переход слов из одной категории в другую. В современной формулировке речь идет о когнитивном аспекте транспозиции. Он выделил три типа (правила) транспозиции, каждое из которых «соответствует одной из фундаментальных операций рассудка, использующего язык для маневрирования
понятиями» [Сеше 2003б: 93].
Первое правило транспозиции: «...любое понятие, к какой бы естественной категории оно с точки зрения логики ни относилось, может
быть переведено в категорию сущности» [Там же]. По сравнению с
Балли Сеше значительно расширил статус существительного в механизме транспозиции. Существительное, считал он, наиболее обобщенная, автономная и самодостаточная категория, которая «конкретизирует и материализует то, что по своей природе является абстрактным и существует только как понятие» [Там же]. Существительное
репрезентирует также общие понятия вида и рода. «Существительное, вводящее абстракцию вида в рамки сущности, вводит в такие
рамки также абстракции качества, процесса, отношения и т. п.» [Там
же]. Следует отметить, что объектом транспозиции у Сеше выступают не языковые формы, а мыслительные категории-понятия. Аффективные, адвербиальные или глагольные понятия могут приобретать
субстантивность в результате транспозиций: А → N (homme courageux
→ homme plein de courage) V → N (l’homme se hâte → l’homme va en
hâte). Так же как и Балли, Сеше обращал внимание на типологический аспект транспозиций и связанный с ним выбор структур при
транспозиции. Так, адвербиальному выражению или субстантивному
предикату во французском языке соответствует творительный падеж в
русском: Il meurt chrétiennement, crétien или же en crétien соответству-
ет «Он умирает христианином».
Второе правило: «Всякое понятие отношения и всякое понятие
процесса могут быть выражены адвербиально» [Там же: 96]. Под отношением Сеше понимал ассоциации некоторых качеств с понятиями
времени и пространства, что предрасполагает их к подобной транспозиции. Например, в une maison voisine «соседний дом» выражено
отношение дома в пространстве с чем-то другим. С помощью прилагательного можно представить отношение, связывающее субстантивное понятие с другим субстантивным понятием. Например, l’étoile
polaire «полярная звезда» — звезда, указывающая на полюс. Сеше
272 273
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
дает когнитивную трактовку категории качества как классифицирующей категории: «...именно посредством прилагательного выражаются
все те свойства, с помощью которых одни понятия противопоставляются другим, упорядочиваются в нашем сознании и классифицируются» [Сеше 2003б: 98].
Третье правило: «Всякое понятие качества может быть переведено
в категорию процесса» [Там же]. A → V. Это правило противоположно
второму. Если при адъективизации процессов и отношений материализация реальной действительности осуществляется посредством
классификации понятий, то и при «вербализации качеств та же самая
материализация мира оказывается представленной прямо противоположным образом — как драматический спектакль» [Там же]. Le soleil
est lumineux «солнце (есть) светящееся», но мы предпочитаем говорить, что il brille «оно сверкает», что оно répand sa lumière «распро-
страняет свой свет», что оно nous en inonde «заливает нас светом».
Сеше стремится установить когнитивные основы транспозиции, потребность разума в установлении связей между ментальными категориями в соответствии с общим замыслом дискурсивной деятельности.
Так, транспозиция качества в процесс отвечает потребностям разума
в динамическом представлении фактов объективной действительности, в экспрессивности и образности. Не случайно транспозиция качества в процессе используется для оживления выражения; например,
un nuage rougit букв. «облако краснеет».
Сеше выделил разнообразные средства транспозиции: десементизированные слова (faire le travail, где faire — вербализатор существи-
тельного; plein de travail, где plein «адъективирует» существительное),
супплетивизм lourd (A) — peser (V), lumineux (A) — lumière (N) —
briller (V). Отличие концепции транспозиции Сеше от других лингвистов — в ее ориентации. Балли, Теньер и др. рассматривали транспозицию как адаптацию семантемы к функциональному классу. Это —
семасиологическая точка зрения.
Транспозиция un homme courageux → un hommе plein de courage
рассматривалась как переход существительного (courage) в класс
прилагательных (plein de courage). Сеше же рассматривал транспозицию в лингвистическом плане как замену одной формы другой.
Эта семасиологическая точка зрения побуждала его рассматривать в
вышеприведенном примере транспозицию прилагательного
(courageux) → в существительное (plein de courage). Это соответ-
ствовало также его когнитивной концепции транспозиции — универсальному статусу категории сущности.
А. Фрей придавал понятию транспозиции более широкий смысл,
чем Балли и Сеше. Он определял транспозицию как средство, позволяющее сохранить неизменной внешнюю форму знака, несмотря на изменение его функции [Frei 1929]. Он ставил это явление в зависимость
от общей тенденции языка к экономии средств выражения, поскольку
благодаря транспозиции одна форма может выполнять несколько функций. Интерпретируя транспозицию в широком смысле, Фрей включал в
нее все несобственные или переносные употребления языковых элементов, включая чисто лексические переносы. В работе Фрея «Грамматика
ошибки» и других содержится до Л. Теньера подробный анализ форм
транспозиции. Его заслуга в том, что он уделил особое внимание роли
в транспозиции синтаксических и аналитических структур, а также в
установлении связи несобственно грамматической транспозиции с несобственным употреблением языковых средств.
Некоторые положения концепции транспозиции Фрея были подвергнуты критике со стороны Балли, особенно определение свободной транспозиции [Frei 1942]. Балли возражал против употребления
Фреем термина «транспозиция» в таких случаях, как фр. louer «сдавать, снимать квартиру»; нем. borgen «давать, брать взаймы». По мнению Балли, здесь имеет место не транспозиция, а всего лишь противопоставление двух глаголов louer и двух глаголов borgen: «...речь здесь
идет о противоположных понятиях, включенных в одно общее понятие: это виды одного рода» [Балли 1955: 134].
В грамматике свободной транспозицией Фрей считал отношение
между субъектным и объектным дополнением (L’oiseau bâtit son nid
«Птица вьет свое гнездо» и Je vois l’oiseau «Я вижу птицу»). По мне-
нию Балли, эти функции не могут заменять друг друга, поскольку они
одновременно противоположны и дополнительны.
Малоизвестен опыт Фрея применить понятие транспозиции для
анализа диахронических факторов [Frei 1940]. Известно, что более
позднее формирование неопределенных местоимений на основе вопросительных является диахронической универсалией. Фрей выдвинул оригинальную гипотезу, в соответствии с которой предпосылкой
возникновения неопределенных местоимений в разных языках явилась транспозиция вопросительных в процессе функционирования
языка. При этом он основывался на данных синхронии, экстраполируя наблюдаемые факты на диахронию, мотивируя такой подход формулировкой из «Курса». «Реконструкция — это необходимый инструмент, с помощью которого с относительной легкостью устанавливается множество общих фактов синхронического и диахронического по-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]