Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
214 215
тому, кто ее установил, что ради нее он рискует собственной жизнью»
[Bally 1935: 19].
«Таким образом, подытоживает Балли, в контакте с реальной
жизнью объективные, на первый взгляд, идеи пропитываются
аффективностью; индивидуальный язык постоянно стремится
выразить субъективное в мысли» [Ibid.: 22]. Балли считает, что во всех
случаях, когда выражается живая мысль, язык имеет, хотя бы в
78
минимальной степени, субъективно-эмоциональный характер
. Даже
называем мы кого-нибудь, в том числе и себя, не без экспрессии.
Согласно Балли, выражение аффективного фактора в языке
преследует две основные цели: I. Выражение субъективного мира
говорящего (дум, чувств, настроения и пр.), сюда же тесно примыкает
выражение субъективной оценки определенной информации; II.
Использование соответствующих языковых средств для определенного
воздействия на другого или других участников коммуникации.
Остановимся подробнее на роли аффективного фактора в языке в
интерпретации Балли.
I. По мнению Балли каждое высказывание, как правило, построено
как бы из двух этажей, первым из которых, говоря современным
языком, является информация, а вторым — субъективная оценка
этой информации говорящим. Он писал, что мы постоянно
примешиваем собственное «я» к явлениям действительности, «и
последняя не отражается, а преломляется в нас, то есть подвергается
искажениям, причина которых кроется в самой природе нашего “я”»
[Балли 1961: 22—23].
Согласно Балли, в отличие от интеллектуальных суждений, в
основе оценочных суждений, с которыми мы имеем дело в речи,
«лежит не объективное понятие каузальности, а ориентация на
субъктивную цель, это — телеологические суждения» [Bally 1935:
21]. Например, когда мы говорим Il fait chaud либо il pleut, речь идет
не только о простой констатации, но и о нашем субъективном
отношении к тому, о чем сообщается; мы выражаем удовольствие или
неудовольствие, заинтересованность или озабоченность в связи с тем
или иным явлением природы. Например, Il fait chaud мыслится при
определенных условиях как «мне приятна или неприятна эта жара»,
«она причиняет мне зло (или добро)», «она благоприятствует или нет
моим интересам»; «я смогу обойтись без зимней одежды», «мой
урожай будет богатым или, наоборот, погибнет на корню» и пр.
78
Балли употребляет термины «субъективное», «эмоциональное», «аффек-
тивное» недифференцированно.
Глава I. Роль и соотношение в языке... Часть II. Самостоятельные направления исследований
II. Язык может использоваться не только как средство
«самовыражения», но и как средство воздействия на собеседника.
Самый обычный разговор — обычный для поверхностного наблюдателя — представляет собой не что иное, как желание разговаривающих подействовать друг на друга, заразить своими желаниями,
79
стремлением «внедрить» что-либо
. «Язык, — пишет Балли, —
предстает перед вами в качестве оружия, которое использует каждый
собеседник с целью воздействия на другого, чтобы навязать свой ход
мыслей» [Балли 2003: 34]. «Если вы хотите, чтобы кто-нибудь к вам
подошел, вы в разных случаях скажете это по-разному; средства
выражения будут меняться в зависимости от того, какие отношения
связывают вас и человека, к которому вы обращаетесь, и особенно от
того, что, по вашему мнению, может последовать в ответ на вашу
просьбу: согласие или возражение. Отсюда бесконечное разнообразие
формул: Ven e z ! ‘Приходите!’ — Voulez-vous venir? ‘Вы хотите
прийти?’ — Ne voulez-vous pas venir? ‘Не хотите ли прийти?’ — Vous
viendrez, n’est-ce pas? ‘Вы придете, не правда ли?’ — Dites-moi que
vous viendrez! ‘Ну, скажите, что придете!’ — Si vous veniez? ‘Может
быть, вам прийти?’ — Vous devriez venir! ‘Вы должны были бы
прийти!’ — Venez ici! ‘Идите сюда!’ — Ici! ‘Сюда!’. Во всех этих,
таких разных высказываниях угадывается напряжение говорящего,
ощущается борьба с возможными возражениями и чувствуется
необходимость оказать воздействие на собеседника» [Там же: 34].
Сколько нюансов вежливости, учета возраста, социального,
должностного положения, лицемерия, тонкой игры иронии и прочего
может видеть наблюдательный исследователь в обыкновенном
житейском разговоре! — восклицает Балли.
Новым в лингвистической науке стало изучение роли второго участника речевого акта в коммуникации. Балли отмечал, что одно и то же
членение будет выражено по-разному в зависимости от собеседника
или представления, которое о нем имеется. То сам собеседник является целью дискурса, что побуждает говорящего концентрировать свои
усилия на эффекте, воздействии, которое он хочет произвести, то представление о собеседнике влияет на выбор средств выражения.
Несомненна заслуга Балли в постановке вопроса о языке как средстве воздействия. Эта проблематика для того периода была новой, так
как ни у Шпитцера, ни у Штромейера, занятых изучением аффективности в языке с индивидуально-психологической точки зрения и стре-
79
Сходные мысли выказывал С. Карцевский, определявший диалог, как
свое образную «дуэль» между говорящим и слушающим [Karcevsky 1941].
216 217
мившихся установить связь между экспрессивными формами языка и
психологическим складом говорящих, она не ставилась.
Балли, несомненно, следует признать пионером прагматических
исследований и одним из основателей лингвистической прагматики.
Одна из ведущих фигур этого направления Освальд Дюкро признавал, что благодаря работам Балли он пришел к мысли о построении
теории прагматики [Ducrot 1986: 13].
Как свидетельствуют «Тезисы Пражского лингвистического кружка», содержащие его теоретическую программу, различению «интеллектуального» и «аффективного» также придавалось принципиальное
значение. «Важным показателем характеристики языка служат интел-
лектуальность и аффективность лингвистических проявлений. Эти
показатели либо переплетаются друг с другом, либо один из них господствует над другим.
Реализованная интеллектуальная речевая деятельность имеет
прежде всего социальное назначение (связь с другими). То же можно
сказать и об аффективной речевой деятельности, если она стремится
вызвать у слушателя известные эмоции (эмоциональная речевая
80
деятельность)»
. В отличие от основателей Женевской школы пражские лингвисты в большей мере обращали внимание на взаимосвязь в
языке интеллектуального и аффективного.
§ 2. Соотношение в языке
интеллектуального и аффективного
Большое место в своем учении об аффективности Балли уделял
вопросу о соотношении в языке интеллектуального и аффективного.
В отличие от аффективного фактора, интеллектуально-логический
фактор выступает, по мнению Балли, как организующее начало и
«играет роль своего рода поставщика и исполнителя» [Bally 1935: 19].
Характеризуясь эмоциональностью, аффективностью, как в индивидуальном, так и в социальном смысле, язык не исключает, а предполагает участие интеллекта. Это ясно из того, что язык всякий раз выступает как организационное выражение нашего сознания. Чтобы
воздействовать, эмоционально «заряжать», язык должен в каждом отдельном случае быть понятным, доступным анализу, чем-то организованным. Эту организацию, считает Балли, и обеспечивает языку интеллект, наш разум.
80
Пражский лингвистический кружок. М., 1967. C. 24—25.
Глава I. Роль и соотношение в языке... Часть II. Самостоятельные направления исследований
Хотя логический фактор и составляет «костяк» мысли, без аффективного фактора такая мысль всего лишь «скелет»: «...мысль можно
представить как организм, костяк которого образует логический разум; мускулы и нервы организма — это наши чувства, наши желания,
наши волеизъявления, вся аффективная часть нашего мышления; она
и составляет движущий принцип; без этой нервной системы и этих
мускулов чистый разум не более, чем скелет» [Bally 1935: 31].
Балли подчеркивает, что интеллектуально-логическое выступает в
языке не как цель, а как средство для достижения определенной цели
(вспомним, что телеологическую функцию Балли приписывает аффективному фактору).
Речевое общение, считал Балли, может в принципе произойти и
без участия желаний и стремлений — интеллект, логика — только
лишь понятная форма сообщения. Понимание языка невозможно без
анализа. «Всякий, кто прибегает к речи для того, чтобы сообщить чтолибо или воздействовать с определенной целью на собеседника, должен проанализировать и упорядочить свою мысль; первое условие
для достижения цели — обеспечить понимание, а всякое понимание
основывается на анализе; слова, их связь, порядок слов во фразе отражают этот анализ. Речь идет в первую очередь об операции интеллектуального порядка; однако, тем не менее очевидно, что эта операция не производится ради обеспечения понимания; понимание и анализ всего лишь средства для достижения цели» [Ibid.: 29—30].
Таким образом, разум, интеллект есть организатор понимания и
анализа наших речевых актов. В то же время Балли казалось, что это
не всегда «ум логический с его четкими “геометрическими формами”» [Ibid.: 36]. Весьма часто этот ум — бергсоновская интуиция, т. е.
что-то бессознательное, «чутье жизненным нутром». Не случайно
Балли цитирует при этом утверждение А. Бергсона, что «жизнь во
всех отношениях многообразнее разума» [Ibid.]. Ум как интуиция отличается бессознательностью и коллективностью. Эти две черты умаинтуиции отражаются в языке. Не случайно Балли считал, что в большинстве случаев функционирование языка бессознательно. С другой
стороны, языковая деятельность предполагает коллективный ум. Ведь
наша фраза в разговоре должна быть «согласна с языковыми ассоциациями нашего собеседника». Она будет для собеседника тем легче,
чем она бессознательней, автоматичней. И, наоборот, она будет тем
труднее, чем больше аналитической работы ума она потребует от слушателя или слушателей.
218 219
Ш. Балли полагал, что наш интеллект имеет две сферы — разум и
чувство; экспрессия — это область выражения чувства, а предметная
информация — область выражения логической мысли. Интеллектуальное, таким образом, выступает у Балли как средство передачи чисто «предметной» или «понятийной» информации. Ее назначение —
обеспечить взаимопонимание, передать информацию «беспристрастного, обезличенного» характера. Аффективное же указывает на отношение говорящего к передаваемому сообщению. Оно предполагает
возможность самовыражения говорящего субъекта в процессе речевой деятельности, подразумевая неповторимость, своеобразие субъективного мира каждой личности, а также использование языка как
средства воздействия.
Аффективное выступает у Балли как фактор двоякого порядка: и
социального, и индивидуального: «...речь постоянно колеблется между двумя крайними точками, которые представляют собой: а) индивидуальные чувства, чисто эмоциональные побуждения и б) социальные
чувства, порожденные соображениями, истоки которых находятся вне
личности говорящего» [Балли 1961: 26].
Представляет интерес рассмотрение интеллектуального и аффективного в понимании Балли в рамках разграничения языка и речи Соссюром. Балли казалось, что Соссюр был слишком последовательным
«интеллектуалистом» — выделенный им «язык» соответствует интеллектуальной стороне нашего мышления. Во вступительной лекции,
прочитанной в 1913 г. по случаю вступления на пост заведующего кафедрой, унаследованной от своего учителя, Балли подчеркнул, что он
остается в принципе верен соссюровскому разграничению языка и
речи, но выделяет в «языке» периферийную область, соответствующую аффективному языку, служащему для выражения чувств, эмоций,
эстетической оценки; последний как бы обволакивает «нормальный»
язык и также характеризуется социальностью. Если бы аффективные
элементы, которыми пронизана разговорная речь, — говорил Балли, —
носили индивидуальный характер, то говорящий постоянно был бы
вынужден импровизировать с целью выражения своих субъективных
переживаний. Но этого не происходит, так как говорящий субъект находит нужные средства готовыми в языке. Выделяемый Балли аффективный язык служит, по его мнению, как бы связывающим звеном
между языком и речью в соссюровском смысле [Bally 1913].
В опубликованной через год статье «Фигуры мысли и лингвистические формы» Балли проводил параллель между «языком» и «речью» и «интеллектуальным» и «аффективным». «Язык, — писал
Глава I. Роль и соотношение в языке... Часть II. Самостоятельные направления исследований
он, — это чисто интеллектуальная речь, к которой не примешивается
аффективный элемент нашей души, иными словами, это логический,
безличный, имеющий силу для всех, организованный и нормативный
язык, а “речь” — это язык фантазии, чувства и воли, язык, пропитанный субъективностью и несущий отпечаток личности говорящего»
[Bally 1914: 459 и сл.].
Наконец, в статье «Механизм языковой экспрессивности» (1927)
Балли определяет аффективный язык как «набор средств, с помощью
которых говорящие могут за пределами общего языка выражать субъективные мысли, чувства, желания, волеизъявления» [Bally 1935].
Разница между двумя «языками» — в степени абстрактности и социализации. Общему языку Балли приписывает коммуникативную функцию, а аффективному языку — экспрессивную.
Интеллектуальное и аффективное в концепции Балли находятся
между собой не в отношении взаимодополнительности, а в отношении противопоставления. Еще в «Кратком очерке стилистики» Балли
настаивал, что параллельно «дискурсивному», «предметнологическому» языку существует «чувственный язык... который, вероятно, предшествовал первому... он располагает собственными средствами выражения; его словарь и синтаксис отличны от словаря и
синтаксиса объективного (логического) языка». В этой работе Балли
даже утверждал, что мы «говорим одновременно на двух языках»
[Bally 1905: 131, 130].
Хотя Балли и писал позднее о взаимосвязи интеллектуального и аф-
81
фективного
, главенствующее место он отводил аффективному фактору. Это привело к чрезмерному расширению сферы эмоциональноаффективного в языке. «Никогда логические формы в языке не выступают на первый план, аффективность и экспрессивность — вот что
доминирует», — настаивал Ш. Балли [Bally 1935: 29].
Вывод Балли, что в языке «тенденции к коммуникации» и «тенденции к экспрессивности» выступают как непримиримые [Ibid. : 173],
следует признать неправомерным. Р. А. Будагов справедливо критикует Балли: «В действительности богатое мышление человека требует
для своего выражения не менее сложного и разнообразного языка,
81
«Чаще всего наша мысль складывается одновременно из логической идеи и
чувства. И хотя эти два элемента могут соединяться в самых различных пропорциях, все же с точки зрения практического использования можно утверждать, что
в каждом данном случае преобладает что-нибудь одно: или логическое восприя-
тие или чувство. Наша мысль постоянно стремится к тому или другому полюсу,
никогда не достигая их полностью; следовательно, в одних случаях она будет
иметь логическую доминанту, а в других — эмоциональную» [Балли 1961: 182].
220 221
чем наши чувства; поэтому намерение Балли связать выразительные
возможности речи только “с нашими чувствами” никак не может быть
признано удачным» [Будагов 1961: 18—19].
В высказываниях Балли о роли экспрессивно-эмоциональных факторов в развитии языка можно обнаружить рациональное зерно при
условии, если интеллектуально-логическое и эмоциональноаффективное не противопоставлять друг другу, а рассматривать в их
диалектическом взаимодействии.
Верно подметив наличие в языке факторов интеллектуальнологического и эмоционально-аффективного порядка, Балли чрезмерно расширил сферу действия аффективного, не учитывая, что оно находится в зависимости от предметно-логического как в языке, так и в
мышлении. Преувеличение роли аффективного в языке, свойственное
Балли, было подмечено уже его современниками и во многом едино-
82
мышленниками А. Мейе
и А. Сеше83. В статье «Два типа фразы»
Сеше отметил, что как бы ни были многочисленны связи языка с жизнью, язык прежде всего инструмент взаимопонимания: коммуникативное начало должно прежде всего предшествовать экспрессивному
началу [Sechehaye 1920].
Преувеличение роли аффективного, экспрессивного начала в языке привело к тому, что учение Ш. Балли о роли аффективного фактора
в языке страдает односторонностью. «Слишком расширяя сферу
эмоционально-аффективного в языке и слове, Балли не учитывал, —
пишет Р. А. Будагов, — что слова прежде всего имеют предметнологическое значение» [Будагов 1955: 9].
Критиком понимания Балли соотношения в языке интеллектуального и аффективного выступил Э. Косериу, который, говоря о том, что
различие между «аффективными» и «логическими» формами в языке
недопустимо, как недопустимо любое противопоставление «интеллектуального» и «аффективного» (или, еще хуже, «экспрессивного»), которое пытаются установить в плане «языка» или языковых элементов
как таковых, справедливо подчеркивал: «Попытка установить указанное противопоставление является основным недостатком лингвистической концепции Балли: выразительность (экспрессивность) форм
измеряется в соответствии с конкретной целью выражения, и нет осно-
82
«Не отвергая основной идеи Балли, мы все же спрашиваем себя: не преу-
величивает ли он в пылу прозелитизма?» [Meillet 1913: 182].
83
Еще в одной из своих ранних статей Сеше писал, что в самом языке интеллектуальное и аффективное тесно между собой связаны, и их разграничение
представляет собой научную абстракцию [Sechehaye 1908b: 168].
Глава I. Роль и соотношение в языке... Часть II. Самостоятельные направления исследований
вания утверждать, что языковой элемент, выражающий адекватным
образом безразличие или уверенность, “менее выразителен”, чем другой, выражающий — также адекватным образом — желание, страх,
неуверенность и т. д.». «В языке “аффективное” и так называемое “логическое” могут изучаться отдельно, ибо они являются независимыми
переменными, но они не существуют отдельно» [Косериу 1963: 259].
В своем учении о соотношении интеллектуального и аффективного
факторов в языке Балли исходил из неправомерного, восходящего к
классическому психологическому направлению, положения о наличии
нескольких сфер сознания и возможности их раздельного выражения в
языке. Не случайно раздвоение мышления на интеллектуальное и аффективное привело Балли к прямолинейному перенесению этого деления на отнологические свойства самого объекта — выделению «интел-
84
лектуального» и «аффективного» языка
. Это привело и к противопоставлению интеллектуального и аффективного фактора, а также непомерному расширению сферы эмоционального фактора, а также непомерному расширению сферы эмоционально-аффективного в языке.
При рассмотрении соотношения интеллектуального и аффективного в языке следует основываться на положении философской и психологической науки о сложном единстве предметно-логического и
эмоционально-чувственного моментов в процессе отражения сознанием человека окружающего мира. Известный отечественный психолог Л. С. Выготский определял эмоции как осознанно переживаемые
и имеющие установку на смысл, непосредственно связанные с мыслительной деятельностью человека [Выготский 1956].
Противопоставление двух факторов в языке — интеллектуального
и аффективного есть прямолинейное перенесение на язык противопоставления субъекта и объекта в познании. Субъект и объект — два
полярных полюса любого познавательного акта. В самом общем своем значении эти понятия предполагают того, кто познает, и то, что
познается. Само мышление есть объективное явление, субъективность которого определяется лишь отношением его к человеку, который в свою очередь также является объектом действительности.
Психологическая сторона деятельности субъекта — эмоции, воля,
входит в содержание субъективного свойственного человеку, носителю сознания. Психологические явления являются отражением реаль-
84
Можно отметить противоречие в рассуждениях Балли: с одной стороны, в
рамках соссюровской дихотомии «язык» — «речь» «аффективный язык» занимает периферийную область по отношению к «языку», а с другой стороны, —
Балли настаивает на примате аффективного фактора в речи.
222 223
ной действительности85. «Чувства, эмоциональная жизнь есть своеобразная форма отражения действительности, в которой выражаются
субъективные отношения человека к миру», — писал отечественный
психолог П. М. Якобсон [Якобсон 1958: 24]. Гносеологическая особенность чувств и эмоций в том, что в них содержание отражения,
воздействие внешних предметов и внутренней среды организма переживаются как нечто принадлежащее субъекту. Объяснение этому, —
пишет Г. Х. Шингаров, — «надо искать в самой сущности организма
как особого вида системы, включая сюда те сложные психические
структуры, которые характеризуют человека как индивид, личность»
[Шингаров 1971: 79].
Сознание представляет собой сложную совокупность ощущений,
восприятий, мыслей, идей и чувств. Эти психические процессы, состояния и формы являются единством объективного и субъективного
на основе объективного. Иными словами, в каждом из них имеется то,
что зависит от отражаемого, и то, что зависит от отражающего (от
субъекта), что исходит из свойств действительности и что исходит из
свойств человека. «Подлинной конкретной “единицей” психического
(сознания), — писал С. Л. Рубинштейн, — является целостный акт отражения объекта субъектом» [Рубинштейн 1957: 264].
Раздвоение единого по своему содержанию познавательного акта
допустимо только как методический прием. Закрепление же искусственного рассечения единого по своей структуре знания ведет к гносеологическому дуализму.
Таким образом, интеллект и эмоции, противопоставляемые Балли,
являются не чем иным, как двумя сторонами одного человеческого и
общественного сознания.
Поскольку язык является материальной формой выражения мышления, необходимо и общий субъективный характер языкового выражения рассматривать в соответствии и в единстве с общим субъективным характером познающей деятельности человека, знание, мышление которого являются вторичными по отношению к некоторому объекту. Подобно тому, как в мышлении объективное и субъективное находятся в диалектической связи, информация в языковом высказывании всегда представляет собой некоторое нерасчлененное по своей
сущности единое содержание. «Всякое высказывание, — писал
Г. В. Колшанский, — по содержанию является тотальным, а не дис-
85
Отражательный характер эмоций и чувств убедительно показывает, в частности, Г. Х. Шингаров, основываясь на данных таких наук, как нейрофизиология, психология, кибернетика и др. [Шингаров 1971].
Глава I. Роль и соотношение в языке... Часть II. Самостоятельные направления исследований
кретным, дробным (это относится ко всем видам высказывания: от
так называемых нейтральных, констатирующих до любого эмоционального)» [Колшанский 1975: 118].
Таким образом, понимание Балли строения высказывания, согласно которому в каждом речевом акте создается два познавательных
акта человека — сообщение о предмете и оценка этого предмета,
представляется неправомерным.
Мы подробно остановились на недостатках концепции Балли. В то
же время следует отметить, что учение Балли об аффективной стороне языка дает яркое представление о той важной роли, которую играет
86
в языке экспрессивность
.
Балли подчеркнул, что было бы грубой ошибкой отождествлять
экспрессивный момент в языке с индивидуальным творчеством говорящих. Для того, чтобы функционировать в качестве указания на те
или иные переживания индивида, соответствующие языковые средства обязательно должны быть общепринятым достоянием определенной лингвистической общности, как бы мала она ни была: «Речь
как социальное явление может выразить из всего духовного мира индивидуума лишь то, что доступно пониманию других; иначе говоря,
можно высказать то, что думаешь, и то, что чувствуешь, лишь с помощью таких выразительных средств, которые понятны другим людям» [Балли 1961: 23].
В этом отношении он стоял в оппозиции к К. Фосслеру, считавшего, что «любая речь есть индивидуальная духовная деятельность», а
общение возможно «не в результате общности языковых установлений, или языкового материала, или строя языка, а благодаря общности
языковой одаренности» [Vossler 1904].
Балли хорошо показал социальный характер индивидуальной психологической реакции говорящего, зафиксированной средствами языка в его речевом акте. Язык представляет мышление как общественное сознание, а каждое индивидуальное мышление существует только
в обществе.
Изучение аффективности Вяч. Вс. Иванов называет одной из задач
лингвистики XXI в. «Несколько течений в лингвистике начала века
86
«Сама мысль и ее языковая форма, — писал Г. Клаус, — обладают субъективным аспектом, и этот субъективный аспект находится в связи с эмоциями
индивида, который порождает мысль и объективирует ее с помощью определенных языковых средств. Эти эмоции выражают отношение индивида к окружаю-
щей его среде, его потребности, желания и т. д. ...Эти эмоции, безусловно, ока-
зывают сильное влияние на мышление и язык — а именно не только на мышления и язык индивида, но и на социальные группы и слои» [Клаус 1967: 120].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]