Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— А оно само совмещается, — ответила Надя. — Надо только
не с того начинать. Не женщина-труженица, женщина-строитель,
женщина-борец и — мать, а наоборот: мать, и значит — труженик, значит — личность, значит — очень полезный член общества. И не надо делать вид, что нет трудностей. И физических, и
очень даже материальных. Но надо помнить, что все это — для
детей. Для будущего, в общем.
Переводчик перевел ее пространную речь несколькими словами. Надя с удивлением посмотрела на него. И девятилетняя
Ириша удивленно глянула... и что-то легко и быстро сообщила
французам по-французски. Все изумились, французы наперебой стали что-то кричать Ирише, а она им бойко отвечала.
Обалдевший переводчик впервые потерял улыбку.
— В чем дело? — шепнул он Наде. — Откуда это она?
— А у нее как-то с детства... способности, — растерянно, но не
без гордости за дочь объяснила Надя. — Мы ее в кружок водили,
во Дворец культуры. Представляете, Ириша свободно по-французски, а Петька по родному, по русскому, из троек не вылезает.
Странное дело!
— Странное! — с намеком подтвердил Трибун Николаевич и
снова надел улыбку. — Девочка, а ты зачем стала переводить?
— А вы забыли, что мама говорила про трудности. Я и перевела, — чистосердечно призналась Ириша.
— А-а, возможно, упустил, спасибо, — улыбнулся он через силу.
Француженка что-то возбужденно заговорила.
— Что она? — спросила уже Надя у новоявленной переводчицы.
— Это я не буду, — смутилась Ириша.
— Тогда позвольте мне, — сказал уязвленный Трибун
Николаевич. — Наши гости считают, что у вашей дочери произношение коренной парижанки. И эта встреча для них настоящий
праздник.
Поджарый улыбался и тоже что-то твердил. Теперь Трибун
Николаевич решил промолчать, но тут уж Ириша перевела:
— Мсье считает, что эту праздничную встречу следует отметить.
— Ну вот! — с облегчением сказала Надя. — Я же говорила,
надо чего-нибудь покрепче!
141
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Потом все семейство провожало сильно веселых гостей, которые перебрасывались снежками с младшими ребятишками.
У длинного лакированного автомобиля началось прощание.
Наташа и Валентина усаживали лысого, а он прытко выскакивал из машины, делая им галантный жест рукой: мол, только
после вас.
Поджарый упорно пытался всучить Кириллу свой чудо-магнитофон, а Кирилл, как мог, отбивался от подарка.
Француженка целовала по кругу Машку, Олечку, Петьку,
Сашку, Антона и, закончив круг, снова начинала — Машку,
Олечку, Петьку, Сашку, Антона... А слегка покачивающийся
Трибун Николаевич умолял Иришу:
— Коллега, я вас убедительно прошу: переведите им! Во
всем виновата моя мама. У моего папы имя очень красивое —
Николай. А у мамы имя — Индустрия! И как папа ни просил, она
меня назвала — Трибун. И все! И конец! Переведите им, умоляю,
коллега...
— Ну и что? — сердобольно утешала его юная «коллега». — Ну
и Трибун, и хорошо. Можно звать вас Триша.
— Триша? — он был счастлив. — Конечно, все-все зовите меня
Триша!
Потом все стояли и махали вслед удаляющейся машине, сверкающей черным лаком на фоне белой зимы.
А когда машина свернула за угол и исчезла, на углу обнаружился наш старый знакомец — усатый жених Сережа. Он стоял в короткой куртенке и зябко бил одной журавлиной ногой о другую.
— Он уже два часа там торчит, — сказала Валентина. — Я пойду, а?
— Беги, конечно, беги, — улыбнулась Надя.
— Я тоже пошла. В библиотеку — сессия! — вздохнула Наташа.
— А мы в кино! — схватил Антона за руку Петька.
— Какое, елки, кино? — придержал их Кирилл. — А уроки?
— Физичка с химичкой и историчкой заболели! — не скрыл
радости Антон.
Надя с Кириллом стояли у окна и смотрели с двенадцатиэтажной высоты, как разбегались по земле во все стороны их дети.
Уходила вдаль под руку с Сережей Валентина, неслись за угол к
142
Том 2. На уроках сценарного мастерства
кинотеатру Петька с Антоном, лез через забор в соседний двор
Сашка с голубой саблей, переходила улицу к троллейбусной остановке Наташа с набитым портфелем, уходили с лыжами на плечах
Олечка и Ириша, рискуя попасть в снежные вихри, неотступно следовала за ползущим по улице снегоочистителем чумазая Машка.
— Вот так вот, — вдруг печально сказала Надя.
— Что — так? — не понял Кирилл.
— Разбегутся вот так когда-нибудь все наши детки, и останемся мы с тобой одни.
— Не одни, а вдвоем! — строго сказал Кирилл. — Разница,
елки!
— Разница, конечно, разница... — грустно улыбнулась Надя.
Кирилл помолчал и вдруг объявил:
— Надежда, я тебя люблю!
— Любишь, конечно, любишь, — с той же полуулыбкой ответила она.
— Нет! — горячо воскликнул Кирилл. — Я правда тебя люблю!
Надя внимательно посмотрела на мужа:
— Ты что?
— Ничего! Хочешь на колени стану?
Надя помедлила и сказала:
— Хочу!
Кирилл опустился на одно колено.
— А хочешь, в любви объяснюсь?
— Хочу! — уже не задумываясь, ответила Надя.
— А хочешь, я в любви объяснюсь стихами?
— Хочу!
Кирилл собрался с мыслями и начал:
— Я вас люблю! Чего же боле? Что я могу еще сказать...
— Нет, — улыбнулась Надя, — это женские стихи...
— Как?..
— Это письмо Татьяны к Онегину.
— А-а... да. Тогда, знаешь, тогда я без стихов. Своими словами.
Ладно?
— Ладно...
Кирилл опять собрался с мыслями и вдруг заговорил — безостановочно и пламенно:
143
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Надя! Надюша! Я очень тебя люблю! Очень-очень! Я жить
без тебя не могу... Я не знаю... просто не знаю, как бы утром просыпался без тебя! Ты самая красивая, самая родная! Ты лучше
всех на свете! Всех, всех! Ты просто самая... единственная!
Надя удивленно и взволнованно слушала его горячую исповедь:
— А почему ты никогда не говорил мне... так?
— Не знаю... Наверно, потому, что ты никогда не просила...
Она гладила его волосы и смотрела сияющими глазами... И все
это оборвалось требовательным криком младенца:
— Уа-а! Уа-а!
Надя и Кирилл бросились в спальню, где в десятизвездной белой коляске победно вопил Митенька.
— Кирюша! Он сказал «мама»! Слышал: «мама»!
Но, как и много лет назад, Кирилл покачал головой с сомнением:
— А по-моему, «папа».
— Да нет, «мама»! Митенька, солнышко, ну скажи «ма-ма»,
«ма-ма».
— Послышалось тебе, он все же «папа» сказал. Сын все же. Нука, Дмитрий, скажи «папа»...
Но Митенька на этот раз произнес отчетливо:
— Ма-ма!
— Ну?! — торжествовала Надя.
— Ладно, елки, — вздохнул Кирилл и запетушился, — сын,
ладно, «мама», но дочка скажет «папа», дочка скажет...
— Какая еще дочка? — охнула Надя.
Камеры, свет и все участники встречи были уже на первом
этаже в вестибюле.
— Здесь, на пороге родной школы, — говорил Юлик в микрофон, — уже зная, чего они достигли в жизни, мы задаем наш
второй вопрос: «А чего еще вы в жизни ждете?» И опять первое
слово — Михаилу Астафьеву.
Членкор Миша принял у Юлика микрофон, открыл рот...
— Минуточку! — Юлик увидел кого-то за спиной Миши. —
Почему в кадре посторонние?
144
Том 2. На уроках сценарного мастерства
В окне вестибюля, как в раме фотографии, застыли лица всех
Надиных детей. Старшие — Юрий в солдатской форме, Наташа,
Валентина, Олечка — со сдержанным интересом наблюдали
происходящее. А младшие — Петька, Антон, Машка, Ириша,
Сашка, не скрывая восторга, расплющили свои носы о стекло.
Посреди этой «семейной фотографии» размещался Кирилл, державший на руках маленького Митеньку.
— Где помреж! — подошел к окну Юлик. — Уберите людей!
И Надя подбежала, замахала руками:
— Ой, да уходите вы, уходите!
— А вы! — закричал Юлик Кириллу. — Ну пусть дети, но вы
же взрослый, не понимаете?
— Действительно, взрослый, а хуже маленького, — вторила
ему Надя.
Юлик раздраженно обернулся к ней:
— Чего ты меня дублируешь? Я сам справлюсь!
— Ой, ты не знаешь, они такие...
— Кто — они?
— Ну, ребята мои. Меня сюда привезли, а потом по Москве...
ГУМ, ЦУМ, Третьяковка... И вот, за мной приехали.
— Стоп! — У Юлика округлились глаза. — Это что, твои дети?
— Мои.
— Что, все — твои?
— Все...
Одноклассники как стояли, так и застыли, глядя на Надю.
Апотом ринулись к выходу, застревая в дверях. Один Юлик так
иторчал столбом. Потом безжалостно треснул себя по лбу.
— Кретин! Чуть всю передачу не про... фукал.
И снова на его изображение наплыл титр: «Кандидат психологических наук Ю.А. Вишневский».
— Камеры сюда! — закричал Юлик. — Свет сюда, быстро!
Друзья затащили все семейство в вестибюль, целовали Надю,
обнимали детей, жали руку Кириллу.
— Да я-то, елки... Я-то что? — скромно отбивался он и протянул Наде жакетик. — Надень, Надюша, холодает...
— Жарко!
— Надень, надень, из окна сквозит.
145
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Да нет, душно.
— А я говорю: надень! — уже строго потребовал Кирилл.
Надя, чтоб не спорить на людях, набросила жакетик и только
теперь поняла, в чем дело, рассмеялась, покачала головой:
— Ой, чу-удик!
А все застыли в новом изумлении: на груди Нади в свете юпитеров сияли две «Медали материнства», три ордена «Материнская
слава» и серебряная звездочка матери-героини.
— О-о, кретин! — снова простонал Юлик при виде наград, но
вновь собрался: — Так, тишина! Слово Наде...
— Какое слово? Я же ничего не сформулировала... Не знаю,
что говорить...
— Ничего говорить не надо! Показываем всю семью — и никаких слов про то, что ты сделала в жизни. Только, Надя, Надюша,
я умоляю, хоть два словечка: «Чего вы еще в жизни ждете?» Два
словечка.
Камеры, свет, микрофоны — все было направлено на нее.
Надя растерянно посмотрела на одноклассников.
— Чего я еще жду в жизни?..
Оглянулась на детей, на мужа:
— Я жду... жду...
И вдруг улыбнулась смущенно и радостно:
— Я жду ребенка!
1979
— кинодраматург, кандидат искусствоведения, доцент кафедры кинодраматургии ВГИКа, член
Союза кинематографистов РФ. Н.А.Фокина
много и плодотворно работала как редактор
на киностудии им. М.Горького, но большую
часть жизни она посвятила преподавательской работе в институте кинематографии,
где совместно с такими педагогами, как
К. Парамонова, Л. Нехорошев, А. Степанов
выпустила более десяти сценарных мастерских. Её методические и исследовательские работы входят в научный фонд кафедры драматургии кино: «Эпизод и композиция сценария»,
«Выразительные возможности сцены», «Драматургия биографического фильма» и др. Сценарные и теоретические работы
Натальи Фокиной публиковались в журналах «Искусство кино»,
«Кинопроцесс», «Вопросы киноискусства», «Киносценарии».
В 2004 году вышла книга Н.А. Фокиной «Тогда деревья были
большими», посвящённая жизни и творчеству кинорежиссёра
Л.А. Кулиджанова — книга удостоена приза гильдии киноведов
и критиков.
Хорошо известны зрителям фильмы Л. Кулиджанова, снятые
по сценариям Натальи Фокиной: «Умирать не страшно» (1991,
отмечен на МКФ в г. Верона), «Незабудки» (1994, Специальный
приз жюри МКФ «Окно в Европу», г. Выборг).
Наталья Фокина
В то далекое время, когда я поступила на сценарный факультет ВГИКа, наш УЧИТЕЛЬ, заведующий кафедрой кинодраматургии, известный сценарист, фантазер и энтузиаст своего
дела — Валентин Константинович Туркин, убеждал нас в том,
что СЦЕНАРИЙ — это особый вид литературы, вполне самодостаточный. Литературный сценарий, по мнению Валентина
Константиновича, мог существовать как форма отдельно от экрана. Существует же в театральной драматургии пьеса отдельно от
сцены. Пьеса, написанная специально для чтения.
Примеров тому предостаточно. Скажем, Лессинг или Гёте.
Вконце концов, в разные времена разными режиссерами ставились по-разному пьесы Шекспира, Мольера, Чехова, в каждом
спектакле возникали новые нюансы, аллюзии и толкования, потому что литературная основа выдерживает эти украшательства
последующих прочтений. Запас прочности — литературная структура, в которой есть сюжет, характеры и драматические коллизии,
рожденные в душе автора и выраженные в литературной форме.
Энтузиазм и темперамент Валентина Константиновича подогревались его оппонентами режиссерами, которые утверждали
что «Сценарий это не форма, а стадия состояния материала». Так,
Сергей Эйзенштейн считал, что сценарий, хотя и является первоосновой, в создании фильма — он лишь промежуточное звено.
Сценарий вне фильма никому не нужен.
Туркин возмущался, слыша такое, кипятился. Споры то загасали, то опять разгорались — учиться, спорить, жить в такой атмосфере было чрезвычайно интересно.
148
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Однако у этой, казалось бы, эстетической проблемы, был особый ракурс. В советском кино сценарий при запуске в производство утверждался вышестоящими органами, и менять что-либо, особенно диалоги, было строго запрещено. Всегда ли это
исполнялось? Нет, конечно. Под шумок и негласно изменения
происходили, поскольку создание фильма — это живой творческий процесс, который завершается лишь когда закончен монтаж
фильма в его окончательном виде. Так или иначе, литературный
уровень сценария, его культурный и эстетический вес в то время
был очень высок. И это имело большое значение в становлении
советского кино как искусства.
Прагматический подход современного российского кино
к литературному уровню сценария бесспорно понизил критерии, уронил планку дозволенного. Телеграфная ремарка обычно
убивает эмоциональность. Лаконичная запись требует высшей
степени владения литературным мастерством. Фильм, не овеянный эмоцией, становится изделием, а не произведением искусства. Аоткуда появляется на экране чувство? Изначально из
еще не ясных образов, родившихся в литературном опыте автора, приумноженного во время создания фильма. В этом смысле
необычайно ярким примером рождения авторского замысла является начало гениального произведения Льва Толстого «Хаджи–
Мурат». Автор начинает свой рассказ с описания раздавленного
на грязной дороге цветка татарника: «Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому, стоял боком, но все-таки стоял — точно вырвали у него кусок тела,
вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаза, но он
все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братьев
кругом него.
«Экая энергия! — подумал я, — все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается».
И мне вспомнилась одна давнишняя кавказская история,
часть которой я видел, часть слышал от очевидцев и часть вообразил себе. Эта история, как она сложилась в моем воспомина-
1
нии и воображении, вот какая»
.
1
Толстой Л.Н. Хаджи-Мурат. https://ilibrary.ru/text/1006/p.1/index.html. С. 1.
149
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Дальше Толстой рассказывает нам «старинную кавказскую
историю», не прибегая к экстраполяции. Мы в ней уже и не нуждаемся. Образ зря погубленной жизни, так безжалостно изуродованной, но не сдавшейся, довлеет над всей историей последовательно развернутой автором. Мы с вами в данном случае имеем дело с высокой литературой. Высшим владением СЛОВОМ,
но даже если бы этот образ не был таким ярким ивпечатляющим в литературе, найти ему достойный эквивалент на экране было бы совсем не просто. А между тем обойтись без него
при экранизации этого произведения без потери главной идеи
произведения было бы нельзя. Именно этот небольшой литературный абзац дает нам ключ к осмыслению философии всего
произведения. Аведь перед нами чувственный образ, в котором заложена огромная эмоциональная сила, энергия, которая,
последовательно усиливаясь, не покидает нас до самого конца
повествования.
История, рассказанная дальше, слагалась в воображении
автора не сразу. «Часть, которой я видел, часть слышал от очевидцев и часть вообразил себе». Эта триада: 1) «часть видел», 2)
«часть слышал от очевидцев», 3) «часть вообразил себе», — этот
принцип создания произведения, в данном случае в литературе, является и основным принципом создания сценария, когда
он претендует быть произведением литературы. К сожалению, в
практике кинематографа сегодняшнего дня это происходит достаточно редко. Наше кино утратило энергию мысли и чувства,
поэтому и литературная запись сценария не нуждается в эпитетах. Поэтому нам хватает «американской записи». А для того
чтобы выразить страсть, ярость, любовь, ненависть, нужны соответствующие слова, снабженные сильной энергией, способной
захватить целую группу людей, причастных к созданию фильма.
Вести за собой людей сразличными вкусами, различной жизненной программой и убеждениями.
Совсем не случайно на заре советского кино возникла потребность в эмоциональной, иногда высокопарной литературной записи сценария — она соответствовала увлечению революционной
идеей. Читая сегодня сценарии Довженко, удивляешься образности и красочности его языка. А его знаменитое обращение на стра-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]