Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
274 275
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
рядка» [Соссюр 1977: 257]. Так, quelqu’un в вопросе Quelqu’un est
venu? может приобретать значимость вопросительного или неопреде-
ленного местоимения в зависимости от интонации, тона и ритма. При
этом знак транспозиции сливается с транспонированным элементом.
Фрей прибегает к образному представлению этого явления Ш. Балли:
знак транспозиции вместо противопоставления артикулируемому
знаку накладывается на него [Балли 2003]. Вопросительная значимость является относительно фиксированной, в то время как значение
неопределенности является более широким, приобретает разные нюансы. Простая неопределенность: quelqu’un (quelque chose, quelque
part, une fois...), эмфатическая неопределенность n’importe qui (quoi,
où, quand...), а также неопределенность количественного характера
chacun (chaque chose, en chaque lieu, chaque fois), наконец, слова обоб-
щающего характера tous (tout, partout, toujours). Основываясь на
транспозиции как универсальном явлении, он полагал, что именно
транспозиция привела постепенно к образованию неопределенных
местоимений. Свое предположение он иллюстрировал примерами
употребления вопросительных слов в значении неопределенных во
многих индоевропейских языках: древнегреческом, латинском, готском, оскском, умбрском, ведийском. Фрей установил знаки транспозиции вопросительных местоимений в неопределенные в этих языках,
а также в китайском и японском. Среди нескольких типов таких языков он выделял повтор вопросительного слова: лат. quis — quis, оск-
ский pit — pit, хеттский kuiš — kuiš. Фрей выдвинул гипотезу: если
и. е. — народ, который мог существовать, употреблял вопросительное
местоимение > kxi в качестве неопределенного, это означает, что слово, имевшее значение «кто?» приобрело значение «кто-то» в процессе
функционирования языка.
Если в диахронии имеет место эволюция, то в синхронии транспозиция характеризуется обратимым характером в том смысле, что
говорящий субъект может спонтанно вернуться к исходной форме,
чего нельзя сказать об эволюции. Задача лингвиста — реконструкция
состояний, т. е. отношений синхронного плана, которые могли существовать в сознании говорящих субъектов. Таким образом, Фрей использовал понятие транспозиции для объяснения фактов диахронии,
основываясь на сходных явлениях в синхронии, анализируя их с функциональной точки зрения с позиции говорящего субъекта.
Многие положения теории транспозиции Женевской школы получили развитие во французской грамматике. Развивал идеи Ш. Балли
Л. Теньер, отводя транспозициям первостепенную роль в организации предложения и особенно в его преобразованиях. Он давал следующее определение транспозиции (трансляция, в его терминологии):
«Трансляция состоит в переводе полнозначного слова из одной грамматической категории в другую, т. е. в преобразовании одной разновидности слова в другую» [Tesnière 1959: 157]. В словосочетании le
livre de Pierre Pierre является с синтаксической точки зрения
прилагательным-определением, подобно rouge в le livre rouge. Теньер
различал две степени трансляции. Трансляция первой степени касается слов, второй — целых предложений, трансформируя их в член
предложения. Средством трансляции выступает союз. Нетрудно заметить, что в данном случае Теньер развивает идеи Балли. Заслуга
Теньера в том, что он дал подробное описание транспозиций во французском языке.
Ж. Дюбуа относил транспозицию к другим видам трансформации
и рассматривал ее в рамках трансформационной грамматики [Dubois
1968]. Рассматривая слово как единицу речи, он анализировал транспозиции только в составе целых предложений. Что касается типов
транспозиции, Дюбуа различал взаимные переходы между прилагательным, глаголом, существительным, транспозицию этих трех классов в наречия. Среди средств транспозиции Дюбуа выделял только
два средства морфологического порядка: прежде всего аффиксацию, а
также конверсию. Уделял внимание он и семантическим изменениям
в процессе транспозиции.
Проблема транспозиции разрабатывалась и в нашей стране
(Л. И. Илия, В. Г. Гак, Г. Г. Соколова, Л. Ф. Пешкова и др.). Транспозиция в синтаксисе определялась как взаимообмен функциями между
разными частями речи, обладающими различными грамматическими
категориями и различной синтаксической сочетаемостью. Теория
транспозиции иногда связывалась с теорией словосочетания. В настоящее время развивается когнитивный подход к вопросу транспозиции. В транспозиции, отмечает Е. С. Кубрякова, ярко проявляется
«поразительная способность... характерная для восприятия мира и
его отражения в сознании человека» [Кубрякова 2004: 399]. Транспозиция изучается в связи с дискурсом, в котором она осуществляется, а также в связи с говорящим субъектом в рамках порождения речи.
Ставится задача не ограничиваться таксономическим подходом к результатам процессов транспозиции, а изучать транспозицию и «в связи с объективацией в этих процессах особых концептуальных струк-
276 277
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
тур» [Кубрякова 2004: 352]. Напомним, что та же проблема, в иной
терминологии, ставилась А. Сеше еще в 1926 г.
Женевской школе принадлежит приоритет в разработке теории
транспозиции. Эту теорию следует рассматривать как важную часть
ассоциативной, парадигматической грамматики любого языка. Она
является соссюровской версией, не формализованной, но не менее
плодотворной чем то, что позднее стали называть трансформационной грамматикой. Таким образом, можно по праву утверждать, что ТГ
зародилась в недрах Женевской школы. Теория транспозиции подготовила почву для развития структуральной и генеративной грамматики. «Теория транспозиции, — писал А. Фрей, — была уже разработана в Европе, прежде всего в Женеве, когда ее “открыли” в США, где
она была переименована в генеративную грамматику» [Frei 1968: 56].
Теория транспозиции также стала применяться для изучения словообразования, синтаксической синонимии, разработки семантического
синтаксиса, теории тропов и др.
Глава III
Семиологическая концепция Л. Прието
§ 1. Знак и знаковая репрезентация
Исследователи научного творчества Ф. де Соссюра Р. Годель и
Р. Амакер выделили в его учении две составляющие: семиологическую и лингвистическую. Семиологической составляющей является
определение языка как системы знаков, абстрагируясь от его внутренней организации. Семиологическими являются понятия значимости и
тождества. Лингвистическая составляющая рассматривает конструирование слов и предложений, их знаковый характер. Из лингвистов
Женевской школы только Л. Прието сосредоточил внимание и последовательно развивал семиологическую составляющую. Наряду с Соссюром на формирование семиологической теории Прието оказали
влияние идеи Э. Бюиссенса, Л. Ельмслева, А. Мартине, Р. Барта,
Ж. Пиаже, представителей логического позитивизма.
Термином «семиотика» Прието обозначал все, что относится к
строению и функционированию знаковых систем в обществе (в свою
очередь, семиотика является предметом семиологии). Знаковая ситуация имеет место в том случае, когда факт, событие выступают в функции индикации и представляют собой индекс, из принадлежности которого к определенному классу можно сделать заключение о принадлежности другого факта к другому определенному классу [Prieto
1975b: 15]. Например, серый цвет неба вечером является индексом
для рыбака о волнении моря на следующий день.
Прието выделял три вида индексов: 1) спонтанные, 2) ложноспонтанные и 3) намеренные. Первый вид индексов, как свидетельствует приведенный выше пример, носит, по преимуществу, природный характер. Таким образом, спонтанным индексам присуща каузальная связь. К этому виду он также относил, хотя они и не имеют
природный характер, такие индексы, как акцент.
Второй вид является менее многочисленным. К нему относятся
преднамеренные действия, производимые с целью выдать их за естественные. Примером может служить имитация акцента с целью выдать себя за иностранца.
278 279
Намеренные индексы представляют собой преднамеренные случаи индикации, которые достигают своей цели при условии, если
получатель воспринимает их как целевые. Например, знак ограничения скорости приобретает знаковую функцию, если участники дорожного движения признают его в качестве определенной целевой
индикации.
Намеренный индекс, удовлетворяющий определенным условиям,
благодаря которым он выступает в виде единства, называется сигналом. Эти условия следующие: индекс должен быть автономным, он не
должен члениться на более мелкие составляющие, различающиеся
между собой в пространственно-временном плане, каждая из которых
могла бы быть намеренным индексом. Сигналом является дорожный
знак ограничения скорости, поскольку он представляет собой намеренный автономный индекс, не членимый на составляющие, имеющие знаковый характер. Именно использование сигналов является отличительной чертой коммуникации.
Основная задача семиотики коммуникации, по мнению Прието,
изучение индикативной функции знаков. Эта функция присуща всем
кодам (дорожные знаки, математические формулы и др.). Таким образом, Прието дает семиологическое определение индикативной
функции. Он разработал оригинальный механизм индикации
111
(означивания)
. Предварительное условие индикации заключается в
том, чтобы существовала некоторая неопределенность относительно
означиваемого факта: несколько возможностей, реализация которых
заранее не известна. Так, погода завтра может быть хорошей или плохой, но сегодня невозможно с уверенностью это утверждать. Индекс,
обеспечивающий индикацию, должен полностью или частично снять
неопределенность. Так, например, пасмурное небо (индекс) указывает на то, что завтра с большей вероятностью будет плохая погода. Индекс относится не только к возможности, которая реализуется, но и ко
всем имеющимся возможностям. Интерпретация знаковой ситуации у
Прието носит творческий характер, основываясь на концептуальном
знании интерпретатора.
Индикация характеризуется двойственностью — следствие того,
что она всегда является индикацией класса. Индекс указывает на класс
возможностей, в который входит реализуемая возможность, и на все
потенциальные возможности. Класс не является абсолютной сущно-
111
Примечательно, что в своей последней работе Прието заменил термин
«индикация» на «практику интерпретации индексов» [Prieto 1995], выделив тем
самым роль адресата.
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
стью. Он является классом только по отношению к другому классу,
который Прието называет дополнительным. Он подчеркивает, что когда определяют класс, всегда исходят из другого, более широкого класса. Так, при определении класса депутатов, поддержавших проект закона, исходят из класса депутатов, присутствовавших на заседании.
Основываясь на некоторых понятиях логики классов [Blanché
1947: 54], Прието дал определение универсума речи как логической
суммы элементов класса и его дополнения. «Признавать предмет
членом какого-либо класса — значит признать его эквивалентным
некоторым предметам, образующим вместе с ним данный класс и
находящимся в оппозиции к другим предметам, образующим так
называемый дополнительный класс или дополнение к этому классу»
[Prieto 1981: 55]. Из уравнения «класс + дополнение = универсум
речи» следует два вывода. С одной стороны, данный класс, любой
член соответствующего универсума речи принадлежит либо
рассматриваемому классу, либо его дополнению. Так, любая книга, не
являющаяся книгой по лингвистике, входит в класс других книг.
Второе следствие состоит в том, что только составляющие универсума
речи принадлежат либо рассматриваемому классу, либо его
дополнению. Так, книги научной библиотеки являются либо книгами
по лингвистике, либо по другим наукам. Второе следствие касается
дополнения класса. Предметы, составляющие это дополнение,
относятся к универсуму речи.
Таким образом, универсум речи классифицируется на классы,
которые отличаются тем, что находятся в оппозиции друг к другу.
Универсум речи, по отношению к которому познается тот или иной
объект, составляет для познающего субъекта всю реальность, т. е. за
пределами этого универсума речи нет объектов, которые выступали бы
в качестве объектов для данного субъекта, другими словами, универсум
речи есть очерченная семиологическая область познания. По мнению
Прието, цельная человеческая реальность — это не что иное, как сумма
всех доступных человеку универсумов речи. Универсум речи состоит
из соотнесенных между собой систем классификации. По элементам
заданной классификационной системы уже вторично размещаются
познаваемые человеком реальные предметы.
Действие механизма индикации состоит в том, что он приводит в
отношение корреляции два универсума — «указывающий» и
«указываемый». Первый — тот, который включает данный индекс и
все другие индексы, которые могли бы быть на его месте. Второй —
тот, которому принадлежит указываемый факт и все другие факты,
280 281
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава III. Семиологическая концепция Л. Прието
которые могли бы быть на его месте. Примером «указывающего
универсума речи» может служить цвет неба вечером и все другие
цвета, которые оно может иметь. Состояние моря, связанное с цветом
неба, и все состояния, которые оно может иметь, являются примером
«указываемого универсума речи». Таким образом, понятие
«универсумы речи», используемое Прието, в принципе соответствует
плану выражения и плану содержания, понимаемым в широком
семиологическом смысле, а также классифицирующей деятельности,
связанной с процессами концептуализации.
Оба универсума вступают в отношение корреляции, однако между
ними имеет место «фундаментальная асимметрия»: «указывающий»
зависит от «указываемого», но не наоборот. Акт коммуникации, в
котором производитель сигнала осуществляет действие индикации по
отношению к получателю, Прието называет «семическим актом».
Индикация имеет целью уменьшить неопределенность, неуверенность
получателя сигнала, связанные с ситуацией семического акта.
Совокупность всех возможных в данной ситуации сигналов Прието
называет «сематическим полем». Совокупность всех сообщений
посредством определенного сигнала или других сигналов,
принадлежащих тому же коду, обозначается «ноэтическим полем»
[Prieto 1966: 39].
Важное место в семиологической концепции Прието занимает
понятие смысла. «Язык приводит в соответствие две субстанции:
звуковую и семантическую. В отличие от звуковой субстанции,
которая дана непосредственно, семантическая субстанция в акте
речи — это то, что отправитель хочет сообщить посредством фонии —
смысл» [Prieto 1981: 53]. Смысл фонии (сигнала) понимается не как
его объективное содержание, а как коммуникативная цель, коммуникативная ориентированность, воздействие на получателя. Так, смысл
слов «дождь идет» не констатация факта выпадения атмосферных
осадков, а некий поступок или переживание, ожидаемое от получателя
как следствие этих слов. Таким образом, понятие смысла, который
реализуется в семическом акте, относится к области актуализации.
«Означаемое» определяется как класс «наиболее узкий из относящихся к данному ноэтическому полю смысловых классов, который
соотносится с каким-либо из классов, включающих данный сигнал, и
совпадает либо с одним из классов, ограничивающих состояние
неопре деленности получателя, либо с логической суммой нескольких
таких классов» [Prieto 1975b: 29]. В свою очередь, «означающее» —
это «наиболее широкий из классов, к которому принадлежит данный
сигнал и который соотнесен со своим означаемым» [Ibid.]. Означающее можно также определить как класс сигналов, имеющих одно и то
же означаемое. «Знак» получает определение как двусторонняя сущность, образованная вступившими между собой в соотношение классом сигналов и классом смыслов.
Означающее и соответствующее ему означаемое, общие всем сигналам, которые их образуют, Прието вслед за Э. Бюиссенсом [Buyssens
1943] называет «семой». Сема — совокупность общих черт тождественных высказываний. Сема — абстрактное понятие. Например,
высказывание Vous l’aviez posé ici tout à l’heure «Вы только что это
здесь положили» может быть произнесено в разных обстоятельствах,
разными людьми, по разному поводу. В понятие семы не входят ни
индивидуальные черты фонии, ни соотнесенность с конкретными референтами. Таким образом, определение семы близко понятиям модели, схемы, парадигмы. Так же как и соссюровский знак, сема является
двусторонней фундаментальной единицей любого кода, в том числе и
естественного языка. Семиотический код прежде всего система сем и
имеет характер социального установления. Код, которым пользуются
в семическом акте, является семиотической структурой, на которой
основывается знание участников семического акта — отправителя и
получателя — о сигнале, продуцируемом в этом акте. Говорящие для
целей общения должны быть в состоянии различать некоторые классы сигналов и некоторые классы сообщений и устанавливать определенные корреляции между ними. Эти классы и эти корреляции носят
социальный императивный характер. Ни один член языкового коллектива не может самостоятельно решать, какие выбрать классы и их
корреляции, каждый вынужден приспосабливаться к коллективному
выбору. Тем самым семы являются результатом своего рода взаимодействия между членами языкового коллектива [Prieto 1965: 60].
В отличие от А. Мартине Прието считал, что естественные языки
являются особым видом кодов. Основная особенность кодов, называемых языковыми, в том, что в отличие от означаемых сем неязыковых
кодов, которые, как правило, образуют систему единственной классификации, означаемые языковых кодов образуют несколько таких систем. Из этого следует, что означаемые двух сем неязыкового кода
всегда находятся в логическом отношении исключения, в языковом же
коде означаемые сем могут находиться в отношении включения либо
пересечения. Другими словами, в случае языкового кода отправитель
сообщения имеет возможность выбора между несколькими схемами.
282 283
В соответствии с положением Женевской школы Прието определяет
знак как двустороннюю сущность, сторонами которой, в соответствии
с его семиологической концепцией, являются вступившие между собой
в отношение корреляции класс сигналов и класс смыслов. Но в отличие
от Соссюра знак у Прието не психологическая, а семиологическая сущность. Он рассматривает не просто сигналы и смыслы, а их классы,
абстрагируясь от непосредственной материальной формы, с одной стороны, и от непосредственного потока мыслей, с другой. Он рассматривает лишь сущности, уже получившие свое место в той или иной системе вследствие социального, императивного характера кодов.
Главное свойство языковых кодов — их универсальность — Прието обозначает термином «семиотическая всеобщность» [Prieto 1975b:
135]. Этим свойством объясняется способность языка передавать любые сообщения о реальной действительности, а также наличие у всех
языков общих особенностей. Доказательством существования семиотической универсальности, отмечает Прието, служит переводимость
с одного языка на другой, которую он объясняет как возможность
включения данного смысла в два различных знака, принадлежащих
разным языкам. Уникальной особенностью языка является «креативность», которую Прието понимает как возможность для говорящего
субъекта оперировать в качестве как отправителя, так и получателя
сообщения семой (высказывания), являющейся для него новой, но состоящей из знакомых монем, комбинированных по известным правилам. Языки являются единственными кодами, при пользовании которыми субъект располагает несколькими разными семами для передачи одного и того же сообщения. Другими словами, речь идет об индивидуальной языковой свободе, ограниченной рамками языка как
системно-структурного образования. Языки являются кодами с бесконечным числом сем. В то же время таковыми являются и некоторые
неязыковые коды, например, десятичная система исчисления.
Языковые коды обладают семиотической всеобщностью благодаря
двойному членению. Первое членение определяется как соответствие
между означающими и означаемыми сем. Первое членение является
самым экономным средством затрат на сигнификативную индикацию,
поскольку она позволяет оперировать с более простыми системами
классификации. Независимо от первого членения может существовать
второе, действующее внутри самих означающих. Это членение, т. е.
членение означающих, накладывается на «указываемый универсум
речи». Второе членение, как и первое, является механизмом экономии.
Двойное членение свойственно и некоторым неязыковым семиотиче-
Глава III. Семиологическая концепция Л. ПриетоЧасть II. Самостоятельные направления исследований
ским системам (например, нумерация абонентов в телефонной книге).
Язык отличается от этих систем большей семиотической мощностью.
В отличие от кодов список сообщений, которые можно передать с помощью языка, является открытым, в то время как в телефонном номере число элементов, способных заменить каждую из цифр, не больше 10. Теоретически длина языкового сообщения не ограничена, а набор цифр, обозначающий абонента, является конечным.
Прието ставил в теоретическом плане вопрос о существовании
«третьего членения». Но понимал его иначе, чем представитель французской функциональной лингвистики М. Росси, для которого третье
членение — это уровень интонации, служащий дополнением учения
Мартине о двойном членении [Rossi 1977]. Прието рассматривал третье членение не как дополнение, а как самостоятельный механизм,
относящийся к плану содержания. Вопрос о том, существует ли «третье членение», зеркально отражающее, со стороны обозначаемых вещей, второе членение, иначе говоря, существуют ли исходные первоэлементы мира, можно решить, по мнению Прието, лишь когда будет
понята природа асимметричности обоих планов.
Основываясь на учении о двойном членении, Прието разработал
классификацию кодов. Код может иметь или нет первое членение независимо от того, имеет ли он или нет второе, и наоборот. С этой точки зрения Прието выделяет четыре типа кодов. Первый тип — коды,
которые не имеют ни первого, ни второго членения. Коды этого типа
характеризуются тем, что их семы не членятся на знаки, а означающие — на фигуры. Примером могут служить трехсемные коды, такие,
как уличные светофоры. Второй тип кодов имеет второе членение, но
не имеет первого. Семы этих кодов не анализируются на знаки, но их
означающие, напротив, членятся на фигуры. Примером такого кода
могут служить сигналы руками моряков. Код и азбука Брайля также
являются кодом, имеющим второе членение, но не имеющим первое.
Коды третьего типа имеют первое членение, но не имеют второго.
Семы таких кодов анализируются на знаки, но означающие этих знаков не анализируются на фигуры. Примером такого кода является десятичное исчисление.
Последний четвертый тип кода характеризуется двойным членением и является самым сложным и совершенным. Семы такого кода
членятся на знаки, а означающие знаков, в свою очередь, — на фигуры. Примером такого кода являются, прежде всего, естественные
языки. По мнению Прието, языки являются кодами с полным первым членением и частичным вторым, поскольку интонация не ана-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]