Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
244 245
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Транзитивность Сеше понимал в широком смысле: «Если мы
определим транзитивность как неполноту главного понятия, перед
нами сразу же откроются гораздо более широкие перспективы. Транзитивные глаголы не будут больше ограничиваться глаголами действия, направленными на объект в специальном смысле слова;
appartenir à ‘принадлежать кому-н.’, который требует дополнения,
обозначающего обладателя, aller à ‘идти, ехать куда-н.’, который влечет за собой указание места, также является транзитивными глаголами» [Сеше 2003б: 76]. Таким образом, Сеше не проводит дифференциации между переходными и непереходными глаголами в традиционном понимании. А. Сеше, подобно А. М. Пешковскому [Пешковский 1956: 269, 271], интерпретирует традиционное понятие переходности/непереходности не формально, а функционально, как наличие
или отсутствие необходимой связи между глаголом и его дополнением. Более того, транзитивностью, согласно Сеше, могут обладать и
другие части речи. «Существуют транзитивные прилагательные: если
я говорю Cet habit est bon à jeter ‘Этот костюм годится на выброс’, я
употребляю прилагательное bon в значении, которое оно получает
только благодаря вводимому им зависимому слову» [Сеше 2003б: 76].
Под транзитивными прилагательными Сеше имеет в виду прилагательные типа semblable, voisin, utile, capable, образующие конструкцию сказуемого. Сам Сеше трехчленное сказуемое не выделяет и, подобно А. А. Шахматову [Шахматов 1927], рассматривает элементы,
следующие за связкой, как словосочетание. Транзитивными по природе Сеше считает связку, предлоги, союзы. Таким образом, части
речи Сеше рассматривает с точки зрения их потенциальной сочетаемости с другими частями речи.
Помимо реляционного дополнения Сеше выделял присущностное
дополнение. Он писал, что любая идея: субстанции, процесса, качества — может более точно определяться посредством другой идеи.
Итак, у Сеше, в отличие от традиционной точки зрения, определяться
могут не только существительные, но и другие части речи. Детерминативом существительного служит прилагательное, между ними устанавливается тесная грамматическая связь — согласование. Присущностным дополнением глагола является наречие. Этот класс слов,
считает Сеше, играет по отношению к глаголу ту же роль, что и прилагательное — по отношению к существительному. Так, например,
общее понятие процесса courir подразделяется на ряд более мелких
специальных понятий посредством таких детерминантов, как
lentement, rapidement, vivement, habilement, gauchement и т. д. Прилага-
тельное и наречие в свою очередь также определяются наречиями,
которые, чаще всего, являясь идентичными по грамматической форме, логически отличаются от наречий, глаголов тем, что выражают
только различия в степени: très, peu, assez, trop, extrêmement,
médiocrement, nullement, extraordinairement.
Нетрудно заметить, что под категорию присущностных дополнений Сеше подводит не только атрибутивные отношения, но и обстоятельственные. Определение обстоятельственных отношений как детерминативных отнюдь не случайно. Оно вытекает из логического
понятия подчинительной субординации. «Логическая концепция подчинения неизбежно приводит к отождествлению подчинения с детерминацией» [Bröndal 1943: 72].
Соотношение между логической и грамматической структурой
предложения Сеше не представлялось параллельным. Хотя «Очерк
логической структуры предложения» был задуман как исследование
по логическому и грамматическому анализу фразы, Сеше не ограничивается чисто формальной стороной проблемы, а стремится показать
и коммуникативный аспект предложения, сближаясь в этом отношении с Ш. Балли, уделявшим много внимания коммуникативному
аспекту предложения. Сеше ставит вопрос: «...в самом ли деле субъект и предикат, главный и дополнительный член, выделяемые грамматическим анализом, всегда будут субъектом и предикатом, главным и
дополнительным членом также и с точки зрения психологии?»
[Sechehaye 1926: 119]. Он отвечает на этот вопрос негативно: «Языковое выражение предстает, с одной стороны, заключенным в свои традиционные формы, функционирование которых носит автоматический характер и которые в силу присущего им свойства в большей
мере сохраняют логический характер; с другой стороны, оно выступает в своей природной свободе и энергии. Все окказиональные или
освященные узусом случаи расхождения, которые можно наблюдать
между грамматическими и логическими формами, объясняются этим
конфликтом» [Ibid. : 216—217].
Части речи трактуются Сеше не как «имманентные» логикограмматические категории, а функционально. Функциональный подход к частям речи развивал также А. Фрей: «...грамматические категории, отнюдь не являясь простым измышлением Аристотеля, действительно воспринимаются как таковые говорящим субъектом в силу тех
отношений формы и функций, которые служат для классификации
знаков в памяти и речи» [Frei 1929: 136]. Функциональный подход
246 247
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
женевских лингвистов к частям речи закономерно привел к разработке учения о транспозиции (подробно см. § 4 этой главы).
Несогласованность между логическими и грамматическими категориями Сеше выявляет не только в процессе анализа простого предложения, но и в процессе изучения организации сложного предложения. Между компонентами сложного предложения он выделяет те же
три фундаментальных вида отношений, что и между членами простого предложения.
В определении «сочинения» у Сеше заметны колебания. С одной
стороны, это отношение внешнего порядка, не оставляющее места
для логического отношения, а с другой стороны, сочинение определяется как относительное единство, основанное на отношении следования. Последнее предполагает логическую связь. Эти колебания, справедливо отмечает Ж. Антуан [Antoine 1959], объясняются тройственным подходом Сеше к структурной организации предложения.
С одной стороны, как мы отмечали, Сеше выделяет логические отношения, а с другой, — грамматические формы этих отношений, уделяя
в то же время место психологическим представлениям, являющимся
необходимым «посредником» между логическими функциями и лингвистическим выражением. С логической точки зрения, сочинение у
Сеше выступает как чисто формальный процесс, а если стать на лингвистическую точку зрения, то мы оказываемся перед проблемой логического отношения («относительное единство компонентов»).
Сеше анализирует три типа сочиненных предложений:
La nuit était noire, le vent souffl ait, il faisait un froid terrible.1.
Il pleut, je reste.2.
Ars longa, vita brevis.3.
В первом типе, — пишет Сеше, — «каждое предложение выражает характерную черту всей совокупности, и эти черты столь же прочно связаны в пределах этого более общего единства, как могут быть
связаны глаза, нос и рот в понятии лица» [Сеше 2003б: 149—150].
Это отношение чистой координации, и оно соответствует первому
виду фундаментальных отношений: А—А. В двух других случаях,
продолжает Сеше, имеет место более тесная логическая связь. Второй тип сочиненного предложения Il pleut, je reste содержит факт и
его следствие, третий — Ars longa, vita brevis представляет собой
противопоставление двух фактов, из которого имплицитно следует
более сложная мысль. Отношения между компонентами второго и
третьего типа предложений соответствуют, по мнению Сеше, логи-
ческому отношению субъекта и предиката (S : P), так, например: Il
pleut — субъект, je reste — предикат.
В своем понимании сочиненных предложений А. Сеше близок
Ш. Балли. В работе «Общая лингвистика и вопросы французского
языка» Балли писал: «Два предложения считаются сочиненными,
если первое предложение служит темой второго [Балли 1955: 65].
Если мы заменим собственные термины Балли «тема» и «повод»
соответственно на «субъект» и «предикат» в смысле Сеше, станет
ясным, что сочиненные предложения у Балли соответствуют
предикативно-сочиненным у Сеше.
Тип сочиненных предложений, соответствующих логическому
отношению SP, говорит Сеше, входит в обширный класс
грамматических конструкций с имплицитной логикой (в них ни
логические, ни психологические отношения грамматически не
выражены). Этот тип сочинения Сеше называет «предикативным
сочинением». Предикативно-сочиненные предложения, выделенные
Сеше, представляют собой разновидность сложносочиненных
предложений, получивших название соположенных и лишь гораздо
позже привлекших внимание исследователей. Заслуга А. Сеше,
подчеркивает Ж. Антуан, в том, что «нарушив осторожное молчание
поколений грамматистов, Сеше решительно заявляет: нет категории
заданных, незыблемых логических отношений, называемых
сочинением, которому в плане выражения соответствует некоторый
набор средств, список которых изучается со времен античности в
школе». По мнению Сеше, существует собственно сочинение, «если
хотите, “чистое сочинение” и “нечистое сочинение”, в котором
равновесие членов, под которым он понимает основание сочинения
относительно ассоциированных членов, в той или иной мере
нарушается в результате установления иерархии, разумеется,
имплицитной предикативной природы. Такой вывод Сеше извлекает
из своих исследований. Преимущество такого подхода в том, что он
позволяет избавиться от заранее установленных логических рамок и
открыть таким образом путь исследователям, стремящимся изучать
конкретную языковую реальность» [Antoine 1959: 256].
Подчинение в общем виде определяется Сеше как логическая связь
между главным и дополнительным членом и рассматривается прежде
всего как логическое «вклинивание» одного предложения в другое,
создающее логическое целое. Сеше обращает внимание на
терминологическую нестрогость таких понятий, как «главное» и
«придаточное» предложение.
248 249
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Сеше высказал мысль о стертости границ между сочинением и
подчинением
106
, которые представлялись ему не диаметрально
противоположными, а соприкасающимися на своих периферийных
участках.
Сочинение: Je désepérais de le voir — et il arriva.
Предикативность: Je désespérais de le voir — il arriva.
Подчинение: Je désespérais de le voir — quand il arriva.
Мысли А. Сеше о соотношении сочинения и подчинения
представляют несомненный интерес для развития общей теории
сложного предложения.
Учение Сеше о логико-грамматической структуре предложения
представляет собой попытку определить взаимное отношение между
грамматикой, логикой и психологией. Он считал, что эта проблема
входит составной частью в круг теоретических вопросов языкознания.
Логические категории у Сеше выступают не как логическая сущность
мышления, а выводятся из отношений между синтаксическими
структурами и служат для выражения связей понятий. Сеше подчиняет
логику языка воле говорящего. Сам акт логической предикации не
задан объективно, а является производным от акта коммуникации.
Таким образом, логические категории представляют собой скорее
некоторое актуальное отношение членов предложения, а не движение
самой мысли. Логические понятия не находят в языке раз и навсегда
данного словесного выражения, более того, одно и то же понятие
может быть выражено разными классами слов.
Различая, так же как и Балли, интеллектуальное и аффективное,
Сеше связывал акт речи с действием автоматизма двух типов. Первый — строгие грамматические правила — относится к разуму, второй — языковые средства выражения чувств — к психологии. К средствам автоматизма второго типа Сеше относил разного рода отступления от прямого порядка слов, интонацию, не являющуюся автоматическим явлением, восклицания. Эмоционально-экспрессивные факторы нарушают строгий порядок синтаксических отношений. Сход-
106
Вопрос о соотношении сочинения и подчинения получил оригинальное
развитие в работах другого представителя Женевской школы — С. Карцевского.
Не отрицая разграничения сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, Карцевский считал, однако, что оппозицию составляет не сочинение и
подчинение, а подчинение и асиндетическая конструкция, причем оба синтаксических типа, т. е. сочинение и подчинение, пересекаются в бессоюзной конструкции: «...сочинение и бессоюзие сополагаются на горизонтальной линии,
тогда как бессоюзие и подчинение располагаются по вертикали» [Karcevsky
1956: 39].
ные рассуждения мы встречаем в «Грамматике “Пор Рояль”», методологической основой которой является рационализм XVII в. «По отношению к грамматике они (фигуры речи), безусловно, представляют
собой ее нарушения, но в отношении языка они выступают его украшением и подчас открывают нам его совершенства» [Арно, Лансло
1990: 209—210].
Психологическую экспликацию грамматических категорий Сеше
напоминает психологизм Ж. Галише в его работе «Очерк психологи-
107
ческой грамматики современного французского языка»
. Галише
утверждает, что грамматическая проблема является «в сущности, проблемой психологической» [Galichet 1947]. Основываясь на такой концепции грамматики, он сосредоточивает внимание на грамматической
форме выражения понятий и на концептуальном сходстве различных
классов слов. Классификация частей речи, предложенная Галише,
основывается на фундаментальном сближении разных классов слов,
например, существительные и местоимения объединяются им в
«именной класс».
Учение Сеше о логико-грамматической структуре предложения
привлекает внимание своим функциональным подходом к грамматическим явлениям. Изучая организацию внутренней структуры предложения, Сеше переносит центр тяжести исследования на его коммуникативный аспект. Он не ограничивается чисто формальной стороной
проблемы логико-грамматической организации предложения, но и показывает сдвиг между логическими и грамматическими категориями,
имеющими место в речи. Это расходится со все еще встречающимся
мнением,что Сеше является представителем логицизма в грамматике.
Сеше можно упрекнуть в отсутствии строгого различия между частями речи и членами предложения, а также в психологизации логических категорий. Можно обнаружить и ряд непоследовательностей в
трактовке соотношения логики, грамматики и психологии. В оправдание Сеше можно сказать, что эта проблема до сих пор относится к
числу наиболее запутанных и спорных в грамматике.
Несомненная заслуга Сеше в том, что им намечен когнитивный подход к изучению синтаксических отношений, вытекающий из коммуникативной и мыслесозидающей функции языка. Соотнеся части речи со
стоящими за ними мыслительными категориями, Сеше наметил описание системы частей речи в когнитивном плане. Он выделил перцептивный аспект — отношение высказывания к действительности и концеп-
107
На этот факт обращает внимание М. Коэн [Cohen M. Выступление во вре-
мя обсуждения доклада P. Pottier // BSL. 1949. T. 45. F. 1 (130). P. XVII—XVIII].
250 251
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
туальный аспект — содержание синтаксических форм и высказываний.
Тем самым он ставил вопрос, каким образом целостная ситуация (уровень перцепции) с ее процессуальными признаками отражается в
оформлении синтаксических структур и синтаксических связей. Им намечен и типологический подход к этой проблематике: межъязыковые
расхождения в оформлении синтаксических структур дают основание
говорить о своего рода разных синтаксических менталитетах.
Учение Сеше о логико-грамматической структуре предложения
оказало влияние на голландского лингвиста К. де Бура, объяснявшего
в своих работах [Boer 1947] многие грамматические явления «тенденциями психологического порядка». Идеи, сформулированные Сеше,
эксплицитно или имплицитно присутствуют и в работах последующих синтаксистов — Л. Теньера, Г. Гийома, Л. Ельмслева, затем
Ж. Антуана, синтаксическом учении Пражской школы (использование Д. Скалта понятий психологического субъекта и предиката).
§ 2. Общая теория высказывания Ш. Балли
Наряду со стилистикой и учением об актуализации весьма
продуктивной для развития лингвистических исследований стала
теория высказывания Балли. Он один из первых предпринял глубокий
анализ логико-коммуникативной структуры предложения. В теории
Балли следует выделить два аспекта: 1) отношение между модусом и
диктумом и 2) отношение между темой и ремой.
Теория высказывания Балли основана на активности мыслящего
субъекта: «Мыслить — значит реагировать на представление,
констатируя его наличие, оценивая его или желая» [Балли 1955: 43].
В мысли объединены три вида суждения: о факте, его ценности и
проявление воли. Таким образом, к своему учению об
интеллектуальности и аффективном Балли добавляет третий фактор.
Это свидетельствует о деятельностном подходе к мышлению,
понимании его как активности субъекта, проявление его внутреннего
состояния в момент дискурсивного акта.
Центральное место в теории высказывания Балли занимает понятие
модуса и диктума — основных частей высказывания. Модус отражает
сам акт речи, отношение субъекта к тому, что он сообщает, а диктум
представляет то, что сообщается. Во фразах Je sais qu’il arrive и Je
veux qu’il vienne je sais и Je veux являются модусами, а il arrive и il
vienne — диктумами. Формой полного выражения обоих частей
высказывания является сложноподчиненное предложение с прида-
точным дополнительным. Модус в нем выражен главным
предложением, а диктум — придаточным.
Балли исходил из того, что язык является инструментом,
одновременно обеспечивающим коммуникацию и выражение мыслей.
Эта идея, имеющая длительную традицию среди грамматистов,
восходит к грамматике Пор-Рояль: язык служит для «выражения
наших мыслей», «дух других людей благодаря способности к слову
может постичь все наши помыслы и все разнообразные движения
нашей души» [Арно, Лансло 1990: 89, 90]. Отсюда определение
предложения Балли: «Предложение — это наиболее простая возможная
форма сообщения мысли» [Балли 1955: 43]. При этом неясно, следует
ли понимать предложение как единицу языка или реализацию этой
единицы в речи.
В то же время имеется существенное различие между
формулировкой Балли и грамматикой Пор-Рояль. Балли говорил о
«сообщении мысли», а грамматика — о «выражении мысли»,
«движении нашей души». Иначе говоря, Балли рассматривал
возможность того, что сообщаемая мысль не является мыслью
говорящего субъекта и не представлена как таковая. Это различие
отражается на семантическом описании предложений, поскольку
смысл предложения для Балли — это то, что оно сообщает.
Согласно Балли любая мысль разлагается на активный,
субъективный элемент и на пассивное, или объективный элемент,
представ ление. Сходный бинарный операционный подход обнаруживается у многих современных философов языка, например, в теории
речевых актов, разработанной Сёрлем. Сторонники этой теории
утверждают, что смысл высказывания заключается в приложении
некоей иллокутивной силы (приказание, утверждение, вопрос и т. д.)
к некоторой пропозиции, или содержанию. Изучение иллокутивных
сил относится к прагматике, а пропозиций — к семантике логического
типа. Точка соприкосновения между этой современной теорией и
представлением мысли у Балли в том, что субъективный элемент
(реакция) у Балли соответствует прагматической иллокутивной силе,
а объективный — пропозиции.
В то же время различное отношение иллокутивной силы и
«реакции» (Балли) к высказыванию обуславливает характер субъекта,
к которому они относятся. Субъектом иллокутивного акта может быть
только говорящий субъект, автор высказывания. Для Балли смысл
предложения — это мысль, а мысль — реакция на представление. Для
их обозначения, как уже отмечалось, Балли использует понятия
252 253
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
средневековой философии — модус и диктум. Смысл любого
предложения всегда представлен в форме «некто имеет такую-то
реакцию на такое-то представление». Первый элемент этой бинарной
семантической оппозиции — модус, тот, кто реагирует, — называется
«модальным субъектом», а тип реакции называется «модальным
глаголом». А диктум — это представление объекта реакции. Таким
образом, семантическая структура предложения всегда имеет вид:
модус (= модальный субъект + модальный глагол) + диктум, и эта
структура может быть в разной степени эксплицитной.
Предложение является эксплицитным, когда его можно разделить
на сегменты в соответствии с семантической структурой, т. е. различать
в нем два сегмента, представляющих модус и диктум, а внутри
модального сегмента различать составляющее модальному субъекту,
и составляющее, соответствующее модальному глаголу. Например:
Je crois que cet accusé est innocent;
Je veux que vous sortiez;
Les astronomes pensent que la terre tourne;
Mon mari a décidé que je le trompe.
Два последних примера показывают, что модальный субъект, т. е.
субъект, которому приписывается сообщаемая мысль (тот, кто реагирует на представление), не обязательно совпадает с говорящим субъектом. Они также показывают, что модус не является модальностью с
точки зрения грамматики и логики, т. е. отношением говорящего к выраженному содержанию. Эти примеры свидетельствуют о невозможности приравнять выраженную реакцию к реакции, представленной в
высказывании. Фраза, произнесенная женой, очевидно, не выражает
реакцию, передаваемую предложением, т. е. реакцию мужа на то, что
его обманывают. Выражением этого мнения могло бы стать высказывание мужа, произнесенное в соответствующий момент: Elle me
trompe. В этом, как уже отмечалось выше, расхождение с иллокутивной силой философов языка.
Следует отметить, что Балли сам обращал внимание на возможность расхождения между говорящим и модальным субъектом, «и
даже наличие нескольких субъектов». «Модальным субъектом может
быть и чаще всего бывает сам говорящий субъект... но он может включать и другие субъекты: Nous ne croyons pas qu’il pleuvra “Мы не думаем, что пойдет дождь”, причем один или несколько: Galilée, les
astronomes affi rme (nt) que la terre tourne “Галилей, астрономы утверж-
дает (-ют), что земля вертится”, а также неопределенный субъект: On
croit que le roi est mort “Полагают, что король умер”» [Балли 1955: 45].
Балли не ограничивается, говоря современным языком, анализом
поверхностных структур, но и приближается к современному анализу
глубинных структур, рассматривая имплицитные предложения, в которых модальность не выявляется в определенном сегменте. Модальный субъект отсутствует в высказываниях типа Il faut que vous cessiez
de fumer, в котором модальный глагол, выраженный безличным оборотом Il faut, свидетельствует, что диктум является объектом решения,
но не уточняется, к какому модальному субъекту должно быть отнесено решение. Им может быть в зависимости от ситуации говорящий
либо авторитет, от имени которого выступает говорящий. Иногда даже
отсутствуют вместе модальный субъект и модальный глагол, например, в Il pleut = Je constate qu’il pleut.
Согласно Балли любое высказывание на глубинном уровне может
содержать модус, субъект которого будет тождественен говорящему
субъекту. Так, в случае высказывания Mon mari a décidé que je le
trompe никто не помешает ввести в него имплицитный ассертивный
модус типа Je trouve que, приняв в качестве диктума целое Mon mari...
trompe. В данном случае модальный субъект приравнивается к говорящему субъекту.
Балли предостерегал против смешения двух субъектов. «Но если
мыслящий субъект даже тождественен говорящему субъекту, то все
же нужно стараться не смешивать собственную мысль и сообщенную
мысль. Это различие имеет очень большое значение; оно объясняется
характером и функцией самого языкового знака» [Там же: 45—46].
Наиболее показательным примером совпадения двух субъектов является ложь. Например, свидетель говорит на суде: «Этот человек виновен», зная, что он не виновен. Другим примером может служить ирония. Няня говорит ребенку: «Шлепай, шлепай по грязи! До чего твоя
мать обрадуется!»
Таким образом, учение Балли о модусе и диктуме опровергает
утверждение Н. Хомского о том, что лингвистика после В. Гумбольдта ограничивалась анализом поверхностных структур.
Анализ Балли предложений с имплицитной структурой сближается с более поздним анализом философов языка. Балли рассматривал
случаи, когда модальность включается в диктум «в форме прилагательного, выражающего суждение или оценку» [Там же: 54]. В качестве примера он берет высказывание Ce fruit est délicieux, которому он
приписывает семантическую структуру «мне доставляет удоволь-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]