Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научное наследие Женевской лингвистической школы
.pdf
84 85
Из этой схемы видно, что связующим звеном между статистической и эволюционной лингвистикой у Сеше выступает «лингвистика
организованной речи». Какие же задачи ставил Сеше перед «лингвистикой организованной речи»? Они вытекают из промежуточного положения лингвистики речи между статической и диахронической
лингвистиками. «Это не что иное, как результат примата того, что связано с людьми и их жизнью, над фактором интеллектуальной и социологической абстракции, представленным и в языке» [Сеше 1965: 63].
В отличие от статической лингвистики, имеющей дело с «общими положениями, полученными в результате абстрагирования и апроксимации, лингвистика организованной речи, наоборот, имеет дело с конкретными факторами, с теми актами, которые стоят на службе мышления, т. е. с теми проявлениями языка, которые составляют совершенно
различные между собой окказиональные явления» [Там же: 68]. Таким образом, статическая лингвистика и организованная речь соотносятся как абстрактное и конкретное, общее и отдельное.
Статика в концепции Сеше, так же как и в Женевской школе в целом,
выступает как категория, которой присущи элементы динамики. «Само
понятие языкового состояния становится сомнительным, когда его сопоставляют со всей сложностью реальных фактов» [Там же 1965: 65].
В качестве обоснования своей точки зрения Сеше приводит наличие конкурирующих форм даже в литературной речи, использование
языка в разных сферах общения, его социальную стратификацию.
Из того Сеше делает вывод, что «языковое сознание организуется одновременно вокруг многих центров и, следовательно, в нем наблюдаются противоречия и неустойчивые равновесия» [Там же]. Относительная же стабильность языка обусловлена экстралингвистическими
причинами: «...бессознательным коллективным стремлением обеспечить достаточную устойчивость речевой деятельности» [Там же: 65—
66]. В целом же задачу статической лингвистики Сеше определяет как
выделение из массы фактов тех, которые соответствуют абстрактному
идеалу языкового состояния. Сеше даже говорит о том, что языковые
факты иногда сводятся в статическую систему до некоторой степени
насильственным путем грамматистами и лингвистами, стремящимися установить нормативные случаи употребления.
Сеше разработал задачи и цели лингвистики организованной
речи — науки о функционировании языка, многие из которых сохраняют свою актуальность. Функционирование языка Сеше связывал с
условиями жизни человеческого общества. Новым было предложение
программы исследования с точки зрения говорящего и с точки зрения
Глава II. Дихотомия языка и речи...Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра
слушающего. Причем отношения между говорящим и слушающим
рассматривались Сеше как антиномические. Продуктивным было его
положение, что рецептивный акт речи не является пассивным, он не
менее значителен, чем акт говорения.
Сеше разделяет факты, относящиеся к деятельности говорящего и
слушающего с точки зрения их роли в языковых изменениях. В области фонологии к деятельности говорящего относится вариативность в
организации фонем и панхронические законы, описанные Граммоном
[Grammont 1933]. В области семантики — отбор языковых средств в
соответствии с потребностями общения. Большое значение Сеше
придавал роли аффективных факторов в языковых изменениях. К области синтаксиса он относил эллипсисы, плеоназмы, усиление модуляции и ритма.
Деятельность слушающего Сеше сводил к двум одновременным и
взаимообусловленным операциям: интерпретации и классификации.
Интерпретация — операции анализа и синтеза по расчленению звукового ряда на значащие и значимые единицы. Распознавание — соотнесение выделенных слушающим единиц с системой языка. В задачу
лингвистики организованной речи Сеше также включал изучение детской речи, стиля писателей, окказионализмы, различного рода индивидуальные отклонения.
Сеше предостерегает против смешения лингвистики организованной речи с диахронией. Соотносясь как абстрактное и конкретное,
процесс и результат, первая дисциплина занимается изучением механизма и причин языковых изменений. Сеше критикует Соссюра за то,
что, признавая за организованной речью право на существование, он
включал в диахронию то, что принадлежит лингвистике организованной речи, в частности, такие явления, как аналогия, народная этимология и агглютинация. Диахроническая лингвистика только сравнивает два последовательных языковых состояния, чтобы установить происшедшие изменения.
26
В отличие от Пражской школы
и более поздних структуралистов
(А. Мартине) Сеше, также как и Соссюр, понимал диахронию как изучение изолированных фактов. В то же время у него встречаются формулировки, свидетельствующие о системном подходе к диахроническим явлениям. «Историк языка... должен не только объяснить внешние и внутренние причины рассматриваемого изменения... но и обязан
26
«...диахроническое изучение не только не исключает понятия системы и
функций, но, напротив, без учета этих понятий является неполным» [Тезисы
1965: 124].
86 87
учитывать влияние этого изменения на другие части системы» [Сеше
1965: 84]. Такой подход закономерен. Еще в своей докторской диссертации (1902) Сеше разработал новаторский для того времени подход:
исследование диахронических синтаксических фактов с точки зрения
языка как системы. Изучая исторические судьбы французского сюбжонктива, он основывался на его отношениях с конкурирующими
формами в условных гипотетических предложениях.
Только лингвистика организованной речи сохраняет непосредственную связь с реальной действительностью. «Чисто теоретическое
объяснение двух последовательных фактов языка, из которых один мы
берем как исходный, а другой как результат эволюционного процесса,
должно иметь вид схемы речи. В схему войдут все факторы, определившие возникновение процесса и его завершение» [Там же: 78].
Наряду с органическими (внутриязыковыми) причинами языковых изменений Сеше считал нужным изучать и внешние факторы.
«Лингвист имеет право попытаться осветить связи между развитием
конкретного языка и историей народа — его носителя» [Там же: 79].
Основываясь на схеме Соссюра из «Курса» [Соссюр 1977: 113], на
которой современное состояние языка представлено горизонтальной
осью, а диахрония — вертикальной осью, Сеше представляет соотношение трех лингвистических дисциплин следующим образом:
С
О
А В
D
Глава II. Дихотомия языка и речи...Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра
В точке О, которая является точкой организованной речи, сочета-
ется система языка с мышлением говорящих. «Следовательно, — подчеркивает Сеше, — мы наблюдаем язык в момент функционирования,
каким он определяется в каждый данный момент объективными и
субъективными условиями акта речи» [Саше 1965: 76].
На диахронической оси CD Сеше помещает последовательные
этапы развития языка под воздействием изменений в речи. На оси АВ
помещена система языка, обеспечивающая устойчивость языка, связанность всех его частей. Этому свойству системы Сеше придавал
большое значение. В статье «Эволюция органическая и эволюция возможная» он писал: «...то, что может разрушить или угрожать существованию системы, развертывается на оси CD — во времени, а на
оси АВ, т. е. в синхронии (и особенно в точке пересечения О, т. е. в
речи) следует искать силы, составляющие язык, обеспечивающие сохранение его эффективности» [Sechehaye 1939: 25]. Таким образом,
Сеше ставит важный вопрос о равновесии системы в синхронии, о ее
реагировании на изменения элементов. Он подходит к этому вопросу
диалектически. «Мы делаем эту ось местом борьбы двух антагонистических сил. Одна сила охраняет грамматическую систему и ее традицию, основанную на коллективном соглашении, другая сила вызы-
27
вает в системе постоянные инновации
и адаптации» [Сеше 1965: 77].
Такой подход, полагал Сеше, является логическим развитием мыслей
Соссюра, преодоление его ортодоксальности.
Вопрос об ограничении изменений функционированием системы
привлекла внимание другого представителя Женевской школы —
А. Бюрже. «Роль системы в развитии языка является преимущественно негативной и отрицательной. Она открывает пути тем инновациям,
которые не вызывают трудностей для взаимопонимания, и препятствует закреплению инноваций, порождающих такие затруднения»
[Burger 1955: 32].
Так, в первой половине прошлого века у молодого населения Парижа наблюдалась тенденция смешивать, с одной стороны, носовые
гласные ã и õ, а с другой, — õ и ẽ. Закрепилась только вторая тенден-
ция, поскольку исчезновение оппозиции õ : ẽ не вызывает затрудне-
ний при общении. Напротив, оппозиция õ и ã играет важную значимую роль, ее исчезновение привело бы к неразличению разных слов:
angle и ongle, lent и long, fendre и foudre и др. Бюрже выступает против
27
А. Фрей показал, что инновация в языке не обязательно бывает «ошибкой», неправильной формой. Многие образования, отвечающие потребностям в
коммуникации, соответствуют данной системе языка [Frei 1929: 32].
88 89
выдвинутого Пражской школой телеологического принципа фонетических изменений, ссылаясь на формулировку Соссюра из «Курса»:
«Язык... ничего не замышляет, — его “фигуры” передвигаются, или
вернее, изменяются, стихийно и случайно» [Соссюр 1977: 122].
При таком подходе женевских лингвистов к речи она выступает
как социальный феномен. Принято считать, в соответствии с формулировкой «Курса», что ведущим различительным признаком языка и
речи для Соссюра была оппозиция социальное — индивидуальное.
Однако рукописные источники свидетельствуют о том, что определения индивидуальное и социальное «не соотносятся однозначно с ре-
чью и языком; это перекрещивающиеся определения... не учтенные
Ш. Балли и А. Сеше при составлении “Курса”» [Engler 1998: XVI].
Об этом свидетельствует следующая запись Соссюра: «...все, что наблюдается во внутренней сфере индивида, всегда социально, потому
что туда не проникает ничего, что вначале не было бы освящено узусом всех людей во внешней сфере речи».
В пользу социального характера речи склонялись многие зарубежные и отечественные лингвисты: О. Есперсен, А. Гардинер, Л. Ельмслев, Л. В. Щерба, С. Д. Кацнельсон, А. И. Смирницкий и др.
Так, С. Д. Кацнельсон подчеркивал, что явления речи социально
детерминированы, подобно явлениям языка [Кацнельсон 1941]. В качестве доказательства он приводил многочисленные примеры из истории языка, свидетельствующие, что между языком и речью нет непреодолимого барьера и речевые явления часто становятся языковыми (например, фонологизация вариантов фонемы). Кацнельсон указывал, что отношения между этими категориями являются не абсолютными, а относительными и подвижными, ограниченными в каждом случае рамками определенной исторической эпохи.
Речи, очевидно, присущи как индивидуальные, так и социальные
аспекты. Речевые акты индивидуума обусловлены его общественным
бытием, стимулируются обществом и осуществляются, как правило, в
условиях социальных контактов, речевые произведения создаются
для того, чтобы сделать их достоянием других людей. Речь — диалектическое единство социального и индивидуального.
В статье «Лингвистические миражи», имея в виду чрезвычайную
сложность языка, его многоаспектность и когерентную связь всех его
частей, А. Сеше писал: «Объект лингвистики представляет собой
очень сложную и трудную вещь для определения. Мы полагаем, что
среди всех изучаемых человеком объектов мало найдется таких, которые он видит в силу их природы хуже, чем собственный язык»
Глава II. Дихотомия языка и речи...Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра
[Sechehaye 1930: 338]. Цельная лингвистическая теория, подчеркивал Сеше, должна принимать во внимание не только язык, но и речь,
от которой можно иногда абстрагироваться, «но которую невозможно
полностью игнорировать» [Ibid.: 365]. Однако в выяснении взаимодействия двух сторон речевой деятельности заключена вся трудность,
ибо при рассмотрении явлений речевой деятельности то одна, то другая ее сторона выступают в зависимости от того, что нас интересует.
Мы, например, продолжает Сеше, приписываем языку свойство логической точности, строгости и выразительности, которые, однако,
мы наблюдаем в речи. Когда же мы изолируем язык, мы видим каждую деталь изолированно, вместо того чтобы видеть всю совокупность. Сеше подчеркивает, что, с одной стороны, мы видим момент
психический, т. е. прежде всего интеллектуальный и логический, а, с
другой стороны, мы видим элемент значимый, который нас поражает
своей материальностью и дискурсивной формой, в то время как более важная его ассоциативная, дифференциальная форма ускользает
от нас. Такое представление одного явления через другое Сеше называет миражом, подменяющим точное рассмотрение изучаемого
объекта [Ibid.: 365—366].
Учение А. Сеше о соотношении языка и речи в связи с разграничением синхронии и диахронии отражает его стремление вскрыть сложный характер взаимодействия речи и языка как в историкогенетическом, так и в синхронном аспекте. Нельзя не согласиться с
Сеше в том, что путь к общему, абстрактному в языке, как орудию
коллективного общения, лежит через социализацию индивидуального, частного.
Такой подход принят современной лингвистикой: «В индивидуальных отклонениях речи заложены истоки языковых изменений.
Язык творит речь и в то же время сам творится в речи» [Арутюнова
1990: 414].
Заслуживает внимания попытка Сеше показать развитие речи, в
процессе которой языковой знак, автоматизируясь в результате частого употребления, получает возможность однозначно символизировать
определенную ситуацию, а следовательно, и замещать ее как в речи,
так и в мышлении. Правильна сама мысль Сеше, что функция языкового знака формируется в процессе коммуникации.
Речь, таким образом, у Сеше выступает как функционирование,
как «жизнь» языка. Однако она нечто большее, чем просто функционирование языка: речь — это «могучая, творящая и организующая
90 91
сила». В противоположность своему учителю, Сеше включает в речь
элементы как синхронии, так и диахронии.
Речь, несомненно, так же синхронна, как и язык, поскольку она
существует в коммуникации, следовательно, представляет собой
функционирование системы, а язык так же диахроничен, как и речь,
поскольку он на каждом этапе своего существования соответствует
речи, т. е. форме своей реализации.
Изменения, происходящие в речи, отражаются в системе языка не
сразу, а через некоторый, иногда длительный промежуток времени,
необходимый для того, чтобы единичные и частные изменения были
бы обобщены в сознании языкового коллектива и тем самым превратились бы в новый элемент системы языка. Отсюда возникает противоречие между речью и системой данного языка, которое обычно разрешается при образовании нового обобщенного компонента, включающего в себя все единичные случаи, которые находим в речи.
Учение Сеше о лингвистике организованной речи сохраняет актуальность для современной науки о языке. Ему принадлежит приоритет введения еще в 1908 г. в научный оборот антиномии говорящего и
слушающего в аспекте дихотомии языка и речи. В статье «Синхрония
и диахрония» Ш. Балли справедливо отметил, что лингвистика эволюции исключает говорящего субъекта [Bally 1937: 56]. Разграничение говорящего и слушающего явилось весьма продуктивным для
лингвистических исследований. Л. В. Щерба писал, что «интересы
понимания и говорения прямо противоположны, и историю языка
можно представить как постоянное возникновение этих противоречий и их преодоление» [Щерба 1965: 366]. Позиция говорящего была
положена им в основу учения об «активной грамматике». В аксиоме А
«Модель языка как органона» К. Бюлера говорящий и слушающий,
наряду с предметом обсуждения, являются составными элементами
канонической речевой ситуации [Бюлер 2000]. Впоследствии Н. Трубецкой использовал разграничение понятий говорящего и слушающего при построении своей фонологической теории.
Особый интерес представляет подход Е. Д. Поливанова, который
был развит Р. Якобсоном: «Две точки зрения — кодирующего и декодирующего, или, другими словами, роль отправителя и роль получателя сообщений, должны были совершенно отчетливо разграничены»
[Якобсон 1965: 400].
Позицией говорящего, связанной с экономией им усилий, пытался
объяснить причины языковых изменений А. Мартине [Мартине
1963].
Глава II. Дихотомия языка и речи...Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра
Моделирование отношений между говорящим и слушающим в
коммуникации имело результатом разработку в нашей стране «модели
смысл ↔ текст» (Ю. Д. Апресян, Ю. С. Мартемьянов, И. А. Мельчук,
В. Ю. Розенцвейг).
Идеальный говорящий — слушающий является центральным понятием лингвистической теории Н. Хомского. На основе этого подхода он разработал учение о компетенции и употреблении. Это разграничение имеет определенное сходство с теорией актуализации Женевской школы.
В учении Сеше об организованной речи можно обнаружить постановку вопросов, ставших в дальнейшем проблематикой диахронической типологии и лингвистики универсалий: «А в области собственно
истории, — писал он, — было бы целесообразно провести различные
сравнительные исследования, которые помогли бы выявить глубокий
параллелизм в развитии самых различных языков, в которых одни и те
же внешние причины вызывают одинаковые изменения» [Сеше 1965:
81]. А. А. Леонтьев справедливо обратил внимание на панхронический характер лингвистики организованной речи Сеше [Леонтьев
1974: 52]. Выше говорилось о той важной роли, которую Сеше придавал антиномии говорящего и слушающего в плане изменений в языке. Одно из направлений диахронической типологии (Ч. Н. Ли, Т. Гивон и др.) видит причины языковых изменений в речевых установках
участников коммуникации.
Одним из направлений диахронической типологии Т. М. Николаева
называет контенсивную типологию, рассматривающую синтаксические типы как стадии определенного исторического развития общества. Это направление получило особенное развитие в нашей стране
(И. И. Мещанинов, С. Д. Кацнельсон, А. П. Рифтин, А. А. Холодович).
Вопрос о развитии синтаксических типов предложения в связи с развитием мышления был поставлен Сеше в генетическом и типологическом плане еще в его ранней работе «Программа и методы теоретической лингвистики» (1908) и получил развитие в дальнейших публикациях. Так, в статье «Классы слов и воображение» (1941), отталкиваясь
от идей датского лингвиста В. Брёндаля, разработавшего процедуру
сопоставления синтаксических структур по степени их логической
сложности [Bröndal 1928], Сеше предпринял попытку выявить «этапы
синтаксической эволюции» в связи с тем, как человек постепенно формировал в своем сознании противопоставление «я—не—я» [Sechehaye
1941b]. Т. М. Николаева отмечает, что «эволюция мышления человека,
говорящего на языке», наряду с изучением эволюции языка, представ-
92 93
ляет интерес для диахронической типологии [Николаева 1990: 136].
Перекликается с современной установкой диахронической типологии
«обращенность не только в прошлое, но и будущее» [Там же] и стремление Сеше разработать лингвистику как науку законов.
Продолжает оставаться актуальным положение Сеше о ступенчатом характере языковых изменений для изучения диахронических
универсалий. «Такие изменения, — пишет Г. Хёнигсвальд в статье
“Существуют ли универсалии языковых изменений?”, — имеют вначале бесконечно малое распространение, представляя собой неслучайные отклонения от некоторой нормы; затем сфера употребительности этих отклонений все расширяется... до тех пор, пока не достигнет некоторого предела» [Хёнигсвальд 1970: 88].
Наряду с А. Сеше значительный вклад в развитие динамической
концепции синхронии внес другой представитель Женевской школы —
А. Фрей. Впервые эта проблематика была разработана им в работе
«Грамматика ошибок» (1929) [Frei 1929]. Он развивает функциональный подход к языку, считая, что надо изучать живую речь, поскольку то,
что сегодня рассматривается как ошибка, завтра может стать нормой,
войти в систему языка, другими словами, сегодняшние речевые ошибки в определенной степени составляют базу будущего развития языка.
Стремясь установить причины и вместе с тем связи этих ошибок с
индивидуальными потребностями говорящих в коммуникации, он
пришел к выводу, что ошибки закрепляются, как только они начинают
отвечать общим потребностям.
Подобно тому как у Сеше связующим звеном между статической и
эволюционной лингвистикой выступает лингвистика организованной
речи, Фрей в качестве такого звена берет функциональную лингвистику. Он указывал, что на практике состояние языка является не точкой, а
более или менее длительным промежутком времени, в течение которого сумма происходящих изменений минимальна [Ibid.: 29]. Тем не менее для изучения функционирования языка важно располагать точным
критерием, позволяющим сказать в каждом конкретном случае, принадлежат ли данные языковые состояния настоящему или прошлому.
Фрей проводил различие между статическим изменением, являющимся
обратимым, и эволюционным. Задача функциональной лингвистики —
объяснить факты эволюции, представив их как отношение или историю
семантических отношений взаимной обусловленности. Это положение
применено им на практике на материале индоевропейских языков —
древнегреческого, латыни, готского, оскского, умбрского и ведийского
[Frei 1940]. Задача лингвиста — реконструкция состояний, т. е. отноше-
Глава II. Дихотомия языка и речи...Часть I. Развитие положений теории языка Ф. де Соссюра
ний синхронического характера, которые могли существовать в сознании говорящих на данном языке. По его мнению, эта задача согласуется
со следующей формулировкой Соссюра: «Реконструкция — это необходимый инструмент, с помощью которого с относительной легкостью
устанавливается множество общих фактов синхронического и диахронического порядка» [Соссюр 1977: 257].
Динамическая концепция синхронии получила также развитие в
статье Фрея «Законы перехода» [Frei 1944]. Так же как и Сеше, он
считал, что антиномия между статикой и эволюцией преодолевается в
речи. При этом он исходил из понятия фонетической тенденции, введенной Ж. Вандриесом еще в начале ХХ в.: «Любое фонетическое изменение всего лишь частный случай развития фонетической тенденции в данный момент» [Vendryes 1902: 122].
Язык в синхронии, отмечал Фрей, не представляет собой однородного явления, «поэтому речь должна идти об отношениях между
элемен тами языка и элементами речи, или, что то же самое, между
элементами разных систем, поскольку любой элемент системы вводится в другую систему только через посредство речи». Таким образом, Фрей наделяет речь системными свойствами, что созвучно современному подходу к этой проблеме [Арутюнова 1990а: 415]. Так же
как и Сеше, Фрей отмечает, что любой промежуточный элемент диахронической цепочки прежде чем войти в систему языка принадлежит речи в качестве инновации.
Фрей приводит примеры фонетической тенденции во французском
языке, на котором говорят в Женеве: вторая палатализация K в словах,
которые по разным причинам, в частности, в связи с поздним заимствованием из латыни, избежали первой палатализации (Carouge,
carotte и др.).
Другая тенденция выделена на уровне возрастных групп: так, в говоре Шарме коммуны Грюийер смягченное l исчезло у молодого по-
коления (до 30 лет), но сохранилось в произношении среднего (31—
60) и старшего (61 и более) поколений. В то же время у части говорящих (30—45 лет) наблюдаются колебания в произношении. Фрей делает интересное замечание: в данном случае можно говорить о внутриязыковых (межсистемных) отношениях и экстралингвистических
(внесистемных) отношениях [Frei 1944: 565]. Таким образом, язык в
синхронии не единая система, а совокупность систем, обусловленная
социальной, групповой, профессиональной и т. д. принадлежностью
говорящих. Эти внешние факторы влияют на эволюционные процессы в синхронии.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]