Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
304 305
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава IV. Язык — человек — общество
“норму”. Язык эволюционирует» [Карцевский С. [Рец. на:] Charles
Bally. Le langage et la vie // Карцевский 2000: 320].
Противопоставление аффективного интеллектуальному проявилось во взглядах Балли на роль этих двух факторов в развитии
языка: он признавал, что под действием интеллектуального фактора
114
язык упрощается, схематизируется и унифицируется
. В статье
«Язык унаследованный и язык приобретенный» (1921) Балли под
влиянием идей А. Мейе о развитии всех языков в направлении все
большей унификации высказывает мысль, что «языки широкого
общения развиваются в направлении общего и абстрактного
выражения и происходит это в ущерб экспрессивности». «...мы
являемся свидетелями большого количества конвергентных фактов,
под влиянием которых структура языка упрощается, приобретает все
более регулярный и линейный характер...» [Bally 1935: 172, 173].
«Первое условие, которое логика ставит перед языком, — писал
Балли, — это быть ясным и избегать двусмысленности; для этого
необходимо, чтобы каждый знак, насколько это возможно, имел только
одно значение, и каждое значение было представлено одним знаком;
слово, например, имело бы один смысл, и каждое понятие выражалось
бы отдельным словом; префиксы и суффиксы каждый имели
единственную и живую функцию; то же самое относится к
грамматическим знакам, окончаниям, местоимениям, частицам и т. д.
В этом заключается принцип моносемии. Кроме того, лексические
знаки, выражающие понятия, должны быть отличны от грамматических
знаков, которые их связывают между собой» [Bally 1935: 63].
Действие тенденции к унификации, к интеллектуализации языка
приводит, по мнению Балли, к развитию семантической структуры
языка в направлении моносемии, линейности, что выражается в
установлении одно-однозначного соответствия между планом выражения и планом содержания
115
. Таким образом, «линейность»
знака Балли понимал совсем по-другому, чем Соссюр. Понятие «ли-
114
Преувеличение со стороны Балли роли аффективного в языке можно
оправдать подчас скрытой полемикой с О. Есперсеном, который, наоборот, преувеличивал действие в языке «тенденции к коммуникации». Возражая Есперсену, Балли писал: «Между тем аффективность повсюду в разговорном языке
взаимодействует с реальной жизнью, и она предопределяет изменения, отличные от тех, на которых настаивает “энергетика”, эти изменения дробят словарь,
“приводят в беспорядок” синтаксис, так что можно сказать, что грамматика
чувств — это борьба против грамматики» [Bally 1941b: 95].
115
Сходные высказывания можно обнаружить у Ж. Вандриеса [Вандриес
1937: 149—150].
нейности» Балли связывал с неким недостижимым идеалом логического языка, в котором имеет место одно-однозначное соответствие
между единицами плана выражения и плана содержания. Ч. Сегре
отмечает, что, основывая свои рассуждения на языковом идеале линейности, который в языке никогда не достигается, Балли утверждает примат экспрессивности над логикой [Segre 1963: 19]. «Соотношение между означаемыми и означающими, — пишет Сегре, —
соразмеряется Балли с недостижимым идеалом, согласно которому
каждому значению соответствует один знак и, наоборот, каждый
знак имеет только одно значение (моносемия), кроме того, последовательность знаков соответствует порядку предшествования в памяти говорящего представлений, составляющих предмет речи (линейность)». «Речь идет, таким образом, об установлении максимального отклонения своеобразной кривой, которая иногда сближается, но никогда не совпадает с прямой линией линейности и моносемии» [Ibid.].
В статье «Социальное принуждение в языке» (1927) Балли ставит
вопрос: каким образом язык, упрощаясь под действием «тенденции
к коммуникации», сохраняет способность выражать всевозможные
оттенки эмоций, чувств, желаний, всех интуитивных и субъективных форм мысли, словом, удовлетворять не только потребности коллектива, но и интересы индивида. Балли кажется, что стандартизация, упрощение языка «не обходится без серьезного ущерба для выражения оттенков индивидуальной мысли и что, в частности, такая
стандартизация стесняет эмоциональные движения». Возьмем в качестве примера упразднение родов, — рассуждает Балли, — английский язык, в котором их было три, не сохранил ни одного. Французский язык избавился от среднего, но сохранил различие между мужским и женским; распределение существительных между двумя родами чрезвычайно капризно и вызывает большую перегрузку памяти. Но разве такие осложнения просто прихоть? Можно сколько
угодно говорить, что грамматический род является чистым пережитком, не имеющим никакого значения, но уже один тот факт, что перед существительным ставится le или la, придает ему индивидуальность. Была ли бы la rose «розой», если бы изменила род? В противопоставлении le soleil и la lune есть и фольклорный элемент; род
персонифицирует отвлеченные имена как существа мужского или
женского рода (le vice, la Vertue).
Нарушения привычных форм языка косвенно служат экспрессивности уже одним тем, что вносят в речь разнообразие. Нет ничего
306 307
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава IV. Язык — человек — общество
более однообразного, как повторение одних и тех же форм, а правильность требует повторения. Представим себе французский язык,
в котором все глаголы спрягались бы как marcher, а все имена дей-
ствия оканчивались бы на -tion: ratifi cation de la convention pour la
suppression des prohibitions à l’importation et à l’exportation! [Балли
1955: 393—394]. Особенно от унификации, стандартизации языка,
считал Балли, страдают поэты: «...я не знаю судьбы более трагической, чем поэзии, и мы сталкиваемся здесь с самой жестокой формой социального принуждения» [Bally 1935: 200—201]. Здесь аффективность выступает у Балли даже как некая творческая сила, последнее сближает его с такими лингвистами, как А. Тоблер, Г. Грёбер
116
и Я. Розвадовский
, которые, по словам К. Фосслера, поняли и оценили творческий или стилистический момент в развитии языка
[Vossler 1905].
Балли считал, что фактором, противодействующим упрощению и
логической стандартизации языка выступает во всех языках аффективность. Напомним, что согласно Балли знак, произвольный при выражении мыслей, становится мотивированным в речи при выражении
эмоций и чувств. Являясь, по его выражению, основным «врагом» линейности, аффективность часто наделяет означаемое и означающее
многозначностью. «Во всех языках основным “врагом” линейности
выступает экспрессивность, так как она добавляет к каждому означаемому одно или несколько прямо не выраженных, но тем не менее присущих знаку значимостей... Вспомним хотя бы о музыкальных элементах, столь необходимых эмоциональному языку, которые комбинируются с артикулируемыми элементами; или вспомним о том, что
любая фигура — это гипостазис и, следовательно, комбинация двух
или нескольких идей в одном знаке» [Bally 1935: 142]
117
.
Сходные мысли о «конфликте» между интеллектуальным и аффективным можно обнаружить и у представителя французской социологической лингвистики Ж. Вандриеса: «Нестойкость грамматического строя объясняется в значительной мере воздействием на
него аффективного элемента языка. Логический идеал всякой грамматики — это иметь одно выражение для каждой отдельной функ-
116
Ср., например, высказывание Я. Розвадовского об экспрессивности в языке как об индивидуальной творческой силе говорящих: «Можно было бы
утверждать, что стиль не является понятием исключительно лингвистического
порядка, подлинный стиль стремится освободиться от оков, которые ему навязывает язык, т. е. от языковых условностей» [Rozwadowsky 1924: 113].
117
Подробно мы останавливались на этом вопросе в связи с мотивацией знака в речи (см. часть I, гл. III, § 2).
ции и только одну функцию для каждого выражения. Если бы этот
идеал был осуществлен, язык имел бы такие же точные очертания,
как алгебра, в которой любая формула, раз установленная, остается
неизменной во всех случаях. Но фразы не алгебраические формулы. Аффективный элемент обволакивает и окрашивает логическое
выражение мысли. Никогда не повторяют дважды одну и ту же фразу, никогда не употребляют два раза то же самое слово с точно тем
же значением; не бывает двух языковых фактов совершенно тождественных. Причина тому — обстоятельства жизни, беспрерывно
изменяющиеся условия наших переживаний» [Вандриес 1937:
149—150].
Таким образом, «тенденция к коммуникации», по мнению Балли,
всегда приводит к языковым упрощениям, а тенденция к «экспрессивности» — к языковому разнообразию. У Балли получается так, будто
бы «логическая функция» языка все время упрощает, схематизирует
язык, и только его аффективная функция время от времени оживляет
нашу речь. Схожие рассуждения мы встречаем у Г. Шухардта в его
статье «Заметки о языке, мышлении и общем языкознании»: «Аффективное и логическое пронизывает всю жизнь языка, причем первое
усложняет, второе упрощает» [Шухардт 1950: 238].
У Балли язык в своем живом функционировании как бы колеблется между двумя полюсами: аффективностью и интеллектуальным выражением. Он даже сравнивал в этом отношении язык с ковром Пенелопы, вечно создающимся и вечно разрушающимся.
Таким образом, экспрессивность в языке Балли считал движущей
силой языкового развития. В этом отношении он сближается с такими лингвистами, отводившими важное место аффективности в раз-
118
витии языка, как Л. Шпитцер, Р. Мерингер и Э. Лерх
. Балли стремился доказать свою точку зрения на примере образования аналитического будущего во французском языке. По мнению Балли, в момент своего появления форма с habeo никоим образом не предназначалась для того, чтобы сделать более ясной идею будущего времени.
Эта форма применялась для того, чтобы порвать с чисто интеллектуальным подходом ко времени и выразить субъективно-эмоциональный
118
Вот как Лерх объясняет, почему французский язык иногда довольствуется
первой частью отрицания ne ...pas. Конструкция без pas была распространена в
старофранцузском, однако встречается все реже и реже по мере приближения к
новейшему периоду. Причину Лерх видит в аффективности, имеющейся в первом случае (поэтому и ударение падает на глагол) и отсутствующей во втором
(ударение переходит на pas) [Spitzer 1930: 98].
308 309
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава IV. Язык — человек — общество
элемент, который содержится в идее будущего: долженствование,
обязанность, необходимость [Bally 1935: 61]. На важность изучения
роли экспрессивного фактора в языковых изменениях обращал внимание и А. Сеше: «Нам нужно выяснить, каким образом под влиянием аффективных факторов значения подвергаются непрекращающимся изменениям, в частности — посредством употребления в переносном смысле» [Сеше 1965: 69].
Представляет интерес полемика Ш. Балли с О. Есперсеном отно-
119
сительно прогресса в языке
фии» Оствальда
120
, Есперсен связывал свою теорию прогресса в языке
. Исходя из «энергетической филосо-
с «экономией речевых усилий»: чем меньше говорящий и слушающий затрачивают усилий для точной передачи мысли, тем язык совершеннее. Язык приближается к этому идеалу посредством регулирования и упрощения
121
, это выражается в тенденции к увеличению аналитических форм. Критерием прогресса Есперсен считал аналитический
строй языка, что привело его к восхвалению английского языка как
одного из самых совершенных.
Возражая Есперсену, Балли приводит много примеров, опровергающих тезис Есперсена о семантической простоте аналитических
форм. Говорят, — пишет Балли, — что предлоги одним показателем
заменяют множество падежных окончаний; так французское de, помещенное перед существительным, замещает следующие: ae(rosae),
119
Так называемая теория прогресса в языке была изложена Есперсеном в
работах: Jespersen O. Progress in Language. London, 1909; Language. London,
1922; Effi ciency in lincuistic change // Mémoires de l’Académie Royale de Danemark, XXVI. 4. 1941.
До Есперсена вопрос о прогрессе в языке ставил К. Фосслер. В развитии
языка он выделял два главных момента: момент возникновения и абсолютного
прогресса, или свободного индивидуального творчества, и момент относительного прогресса, или закономерного развития и взаимообусловленного творчества [Vossler 1905].
120
Оствальд Вильгейм (1853—1932) — немецкий физик и философ. Выдви-
нул идеи «энергетизма», в соответствии с которыми все явления природы сводились к видоизменениям энергии.
121
«Регулярность, ясность, лаконичность, стремление к наименьшему усилию, — писал Балли, — вот для Есперсена критерии прогресса, и мы спрашиваем себя, уж не мечтает ли он о том, что в будущем язык будет иметь такие же
формы, как в эсперанто, идо или новиаль». Балли ставит вопрос: «Если бы цивилизованные языки в самом деле были бы простыми и регулярными, каким
образом они смогли бы удовлетворять многочисленные интеллектуальные и
чувственные потребности современного человека, а также все возрастающую
сложность социальной жизни» [Bally 1941b: 95, 96].
i(domini), i(regis), us(domus) и пр. Но здесь никакого прогресса нет:
можно ли считать, что одно выражает неизменно идею латинского родительного падежа с указанными окончаниями? Во-вторых, где простота этого грамматического приема, если, открыв любую полную
грамматику французского языка, мы обнаружим, что список употребления этого de просто головокружителен. Вообще часто забывают, —
продолжает Балли, — что для анализа в языке недостаточно свободного расчленения материальных знаков, надо еще, чтобы была простота значений [Bally 1935: 60—61].
Расходился Балли с Есперсеном и в вопросе о причинах образования аналитических форм. Точке зрения Есперсена, считавшего
причиной «тенденцию к коммуникации», Балли противопоставляет
свою точку зрения: движущей силой здесь выступает экспрессивность. В качестве иллюстрации он обращается к своему излюбленному примеру образования во французском языке будущего времени. В вульгарной латыни habeo первоначально не являлось показателем будущего времени, а выражало субъективно-эмоциональный
элемент: долженствования, необходимости, соответствовало в intrare
habeo почти «мне нужно войти». Прошло некоторое время, пока
habeo отделилось от своих конкурентов вроде volo, debeo, convenit и
стало знаком будущего времени. Тогда начался процесс агглютинации habeo с инфинитивом; оно мало-помалу теряло свою самостоятельность, превращалось в формальный придаток, видоизменялось
и превратилось в аффикс ai, отсюда современное будущее во французском языке. Но такое флективное будущее через некоторое время
разрушается аффективной экспрессией, и мы видим во французском
языке такие аналитические формы будущего, как Je vais entrer; Je
veux entrer, и диалектизмы Il veut pleuvoir, il doit venir cinq heures.
С течением времени, полагает Балли, если знаком будущего времени
станет глагол vouloir, то с ним произойдет то же, что и с habeo.
В других случаях возникновение так называемых «аналитических
форм» Балли объясняет действием фонетических изменений. Вследствие фонетических изменений концов слов утратилось различие между существительными мужского и женского рода. Нужно было средство для выражения этого различия. Эту функцию получил артикль.
Во французском языке есть существительные, которые в зависимости
от грамматического рода имеют разные значения, например: la tour —
башня, le tour — оборот, окружность; la livre — фунт, le livre — книга.
Наконец, французский артикль имеет функцию определения существительного. Таким образом, функции артикля во французском языке до-
310 311
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава IV. Язык — человек — общество
вольно разнообразны, некоторые из них, например родовая, представляют собой языковую роскошь, без которой обходятся другие языки.
Эти факты не дают, по мнению Балли, оснований считать аналитические формы, как это делал Есперсен, показателем прогресса в языке
и квалифицировать их как создание интеллекта. Эти формы оказываются порождением или экспрессивности, или фонетических изменений и потом превращаются в аффиксы, стоящие в большинстве случаев перед корнем слова, так как конец слова, вследствие фонетических
изменений, укорачивается.
Балли считал, что синтетические формы, возникшие путем агглютинации из аналитических, снова стремятся приобрести аналитический характер, потом синтетический и т. д. Если стать на точку зрения
Балли, то грамматика представляет собой некую гармонику, которая
122
то растягивается, то сжимается
. В языке, говоря словами Балли,
происходит своеобразная сизифова работа: то, что разрушается в конце слова, восполняется модификацией начала слова. Потом процесс
повторяется, и так далее [Bally 1935: 80].
Таким образом, в пылу полемики с Есперсеном Балли впадает в
другую крайность. Рассуждения Балли напоминают положения теории круговорота в общей истории и культуре человечества, которая
в начале XVIII в. обосновывалась Д. Вико. Р. А. Будагов в этой связи
писал: «Нельзя согласиться с Балли, когда он утверждает, что история языка представляет собой своеобразный круговорот, в котором
старое просто повторяется в новом (синтетические тенденции латыни как бы воскрешаются в современном аналитическом строе французского языка). В действительности, как то явствует из материала,
приводимого самим Балли, синтетические явления французского
языка качественно отличаются от аналогичных особенностей языка
латинского: достаточно напомнить, что первые опираются преимущественно на словосочетания, тогда как вторые оформляют слово»
[Будагов 1955: 411].
Иллюзорным кажется Балли также критерий прогресса, связанный с отношением языка к жизни общества, его социальной функцией. Балли согласен, что в процессе унификации, к которой стремятся
все цивилизованные языки, исчезают индивидуальные и диалектные
особенности, между членами коллектива исчезают языковые различия. «Подчинение языковой норме (правильно говорить и писать)
распространяется на всех членов группы; она (норма) освящена дея-
122
«Развивающуюся во времени языковую форму можно сравнить с гармо-
никой, которая то растягивается, то сжимается» [Bally 1935: 76].
тельностью школы, престижем литературы и академий» [Baly 1935:
68]. Однако унификация в языке, считает Балли, не всегда совпадает
с процессом развития общества, потому что «социальный прогресс
влечет за собой возрастающую дифференциацию общественных
подгрупп». Следовательно, и язык, находящийся на службе у общества, не унифицируется, а тоже дифференцируется, а это уже осложняет взаимное понимание людей в речевой общении. «Римляне и
греки называли всех на “ты”, даже судей, императоров и богов. Мы
научились проводить социальное различие, называя людей на “ты”
или на “вы”, и границы между разными формами достаточно сложно
провести...» [Балли 2003: 65].
Социальный прогресс характеризуется также ростом профессиональной дифференциации, которая отражается на языке и создает
противодействие унификации. Индивиды одной профессии могут
быть в местах географически разных, с другой стороны, в одной географической среде могут жить индивиды разных профессий; наконец, индивид может в известных отношениях (материальные условия, профессия, развлечения и пр.) принадлежать не одной среде, а
нескольким. Все это отражается на языке, увеличивает языковую пестроту, уничтожает унификацию. Общий язык заимствует из этих
профессиональных и классовых диалектов те или иные выражения,
обогащающие его и создающие новые средства экспрессивности.
Так, в английском языке есть два названия быка: ox — для животно-
го и beef — для жаркого из быка. Это различие обязано своим воз-
никновением языку английских городов. Слово match заимствовано
из языка спортсменов; слово rescapé из языка рудокопов перешло в
общий язык. В общем языке слова и обороты, вследствие частого
употребления, становятся бес цветными, бескрасочными, неэкспрессивными. Выполняя экспрес сивно-аффективную функцию, язык
«хватает» эти специальные слова и обороты как более рельефные,
яркие. Таким образом, у Балли получается, что новые слова, вливаясь в общий язык, увеличивают, с одной стороны, его богатство, а с
другой, — препятствуют унификации.
Б. Террачини правильно заметил, что у Балли «лингвистическая
система не является ни прогрессом, ни регрессом по сравнению с другой лингвистической системой, она представляет собой отдельные относительные колебания, которые взаимно уничтожаются» [Terracini
1957: 147].
Отрицая прогресс в языке в духе Есперсена, Балли в то же время
признавал, что возрастающие потребности общения упрощают язык:
312 313
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава IV. Язык — человек — общество
«...грамматика упорядочивается, словарь становится более отвлеченным, обиходные понятия обобщаются» [Балли 1955: 395]. Если
Есперсен объяснял упрощение языка с помощью теории «экономии
человеческих усилий», то Балли пытался связать унификацию языка
с рационализацией в современной промышленности: «В сущности,
общение стремится осуществить в области языка то, чего добивается в области промышленности рационализация, стандартизация»
[Балли 1955: 393].
Сюда в какой-то мере примыкает и попытка С. Карцевского объяснить распространение сокращенных слов в русском языке ускоре-
123
нием темпа жизни
, предпринятая им в интересной работе «Язык,
война и революция» [Карцевский 1923а]. Однако Карцевскому не
удалось ни обосновать свое мнение достаточно вескими причинами,
ни указать какие-либо подобные явления в русском языке более
позднего периода.
Тенденция к сокращению слов не может быть признана универсальной. Нет никаких данных, что в языках в целом слова становятся
короче, неправомерность точки зрения Карцевского можно показать
на примере союза «ибо», употребление которого вместо «потому что,
так как» было очень распространенным в то время
124
. Между тем в
современном русском языке чаще употребляются более длинные союзы «потому что, так как».
Развитие языка Балли связывал с развитием общества, научнотехническим прогрессом, демократизацией общественных отношений, всеобщим избирательным правом, обязательным школьным образованием, широким участием разных слоев общества в общественной жизни. В связи с этим он выступал против пуристических
заявлений о кризисе французского языка. По мнению Балли, пресловутый кризис свидетельствует об адаптации французского языка к
общественным потребностям, о его обновлении. Он написал даже
работу с символическим названием «Кризис французского языка»
[Bally 1931]. Его позиция по этому вопросу была близка представителю французской социологической лингвистики А. Мейе, который
еще в 1917 г. писал: «Кризис французского языка, о котором с сожалением говорят последние годы, не нов. Всегда было трудно писать
123
Вопрос об ускорении темпа жизни человеческого общества в новое время
как факторе языковых изменений впервые был поставлен В. Вундтом (Wundt W.
Völkerpsychologie Vol. 1. Гл. IV, § 5 «Tempo der Rede»).
124
«Теперь нет советского деятеля без “ибо”», — писал А. М. Селищев [Селищев 1928].
на французском литературном языке, который в своей фиксированной форме всегда был языком узкого круга людей и на котором сейчас никто не говорит».
А. Фрей связывал фактор языковых изменений с «бессознательно» действующей «целесообразностью» — идея, которую он воспринял у А. Марти и О. Функе. «Целенаправленность, которую мы
постулируем, в большинстве случаев бывает неосознанной и эмпирической» [Frei 1929: 23]. Развитие языка определяется «потребностями»: в экономии речевых усилий, в экспрессии выражения, в ассимиляции сходных явлений, в краткой выразительности, в неизменяемости знака и др. Так, если в истории французского языка словосочетание tous jours превратилось в наречие toujours «всегда», то это
языковое изменение определяется «потребностью в краткости выражения». Если в современном французском языке употребляются
два отрицания при глаголе, а не одно, как часто в старофранцузском,
то это объясняется действием другой потребности — в «экспрессивности выражения».
В истории языкознания многие лингвисты стремились объяснить
языковые изменения, выдвигая принципы экономии, основанные на
разных теоретических посылках. Г. Пауль говорил об экономии языковых средств как следствии стремления к наименьшему усилию
[Пауль 1960: 372]. Часто экономией как наименьшим усилием объяснялись нерегулярные фонетические изменения. В наше время на
этих позициях стоял польский ученый В. Манчак, рассматривавший
нерегулярные изменения как обусловленные частотой употребления
формы [Manszak 1962]. К понятию экономии в связи с поисками
причинности языковых изменений обращались И. А. Бодуэн де Куртенэ и Е. Д. Поливанов. Среди причин звуковых изменений Бодуэн де Куртенэ называл «стремление к удобству, то есть к сбереже-
125
нию действия мускулов и нервов...»
. В языковой эволюции, полагал Е. Д. Поливанов, складывается определенная тенденция, обусловленная или психологическими, или (в области фонетических
изменений) физиологическими и психологическими данными
126
.
В современной лингвистике понятие принципа экономии связыва-
ется с именем А. Мартине. Мартине трактует экономию как принцип
125
Бодуэн де Куртенэ И. А. Программа чтений по общему курсу языковеде-
ния в применении к ариоевропейским языкам вообще, а к славянским в особенности // [Бодуэн де Куртенэ. Т. II: 82].
126
Поливанов Е. Д. Где лежат причины языковой эволюции? [Поливанов
1968: 81].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]