Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
234 235
Глава II
Грамматическое учение Женевской школы
§ 1. Синтаксическая теория А. Сеше
Эта теория изложена наиболее полно в его фундаментальной работе «Очерк логической структуры предложения» (1926) и представляет
исторический и научный интерес в трех отношениях. Во-первых,
Сеше явился пионером синтаксических исследований в синхронии.
Во-вторых, это был первый опыт изучения синтаксических отношений в синтагматическом и парадигматическом плане на основе соссюровской дихотомии языка и речи. В-третьих, говоря современным
языком, был намечен когнитивный подход к представлению синтаксических категорий и связей, рассмотрению грамматических категорий
как мыслительных коррелятов.
Название книги Сеше может создать иллюзию, что в центре его
внимания находилась проблематика логики и грамматики. Но это не
так. Как справедливо отметил известный современный французский
грамматист Ж.-К. Шевалье: «Главным намерением Сеше было осуществить лингвистическое исследование: логика и психология выступают не в качестве основы, а как предметы ссылок» [Chevalier
1995: 236].
Проблема соотношения логических и грамматических категорий,
составляющая часть более общей проблемы соотношения языка и
мышления, сложна и многообразна. Она включает в себя рассмотрение таких вопросов, как соотношение понятия и слова, суждения и
предложения, умозаключения и способа его выражения в языке, словосочетания и типов проявляющихся в них логических связей, логической абстракции и абстракции грамматической, частей речи и категорий мышления в связи с различными ступенями абстрагирующей
деятельности нашего мышления, и ряд других.
В истории языкознания выделяются три основных направления в
решении проблемы соотношения логики и грамматики. Для логического направления логика и грамматика — это равноприродные явления, согласно психологическому направлению — предмет логики отличен от предмета изучения грамматики; существует и третья точка
Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
зрения, согласно которой логика мышления простого человека часто
расходится с так называемой научной логикой.
Логическое направление прочно держалось в языкознании и особенно в школьных грамматиках вплоть до середины XIX в. В логическом направлении получили свое окончательное оформление и
развитие идеи, характерные для грамматики Пор-Рояль, восходящие
в конечном счете к Аристотелю. Проблема логики и грамматики решалась представителями этого направления (К. Беккер, Ф. Буслаев и
др.) в плане отношения их как органического единства, тождественного внутри себя.
На смену логицизму пришло психологическое направление. Возникновение нового направления в языкознании объясняется, с одной
стороны, бурным развитием психологии и, с другой, отрицательной
реакцией лингвистов на логицизм, оказавшийся неспособным разрешить многие вопросы развивающейся науки о языке. Представители
одной разновидности психологической школы признали вообще незаконной саму проблему отношения логики и грамматики (Штейнталь и
др.), а представители другой разновидности этой школы превратили
данную проблему в проблему противоречия логики и грамматики
(Дейчбейн и др.). И в том и в другом случае проблема отношения логики и грамматики оказалась повернутой в сторону доказательства несовпадения, противоречия логических и грамматических категорий.
Некоторые представители языковедческой науки (Есперсен и др.)
пытались преодолеть тот раскол в теории, который был вызван противостоящими направлениями — логическим и психологическим.
Их усилия подчас приводили к механическому объединению двух
противоположных концепций.
Такие лингвисты, как М. Дейчбейн [Deutschbein 1919], стремились
примирить психологию и логику с грамматикой. Развитие мышления
и языка, по мнению Дейчбейна, идет по трем ступеням — психологической, логической и грамматической. Трем ступеням развития соответствует три слоя предложения — грамматический, психологический
и логический.
Психологический синтаксис далеко не всегда существовал, так
сказать, в чистом виде. В ряде концепций психологического синтаксиса (В. Вундт и др.) имел место возврат к логике для объяснения субстрата синтаксических явлений, но чаще всего уже не в старых
формально-логических рамках, а в духе апперцептивной психологии,
которая, хотя и являлась психологией представлений, заключала в
себе некоторые элементы структурного понимания психических явле-
236 237
ний, характерного для психологии мышления. В таком случае психологический синтаксис становился, по сути дела, логикопсихологическим. Для него была характерна более динамическая, чем
в формально-логической грамматике связь логических и языковых категорий, позволяющая учитывать конкретные преломления устанавливаемых грамматических категорий, функциональный подход к языковым явлениям.
Период во французской грамматике первых десятилетий ХХ в. —
время написания работы А. Сеше «Очерк логической структуры предложения» — характеризовался решительным преобладанием интересов к проблемам современного языка, в чем можно видеть влияние
учения Ф. де Соссюра. Женевские лингвисты выступали против внесения историзма в синхроническое рассмотрение грамматических явлений [Bally, Sechehaye 1928].
Необходимо отметить, что психологический подход к языковым
явлениям был весьма распространен во французской грамматике
ХХ в. (Ф. Брюно, Ж. Ван Гиннекен, Ж. Галише, К. де Бур и др.).
Подобно представителям психологизма в грамматике, Сеше ставил синтаксис в тесную связь со структурой речевого акта общения с
учетом роли говорящего в акте речи и соотношения между говорящим
и слушающим. Учение о логико-грамматической структуре предложения развивалось им в связи с подходом к языку, который представлялся как средство выражения всех сторон психической деятельности, а главное — как средство общения. В связи с этим предложение
объявлялось многослойным, разноплановым высказыванием, в котором содержится несколько мыслей, лежащих в разных плоскостях
(грамматическая, логическая и психологическая).
В 10 — 20-е гг. ХХ в. психология представлений все более и более
отступает перед различными видами «целостной психологии», господствующее положение занимает психология мышления (Вюрцбургская
93
школа, А. Бине). Понятие «образа», разработанного Бине
, было ис-
пользовано Сеше в качестве психического коррелята частей речи.
В «Лингвистическом энциклопедическом словаре»94 выделяются
три направления психологизма в науке о языке: 1) находящееся в оп-
93
А. Бине (1857—1911) является одним из видных представителей детской
психологии, экспериментальной психологии и психологии мышления. Придерживаясь первоначально постулатов ассоциативной психологии, Бине в дальнейшем отверг их и выдвинул положение о безобразности мышления, считая процесс мышления оперированием общими схемами решения жизненно важных
ситуаций [Binet 1922: 306—307].
94
Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990. C. 405.
Глава II. Грамматическое учение Женевской школыЧасть II. Самостоятельные направления исследований
позиции к логическим и формальным школам в языкознании, 2) ориентированное на психологию как на методологическую базу, 3) стремящееся исследовать язык в его реальном функционировании и употреблении. Очевидно, психологизм Женевской школы относится к
третьему направлению.
В этот же период бурно развивается детская психология. Стремление при выяснении генезиса какого-либо грамматического явления
опереться на «данные детского языка» очень характерно для Сеше, который свое учение о «дограмматическом» и «грамматическом» стремился применить для объяснения становления грамматических струк-
95
. Сначала в статье «Два типа предложения» (1920), а затем в рабо-
тур
те «Очерк логической структуры предложения» (1926), привлекая данные работ по лингвистике и психологии детской речи, Сеше старался
показать, каким образом произошел переход от одночленной к двучленной фразе. Одночленную фразу Сеше определяет как простую фразу, выражающую изолированную идею (впоследствии Сеше назвал ее
«монорема»)96, например, admirable, vains efforts, а двучленную фразу — как фразу-суждение («дирема», по терминологии Сеше), то, что
обычно мы называем двусоставным предложением: le soleil brille, cet
home est bon. Моноремами, по мнению Сеше, начинают говорить дети,
и, вероятно, так же некогда начинали люди97: «Нам представляется, что
фраза-представление относится к наиболее естественной и самой элементарной форме языка. Когда ребенок начинает говорить, он строит
фразы, состоящие из одного члена» [Sechehaye 1920: 8].
При таком подходе, естественно, предполагается, что на самых
ранних этапах речевого общения единицы коммуникации состояли из
одних «предикатов», которые экспонировались исключительно ситуацией общения98. «В обычном акте общения с помощью монорем кон-
95
На этот факт указывает В. Вартбург [Wartburg 1963: 214].
96
Ш. Балли понимал «монорему» в более широком смысле: не только как
высказывание с одним артикулируемым членом, но и как любое сложное выражение, в котором имеется только «новое» (повод), а «тему» приходится восполнять [Балли 1955: 62].
97
Ср. высказывание по этому поводу А. Мейе: «Одночленные фразы — нормальная вещь, и, несомненно, именно с них начинался язык. Лингвисты, занимающиеся теорией фразы, давно это подметили» (имеются в виду Шухардт и
Вегенер. — В. К.). «Одночленными фразами начинают говорить дети» [Meillet
1921: 610, 611].
98
Ср. точку зрения современной психологии: «В дошкольном возрасте постепенно происходит переход от ситуативной речи к речи контекстной ...си-
туативная речь неразрывно связана с конкретной ситуацией, она не отражает
238 239
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
кретные обстоятельства представляют по преимуществу Субъект
фразы, а слово, обычный языковой знак, является его Предикатом»
[Сеше 2003б: 29]. В этих рассуждениях он, однако, не учитывает, что
и древнейшее предложение уже должно было заключать в себе известные элементы диалектики, а следовательно, и известные элементы обобщения. Нельзя было бы понять, как исторически перешел человек от одночленных предложений к двучленным, если бы уже на
древних этапах развития языка предложение не заключало в себе известных, хотя быть может еще и примитивных, обобщений.
По мнению Сеше, одночленная фраза, несмотря на сопровождающие ее жест и мимику, — средство далеко не достаточное для выражения мыслей, особенно в связи с усложнением самой мысли; такое положение неизбежно приводит к тому, что ребенок с развитием мышления и языка ищет и находит более сложные формы выражения. Так,
например, вместо того, чтобы коротко сказать: bobo, ребенок сообщит
нам, показав на руку: bobo doigt. «Такая двучленная фраза, — писал
Сеше в “Очерке логической структуры предложения”, — отличается
от моноремы только более сложным характером сообщения. Как и
монорема, такая фраза нуждается в опоре на ситуацию... в своей внутренней структуре она содержит нечто более интеллектуальное, чем
монорема, во всем остальном она напоминает эту последнюю; она соответствует более высокой стадии развития мышления» [Sechehaye
1926: 23—24]. Части такой фразы, представляющие собой промежуточный этап в становлении фразы-суждения, соотносятся как определяемое и определяющее (по терминологии Сеше, «главный и дополнительный член»). В качестве примера Сеше приводит атрибутивные
конструкции типа L’oiseau chantant. Тем самым предполагается, что
генетически и исторически атрибутивные конструкции древнее пре-
99
дикативных
. «Если бы речь зашла об установлении порядка предшествования двух конструкций: cheval blanc и cheval est blanc мы отдали бы предпочтение первой по той простой причине, что отношения
полностью содержание речи в речевых формах, и ее содержание понятно собеседнику лишь в том случае, если он знает ситуацию, о которой ребенок рассказывает, и если ребенок сопроводил речь соответствующими жестами и интонациями... Контекстная речь понятна вне зависимости от учета данной ситуации,
так как ее содержание раскрывается в самом контексте... Младшие школьники
обычно не выходят за пределы ситуативной речи, что стоит в неразрывной связи с общим конкретным характером их мышления» [Левитов Н. Д. Детская и
педагогическая психология. М., 1960. C. 67].
99
Атрибутивные предложения предикативным противопоставлял В. Вундрт
[Wundt 1912].
в ней выражены менее эксплицитно и менее сознательно» [Sechehaye
1926: 38]
100
. Однако языковое общение в этой стадии привязано к наглядной ситуации, которая неизбежно накладывает на мышление отпечаток конкретности.
Наивысшей стадии развития мышления соответствует фразасуждение [Sechehaye 1920: 10]. Наличие грамматически выраженного
субъекта, «выступающего в качестве “заместителя” ситуации и других
экстралингвистических элементов, означает тем самым начало освобождения от обстоятельств и от других элементов того же рода»
[Sechehaye 1926: 28]. Субъектно-предикативная структура открывает
перед ребенком возможность выражать «относительные понятия, связанные с отстоящими во времени фактами, прошлыми, будущими или
воображаемыми; его мысль, а вместе с нею и речь, обретает свободу,
мысль освобождается от связи с конкретным моментом» [Ibid.: 29].
Фразе-суждению Сеше приписывал коммуникативную функцию, а
фразе-представлению — экспрессивную. «Фраза-суждение противопоставляется еще фразе-представлению как средство коммуникации
средству выражения. Бессубъектная фраза подобна языковому рефлексу, который возникает под действием внезапного импульса; напротив,
субъектная полная фраза выражает полную мысль и формулирует ее
таким образом, чтобы обеспечить ее понимание» [Sechehaye 1920: 10].
Исходный принцип рассуждений Сеше, согласно которому в основе
первоначального развития лежал аффект, а само развитие языка представляет собой его интеллектуализацию, был характерен для многих
101
философов [Трофимова 1972: 8] и лингвистов
.
Субъектно-предикатной структуре Сеше отводил центральное место в грамматической системе языка. «...в развитии синтаксиса языка
как инструмента мысли и коммуникации фраза-представление играет
только второстепенную роль, в то время как фраза-суждение, то есть
фраза с субъектом и предикатом, стала основным принципом, центральным органом всякого грамматического механизма» [Sechehaye
1926: 30].
100
Сеше считает атрибутивные и предикативные формы условными по своей природе, ибо они организуются, по его мнению, только волей говорящих.
Тем самым он подчиняет логику языка воле говорящего.
101
Человеческая речь, по мнению В. Вундта, представляет собой непосредственное развитие тех звуков, которые издает животное и которые обусловлены
физиологическим или физическим состоянием последнего. В применении к человеку эта обусловленность трактуется как аффективная [Wundt 1912]. Человеческая речь, по Шухардту, возникла как «волевое проявление чувственных впечатлений», затем развивается логический аспект языка [Шухардт 1950: 238].
240 241
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Таким образом, Сеше выделяет три этапа становления фразысуждения: монорема — дирема, члены которой соотносятся как главный и дополнительный член (principal et complément) — субъектнопредикатная дирема. Логико-психологическим механизмом образования фразы-суждения является последовательное сжатие, уплотнение
102
монорем
. Генезис двучленной фразы-суждения объясняется соединением в речи «путем первоначальной координации, лежащей в основе
любой мыслительной операции», монорем, закрепившихся в дальнейшем в качестве субъектно-предикатных структур. Вот как описывает
первый этап этого процесса Ш. Балли, который в учении о монореме и
диреме, отмечает Р. А. Будагов, близок А. Сеше [Будагов 1955: 405].
«Обратимся к языку в его зачаточном состоянии и к детскому языку, на
котором монорема ‘coucou’ будет означать что-то, производящее звук
“ку-ку”, например, птицу, а другое слово — предложение — frrt — легкий шум, слышимый, например, при взлете птицы... И то и другое предложение можно произносить независимо, соответственно различным
обстоятельствам. Но может случиться и так, что один и тот же человек
сначала констатирует присутствие птицы, а затем уже видит, как она
взлетает. В его речи эта последовательность выразится в форме: Coucou!
— Frrt!, где каждая из обеих монорем, отделенных друг от друга ощу-
тительной паузой, получит свою самостоятельную интонацию. ...Такое
отношение мы будем называть сочинением» [Балли 1955: 64].
Дальнейшее уплотнение монорем приводит к образованию диремы, члены которой находятся в отношении РС (главного и дополнительного члена, по терминологии Сеше). У Балли второму этапу сжатия монорем соответствует так называемая сегментированная фраза.
Такой подход закономерно привел к стиранию граней между сочинением и подчинением: «Логическое подчинение выделяется из чистого
сочинения последовательными этапами и может развиться в различные психологические типы со всевозможными промежуточными стадиями» [Sechehaye 1926: 21]. Наконец, на третьем этапе сжатия мы
получаем полное объединение двух членов. Дирема приобретает статус субъектно-предикатной структуры (отношение SP, по Сеше) или
«связанное предложение», по терминологии Балли
102
Ср. с мнением Г. Аммана, который полагал, что важнейшую роль в переходе однословных предложений в многочленные играет динамическое «напряжение», связывающее два первоначально самостоятельных элемента
(Ammann H. Die Menschliche Rede. II. Lahr, 1928. S. 93 и сл.).
103
Точка зрения о существовании генетической связи между сочинением и
подчинением является весьма распространенной. «Большинство писавших по
этому вопросу, — отмечает М. Зандман, — считали, что сочинение более древ-
103
.
Заслуживает внимания попытка Сеше связать развитие синтаксических структур с развитием мышления. Однако экскурсы Сеше в
факты детской речи
104
и индивидуальной психологии не обладают до-
статочной доказательной силой.
Ж. Вандриес правильно заметил, что «детский язык нам указывает
только, как усваивается уже организованный язык, но он нам не сможет дать никакого представления о том, чем мог бы быть язык в начале своего развития... ребенок возвращает только то, что ему дали...
он оперирует только элементами, данными ему окружающими... он
совершает подражательный акт, но не творческий, не самодовлеющий» [Вандриес 1937: 20].
Итак, по Сеше, в своем развитии от дограматического состояния
до грамматического субъектно-предикатная структура проходит три
этапа: монорема — дирема, члены которой соотносятся как главный
член и дополнение (РС), — субъектно-предикатная дирема (отношение SP). Трем этапам становления логико-грамматических структур
соответствуют три вида фундаментальных отношений: сочинение,
главный — дополнительный член (РС), логический субъект — логический предикат (SP). Последние два вида отношений носят подчинительный характер. Поскольку субъектно-предикатная дирема образуется у Сеше в результате различной степени сжатия монорем, а понятие «степень» как качественно, так и количественно весьма неопределенно — закономерно заключение, что границы между сочинением и
подчинением «размыты».
нее, чем подчинение, и что последнее постепенно развилось из первого... Общеизвестно, что детский язык и синтаксис наиболее древних средневековых языков отдают предпочтение сочинительным конструкциям по сравнению с подчинительными» [Sandman 1950: 25, 26]. Сам Зандман придерживался противоположной точки зрения. В. Вундт считал, например, что все примитивные языки
проходят вначале стадию словесного соположения, соответствующую соположению представлений [Wundt 1912: 298]. Позднее Э. Лерх писал: «Формы подчинения всегда были новые, чем формы сочинения... Подобно детскому языку и
всем примитивным языкам, старофранцузский язык также предпочитал соположение фраз их относительному подчинению» [Lerch 1925: 43].
104
Опора на факты детской речи при исследованиях генетического аспекта
языка восходит к Штейнталю, который высоко оценивал такой подход для выяснения вопросов о возникновении и развитии языка у людей. Вундт, придававший большое значение детскому языку для историко-генетических исследований, в то же время предостерегал от увлечений в этом плане, так как дети усваивают готовый язык со слов их окружающих. Сама идея обращения к детскому
языку встречается у Кондильяка и у главы идеологов Дестутта де Траси.
242 243
Часть II. Самостоятельные направления исследований Глава II. Грамматическое учение Женевской школы
Сеше заложил основы изучения семантических аспектов онтогенеза сиктаксиса. В дальнейшем психолингвистическое исследование
подтвердило, что именно овладение предикативностью составляет
основу развития синтаксиса ребенка.
Три указанных вида отношений Сеше считал универсальными, логическими: они имеют место как между компонентами сложного
предложения, так и между членами простого. Грамматическое выражение трех фундаментальных видов отношений Сеше задумал показать в работе «Очерк логической структуры предложения».
Изложение своего учения о логико-грамматической структуре
предложения Сеше начинает с того, каким образом могут выражаться
три универсальных типа отношений в простом предложении. Если
эти отношения Сеше относил к плану логики, то части речи (классы
слов, по его терминологии) — к психологическому плану. Части речи
определялись Сеше как языковые корреляты соответствующих психических представлений (óбразные категории). Сеше ставит вопрос:
«каким образом этим различиям в категориях соответствуют различия, основанные на трех типах основных отношений, как логика проецируется на план воображения». Исследуя вопрос о взаимоотношениях логических категорий и частей речи, Сеше исходит из того положения, что язык обладает своими особыми качествами, предназначенными для грамматического выражения связей понятий.
Основным пунктом анализа грамматической системы языка, по
мнению Сеше, должна быть простая двучленная фраза. Задача анализа состоит в изучении всех детерминативов, группирующихся вокруг
двух членов предложения. «Можно показать, — писал позже Сеше, —
что в своих основных формах синтаксис целиком основан на развитии
одного типа фразы, в котором субъектом является существительное, а
предикатом — глагол или прилагательное (со связкой во французском
языке). С этими элементами сочетаются либо присущностные, либо
реляционные дополнения. Номинальные формы глагола и придаточные предложения представляют собой не что иное, как более сложные
комбинации тех же исходных элементов» [Sechehaye 1944: 24].
Отношение сочинения, по мнению Сеше, с грамматической точки
зрения не представляет затруднений. Сочинение характеризуется
Сеше как относительное единство членов, основанное на отношении
их следования, или как внешняя связь, свободная от логического отношения. Таким образом, сочинение у Сеше выступает как отношение соположенности и как будто не имеет ничего общего с двумя другими видами логических отношений.
Как же грамматически выражаются в простом предложении логические отношения субъекта и предиката и главного и дополнительного
члена? Первый тип логического отношения представлен грамматическим подлежащим и грамматическим сказуемым. Сеше выделяет два
типа предикатов: присущностный предикат и внешний, или реляционный, предикат. Ниже мы остановимся на причинах такого деления.
К присущностному предикату Сеше относил глагольный предикат,
адъективный предикат (именное составное сказуемое с предикативным членом, выраженным прилагательным) и субстантивный предикат (именное составное сказуемое с предикативным членом, выраженным существительным без предлога), например, Ce livre est un
roman. Тесная грамматическая связь между субъектом и предикатом
(согласование в лице, числе, роде) соответствует, по мнению Сеше,
психологической присущности — тесной смысловой связи двух членов. Отсюда и название предикатов.
Наряду с присущностным предикатом, Сеше выделял внешний,
или реляционный, предикат. Под последним он имел в виду именное
составное сказуемое с предикативным членом, выраженным именем
105
существительным с предлогом
, например, Le chien est sous la table.
В таких случаях, считал Сеше, «субъект и предикат сближаются в
силу отношения, которое существует только в мысли говорящего
субъекта и выражение которого остается имплицитным [Sechehaye
1944: 60]. В реляционном предикате, писал Сеше, «независимо от наличия или отсутствия связки, предикат выражает чистое отношение, а
сама связка — просто предикативное отношение» [Ibid. : 78]. В отличие от присущностного предиката, реляционный предикат не согласуется с субъектом, их связь соответствует отношению между главным
членом и реляционным дополнением. «Любое понятие, к какой бы
категории оно ни принадлежало, может быть определено отношением
к внешнему по отношению к нему понятию, которое обязательно будет понятием сущности» [Sechehaye 1926: 66—67].
Примерами реляционного дополнения могут служить предложное
сочетание существительного с существительным: un homme sans
courage; предложное сочетание прилагательного с существительным:
bon pour les animaux; предложное сочетание глагола с существитель-
ным: grimper sur un arbre; лат. similes libro. Нетрудно заметить, что во
всех случаях имеется в виду грамматическая связь управления.
105
А. А. Потебня предикативным членом считал только какое-либо имя в
именительном падеже, а имя в творительном падеже он называл дополнением
[Потебня 1958: 111—112, 120].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]