Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие

.pdf
Скачиваний:
2
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Том 2. На уроках сценарного мастерства
яблагодарю тебя за нее... Она осветила смыслом всю мою жизнь и не покинула меня и теперь. Она всегда со мной, так же как моя с тобой. Я хочу, чтобы ты знал — она сильнее времени и смерти.
Сильный стук в дверь заставил дедушку вздрогнуть. Кто-то барабанил в парадное крыльцо.
Дедушка встал. В кресле напротив него уже никого не было. Он пошел открывать. В дверь дубасили все сильнее и сильнее.
— Кто там? — спросил дедушка.
— Ордер на арест, — ответили за дверью.
— Тише, сейчас открою. Только тише, детей разбудите.
С воем пронеслась «Скорая помощь», разбрызгивая лужи.
По-прежнему шел дождь. Размахивая скрипкой, Ксения шла по темному парку. За ней, с зонтиком в руке, поспешал дядя Шурик.
— Ксенечка, осторожней, вы совсем не смотрите под ноги. Вы, наверное, уже совсем промокли и будете чихать. Вы и так на меня чихаете, но это беззвучно, потаенно, а тут это уже будет явно. Вы меня обчихаете при всех.
— Что делать, милый Шурик, все тайное всегда становится яв­ным. Этому не следует удивляться.
— Я всегда знал, что у вас вместо сердца не лед, а кусочек са­хара. Сахар тает, и сердечко сжимается. Превращается в ничто.
— Вы поэт.
— Я идиот.
— Мы пришли.
Они остановились у ворот. У тротуара стояла черная машина. Ксения заглянула во двор. Окно кабинета светилось. Там не спали.
— Мне надо торопиться, — сказала Ксения, — папа не спит иждет меня. Не обижайтесь на меня, Шурик, действительно, на­верное, у меня сахарное сердце, но это большая сахарная голова всиней обертке. Покойной ночи.
— Покойной ночи, Ксеня! Завтра репетиция ровно в десять.
Ксения торопливо пошла через двор к крыльцу.
Дядя Шурик смотрел ей вслед. Он видел, что в освещенных ок­нах за занавесками двигались тени. Слышал, как Ксения открыла дверь ключом. Вошла, и дверь захлопнулась за ней.
191
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Услышав громкие голоса и непривычное движенье в кабинете, Ксения вбежала, не выпуская скрипки из рук, в промокших ту­флях, как была на улице.
В кабинете было все перевернуто вверх дном. Газеты, книги, чертежи вздыбленными кучами лежали на креслах и на полу.
Отец ее сидел привычно в кресле у письменного стола. Он был спокоен. Перед ним лежала фотография Ксениной матери, и он смотрел на нее. У окна стоял дворник. Он смотрел на все происходившее как обычно, с полным безразличием. У книжных полок трудились двое в кожаных куртках, за журнальным столи­ком сидел молодой блондин в военной форме и что-то сосредото­ченно писал на линованных листах бумаги. Ксения узнала в нем того чекиста без взгляда, который заходил в кабинет Федоренко. Когда Ксения вошла, он поднял на нее глаза. На его красивом по­рочном лице с неестественно темными кругами вокруг пустых глаз мелькнул живейший интерес к вошедшей.
— Что происходит? — спросила Ксения громко.
— Не волнуйся, Киса, это недоразумение... Хотя у них ордер на мой арест.
— Это же абсурд! — возмутилась Ксения. — Не видите, что ли, что перед вами старый больной человек, известный всей Москве— врач.
Ей никто не ответил. Человек без взгляда углубился в свои бу­маги и писал что-то, противно скрипя карандашом. Двое в кожа­ных куртках у окна шелестели страницами книг, они пролисты­вали тома энциклопедии Брокгауза и Эфрона. Брали том с полки книжного шкафа и, пролистнув, ставили на место.
Капли дождя стучали по подоконнику и громко тикали Нортоновские часы.
Ксения стояла, как в столбняке, все еще не желая поверить вожидающий ее ужас, который пришел в их дом с этими людьми. Она стояла со скрипкой в руках, промокшая на дожде. Нарушил эту паузу человек без взгляда.
— Разрешите закурить? — спросил он у Ксении.
— Курите, — сказала она жестко — А я положу скрипку, если разрешите.
— Положите, только сначала откройте футляр.
192
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Ксения вытерла рукавом футляр скрипки и открыла его. Человек без взгляда посмотрел в футляр: формально, без ин­тереса и кивнул. Ксения вышла в другую комнату, где спали дети. Положила скрипку на рояль и упала на колени перед образом Николая Чудотворца. Она крестилась и кланялась, губы ее без­звучно шептали слова молитвы. Потом, обретя силы и овладев собой, она перекрестила детей и вышла.
— Вы что, собираетесь его увезти? — Спросила Ксения чело­века без взгляда.
— Да. Вынужден.
— Но вы же знаете, что он ни в чем не виноват, и человек он старый, у него больное сердце... Я его не могу отпустить...
— Да и вы поедете вместе с ним. Ордер на ваш арест еще утром оформлен. Просто один человек хотел нас запутать, а запутался сам.
— А дети? — глухо спросил дедушка.
— Дети? У нас страна счастливого детства. С детьми-то как раз все будет в порядке...
— Тогда я должна его собрать, — сказала Ксения. — Теплые вещи... Галоши...
— Зубные щетки, мыло, смену белья. Больше не надо ничего. Тут только до машины.
— Галоши ему надо, такой дождь...
— Ну, пусть наденет, если хотите, не в валенках же идти.
— Ребята, у меня все, — сказал он, вставая, и сунул в карман линованную бумагу, на которой писал.
Когда входная дверь захлопнулась за ними, кто-то выглянул в окно, раздернув шторы, и этот кто-то видел, как, прижавшись друг к другу, уходили из дома Ксения и ее отец. Как они шли по лужам к «черному ворону», он — в галошах, она — в промокших туфлях.
Когда дверца «Воронка», клацнув, закрылась за ними, маши­на уехала со двора, проснулась Люка, некоторое время прислу­шивалась к тишине, в которой был слышен только дождик, она позвала:
— Дедушка... Мама...
Дверь тихо отворилась и вошла бабушка. Это была статная по­жилая женщина в очках, с пышной седой прической.
193
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Ты что, Люка? — спросила она тихо, наклонившись над кро­ватью, заботливо укрыла девочку одеялом.
— Пить хочется, — сквозь сон сказала Люка. Бабушка подо­шла к столу. Там стояла неубранная посуда и перевернутая квер­ху дном с огрызком сахара на донышке чашка Карася. Найдя чи­стую чашку, бабушка налила в нее воды из остывшего чайника, подошла к Люке и напоила ее.
— Как хорошо, что ты пришла! — сказала Люка, передавая ба­бушке пустую чашку.— А у тебя на могиле расцвели подснежники!
— Да, девочка, я знаю, спи.
И девочка заснула. Бабушка подошла к Вусиной кровати. Девочка сладко и безмятежно спала, выпростав ноги поверх оде­яла. Бабушка укрыла Вусю, подошла к окну и тихо, стараясь не звякать чашками, стала убирать посуду.
Утро было тихое, но дождь уже перестал. Девочки просну­лись, застав бабушку, хлопотавшую у стола. На сковороде шипе­ла яичница. Чай был заварен, хлеб нарезан. Радостными глазами, каждая из своей кровати, девочки смотрели на бабушку.
— Вставайте, умницы, быстрее и будем умываться и причесы­ваться, вы все будете делать сами, вы уже большие.
И вот девочки, одетые, умытые и причесанные, сидят за сто­лом, заканчивая завтрак. Девочки смотрят во все глаза на ба­бушку и улыбаются ей. Бабушка грустна, но, преодолевая свою грусть, улыбается детям.
— А теперь, Люка, я хочу послушать, как ты научилась играть.
И вот Люка сидит за роялем, а бабушка с Вусей на руках сидят рядом в кресле. Люка нервничает, подкладывает на вертящий­ся табурет у рояля кипу нот, чтобы было выше. Садится, кла­дет руки на клавиатуру, собирается с духом и начинает играть «Музыкальный момент» Шуберта.
В дверь кто-то стучится. Вуся вскакивает и бежит откры­вать. На пороге стоит незнакомый дядя в кожаной куртке иулыбается.
— Здравствуйте, девочки! — говорит он приветливо.
Вуся смотрит на кресло, где только что сидела бабушка. Бабушки там больше нет. Люка встает, закрывает крышку рояля.
— Здравствуйте, — говорит она спокойно.
194
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— А ты что не здороваешься? — спрашивает дядя у Вуси. — Ты злюка?
— Не злюка. Здравствуйте.
— Ну вот, девочки, — говорит дядя весело. — Я пришел за вами. Собирайте свои вещи. Ты, старшая, — обращается он кЛюке, — возьми для себя и для сестренки что-нибудь теплое. Валенки там, пальтишки, зимнее не убрали еще?
Люка подходит к вешалке. Там висят неубранные зимние пальто, лежат валенки. Люка подходит к столу. На столе, еще неуб­ранном после завтрака, стоят три прибора, три чашки. Только две чашки, из которой пили чай они с Вусей, грязные, атретья, ба­бушкина, чистая.
Люка берет со спинки кресла аккуратно сложенную зеленую скатерть, расстилает ее на кушетке и начинает класть туда свои и Вусины вещи. Она кладет туда книгу «Три мушкетера», куклу. Потом валенки и пальтишки, белье и платья, которые достает из ящиков.
Когда она отходит в очередной раз, чтобы взять еще что-то, дядя подходит и щупает оценивающе зеленую шелковую скатерть с бахромой.
— Вот что, девочка, скатерть ты оставь. С ней будет неудобно. Вот возьми лучше простыню с кровати.
Он сам берет простыню с неубранной детской кровати и пере­валивает туда собранные Люкой вещи. Увидев книгу и куклу, от­кладывает в сторону, а зеленую скатерть запихивает в полевую сумку, висящую на ремне, перекинутом через его плечо.
— Это не надо. Тяжело будет, — говорит он, постучав пальцем по обложке «Трех мушкетеров».
— Вы девочки хорошие, не пропадете. «Для вас в стране цветет рассвет, для ваших светлых глаз, ребята», — говорит он, ласково улыбаясь. — Там скучать не будете, там таких, как вы, много… Ну, пойдемте, умницы.
Он оглядывает оценивающим взглядом комнату, такую обжи­тую и уютную с незастеленными детскими кроватями и кушеткой, покрытой ковром, с мягкими, обитыми зеленым плюшем кресла­ми, с овальным столом на одной ножке, с книжным шкафом, на котором стоят старинные бронзовые часы, с картинами на сте-
195
Том 2. На уроках сценарного мастерства
нах и большим зеркалом в старинной раме, с роялем, на крышке которого лежит одинокая скрипка, на большую икону, скоторой грозно смотрит Николай-Угодник. От этого взгляда дяде стало как-то неуютно. Он открыл дверь и вышел вон. Девочки послуш­но последовали за ним.
Они спустились с крыльца. У ворот стоял дворник в белом фартуке и с бляхой и с безразличием смотрел, как шли они по двору с белым узлом и незнакомым дядей.
На крыльце стояла их бабушка и с тревогой смотрела им вслед.
Они вышли на улицу, где звенели трамваи и шумела Москва. Москва тридцатых годов. Они растворились в ней. По улицам (это уже хроника тех лет) маршировали физкультурники с бу­мажными цветами и плыли большие портреты Сталина с девоч­кой в матроске в руках. Кругом было весело и шумно, и радост­ные девушки пели песню:
«Москва моя, страна моя, Ты самая любимая...»
1989 г.
   — проза­ик, драматург, сценарист, профессор ВГИКа, заслуженный работник культуры РФ, член Союза кинематографистов РФ, член Совета гильдии сценаристов Союза кинематогра­фистов РФ, член правления общественного Фонда содействия и развития отечествен­ного кинематографа. Вячеслав Романов закончил Московский государственный институт культуры (1971) и Всесоюзный го-
сударственный институт кинематографии (1980). Богатый жиз­ненный опыт, любовь к истории, мастерство драматурга, умею­щего выстраивать сюжет и держать драматическое напряжение, и, конечно, огромное трудолюбие автора во многом объясняют количество киносценариев (более 20), пьес (15), романов и по­вестей (около 40), написанных Вячеславом Романовым. Вот некоторые из них: романы о Смутном времени «Путь к воль­ности» (1988), о Сталине и Кирове «Генерал нежного сердца» (1989), оначале афганской войны «Пленных не брать» (1997), о Киевской Руси 11века «Святополк окаянный» (1999), остросю­жетная драма о наших днях «Егерь» (2001), романы «Нефертити» (2002), «Дневник Пушкина» (2010); пьесы «Рейхстаг, 1945», «На островке среди бушующей стихии», «Судный день», «Вавилон должен быть разрушен», «Поезд черного адмирала», «Двух ко­ролев не бывает», «Личная жизнь 917-го», «Последняя любовь Антона Чехова» и др.; сценарии игровых фильмов и телесериалов «Покушение на ГОЭЛРО» (1986), «Разыскивается опасный пре­ступник» (1992), «Егерь» (2003), «Первый генералиссимус» (2003), «Моя Пречистинка» (2004), «Тайная стража» (2005), «Прощайте, доктор Чехов» (2006), «Широка река» (2007), «В лесах и на горах» (2010), «Дело гастронома №1» (2011), «Испанец» (2012); сцена­рии неигровых фильмов «Дорога к дому» (1979), «Убежать из Арктики» (1980), «А прошлое кажется сном» (1988), «Граница» (2002) и др. В.И. Романов — лауреат многих литературных и ки­нематографических конкурсов. Интерес автора к сложным чело­веческим судьбам и мощным характерам влечёт его к разным эпо­хам, кистории древних и современных государств; ему подвласт-
197
Том 2. На уроках сценарного мастерства
ны остросюжетные и мелодраматические жанры. Неизменный интерес публики к произведениям Владислава Романова, помимо постоянного открытия им интересного материала, объясняется ещё и умением писателя-драматурга рассказывать истории чело­веческих взаимоотношений увлечённо, с любовью и сочувствием к своим героям.
-
Владислав Романов
Можно ли назвать современный сценарий «новой областью
литературы»? Актуально ли это сегодня?
Сценарий — составная часть фильма. При его создании автор использует выразительные средства литературы. Если взять для сравнения пьесу и сценарий, то сценарий имеет еще и описатель­ную часть, в отличие от пьесы. Но пьеса считается явлением ли­тературы. Важно ли считать литературный сценарий частью ли­тературы? Частью драматургии, да. А частью литературы вовсе не обязательно. И я бы даже сказал, не актуально.
Что такое «профессиональный сценарий»?
Профессиональный сценарий — это драматургическое произ­ведение, по которому можно снять фильм. Автор сценария дол­жен знать законы драматургии, но не следовать им буквально ибыть свободен от них.
Законы нужны, чтобы после написания сценария понять, насколько точно он выстроен, нет ли «провисов», «вывихов», «пробуксовок», повторов и прочих слабин. Дилетант, не знаю­щий законов драматургии, может написать гениальный сцена­рий, но не сможет объяснить, как это он сделал и вряд ли повто­рит свой успех. Безусловно, знание законов и тайн драматур­гии не означает, что автор напишет замечательный сценарий. Надо иметь «Божью искру», талант, отвагу нарушать законы драматургии, дерзновение, воловью работоспособность и уме­ние чувствовать «зов пространства» (Пастернак). Можно ли все эти качества выработать? Можно, кроме «искры Божьей». Она же — талант, и дается с рождением за примерное поведение до рождения.
199
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Что делает сценарий произведением искусства?
Безукоризненный профессионализм. Новизна. Сложная про­стота. Изящество и легкость. И так далее, и так далее. И еще одно качество, редкое для наших сценариев: чтобы он читался на одном дыхании и непременно волновал бы ум и чувства. Меня спросят: а где можно прочитать такой сценарий? Изредка встречаются. Так писал, к примеру, Тонино Гуэрра. В фильмах Феллини ощущает­ся и часть волшебной души его сценариста — Тонино, его голос. Чувство встречи с настоящим искусством у меня возникло в 1968 году, когда в чешском журнале, его продавали вСССР, япрочитал сценарий Микеланджело Антониони и Тонино Гуэрра «Блоу-ап».
Можно ли считать какие-то компоненты кинодраматур­гии самыми важными?
Режиссер Григорий Козинцев говорил: «Кино — это деталь». Это очень точная реплика. Гоголевская «Шинель» — это деталь. Из нее прорастает метафора, из нее — и вся повесть. На этой детали-метафоре она и держится. Есть шинель, есть Акакий Акакиевич, его быт, переживания. Шинель украли — умер ион. Драматурги, как и писатели, рассказывают истории. Но они рассказывают истории через конфликт. Я вовсе не имею в виду лишь такие жанры, как детектив, боевик, криминальную дра­му, где без конфликта не обходится ни один эпизод. Двое людей могут внешне спокойно сидеть рядом друг с другом, а при этом поле конфликта и ненависти друг к другу может быть подоб­но урагану. Или этот ураган герой пронесёт через всю историю итолько в конце его объявит. Герой может любить и ненавидеть одновременно. Между Ромео и Джульеттой постоянно пульсиру­ет множество конфликтных натяжений. Они то и дело ссорятся по пустякам и всерьез. И даже когда любят и ласкают друг дру­га, ссорятся из-за того, что каждый считает: он любит сильнее, бескорыстнее, больше. Конфликт заканчивается, заканчивается и сценарий. Заканчивается фильм. И еще один компонент: ха­рактеры. Но, как говорил Горький: «Если есть четко очерченные характеры, неминуемо вспыхнет конфликт». В сценарии, как ивлюбой художественной системе, все взаимосвязано. И деталь может быть флэшкой, в которой хранится взрыв.
200