Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Но-но, — сказал капитан. — Ты говори, да не заговаривайся.
Когда мы бросили жребий, первым выпало стрелять мне.
Я отсчитал тридцать шагов от камня, на котором он сидел,
отметил точку для себя и вернулся к нему. Он следил за моими
действиями с настороженным любопытством человека, на глазах
которого совершается что-то малоприятное, но к нему непосредственного отношения не имеющее.
— Держите, — протянул я ему ружье. — Я уступаю вам право
первого выстрела. Но и предупреждаю: стреляете один раз.
— Но жребий же на тебя выпал.
— Свидетелей у нас нет. Вызвал вас я. И считаю, что первым
должны стрелять вы.
— Заряжены оба ствола? — почему-то усмехнулся он, глядя на
приклад, поднесенный мною прямо к его глазам.
— Да.
— Вытащи один патрон, — он даже не пошевелил рукой, чтобы взять у меня ружье, — а то я могу не удержаться и нажать
второй раз...
— Не нажмете, — сказал я, — хоть вы и негодяй.
— Ты посмотрел бы на себя со стороны, — сказал он, — педагог, серьезный человек, а черт знает, что затеял...
— Возьмите ружье, — сказал я, — вы офицер, в конце концов...
Я опять сунул ему под нос приклад, полированная поверхность которого была чуть темнее его загорелого лица. Видимо,
упоминание об офицерском звании в какой-то мере устыдило
его, и на этот раз он взял у меня ружье. Я отошел на свою позицию, с прощальным удовольствием вдыхая в себя пьяняще свежий прибрежный воздух.
Он продолжал сидеть на камне, держа ружье дулом вверх и
опираясь на него, как на палку.
— Стреляй, — сказал я, выставив вперед правую ногу и поворачиваясь боком, как это делалось во времена Александра
Сергеевича...
Он разыскал меня после концерта судовой самодеятельности,
состоявшегося в кают-компании вечером. Теперь-то понятно,
41
Том 2. На уроках сценарного мастерства
что интересовал его не я и не Александр Сергеевич Пушкин, но
тогда я принял все за чистую монету. Была жаркая ночь с низким
ватно-облачным небом. Мы лежали у кромки бассейна, Вика ия:
она уткнулась мне головой в живот, и дыхание ее было прохладней липкого влажного воздуха, прижавшего нас к палубным
доскам.
— Простите, — сказал он, возникнув внезапно и глядя на нас
втечение всего не очень длинного разговора сверху вниз; двумя
стройными колоннами высились над нами его ноги в белоснежных брюках, — но мне кажется, нам есть о чем поговорить.
— Сомневаюсь, — сказал я, сам почувствовав, что прозвучало
это грубовато.
— Дело в том, что Пушкин — моя слабость, — заявил он так,
будто речь шла о ловле рыбы на спиннинг; Вику аж передернуло.— И поэтому я хотел бы вас еще кое о чем порасспросить...
— Только не сегодня, — сказала Вика, — такая ночь не для
длинных разговоров.
— Ну почему? — возразил я, чтобы хоть немного смягчить
общую нашу нелюбезность с ним. — Если молодому человеку...
Кажется, вас Александром зовут?
— Да, причем Сергеевичем. Мне, собственно, нужно, чтобы
вы мне посоветовали, какие книги почитать для расширения, так
сказать, кругозора.
— Хорошо. Я напишу вам небольшой список.
— Спасибо. А я в библиотеке возьму.
— Вряд ли эти книги будут в обычной библиотеке.
— Что же делать?
— Вы в Таганроге бываете?
— Редко. Наш кораблик к Одессе приписан.
— Тогда не знаю, как вам помочь.
— Ну, раз такое дело, я могу и заехать...
— Вот и хорошо, — холодно сказал я, — будете в Таганроге,
постараюсь помочь с книгами...
Я потянулся к висевшим на шезлонге брюкам за ручкой и записной книжкой.
— Мы еще увидимся, — остановил он меня, — впереди еще
целый день. Он отошел от нас так же внезапно, как и возник.
42
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Вот привязался, — сказала вслед Вика. Он не понравился ей
с первого взгляда, я это сразу почувствовал. Совершенно очевидным это стало на танцах, устроенных уже за полночь на верхней
палубе носовой части.
Зная мое равнодушие к этому способу времяпрепровождения,
Вика настроилась на то, чтобы посидеть рядом со мной под легкими, прохладными брызгами от волны, вскипающей за бортом,
у которого мы устроились на шезлонгах.
Над нами гремела музыка, в нескольких шагах от нас коллектив института, усиленный членами своих семей, лихо отплясывал танец за танцем, а мы молча глядели на лунную дорожку,
уходившую от нас в темноту, объединенные особым состоянием
покоя, которое часто возникает у людей на море и у костра. Иничего больше нам не нужно было, ничего другого не хотелось. Так,
во всяком случае, мне казалось тогда. И, видимо, не только мне—
никто из моих сослуживцев, даже самые ретивые плясуны, не решались пригласить Вику, задумчивое, обращенное в себя лицо
которой не располагало и к разговору тоже. И когда за спиной у
меня возникла фигура штурмана Брянцева, тень от которой упала на Вику, я не удивился неудовольствию, возникшему у нее на
лице. Я полез в карман за заготовленной уже бумажкой стелефоном и перечнем книг.
— Это потом, — сказал он, — не будем торопить события. Я по
другому поводу: позвольте пригласить вашу жену на танец. — Он
стоял у меня за спиной, поэтому даже предельным поворотом головы вправо и вверх я не мог толком рассмотреть лицо штурмана, но по тому, как шевелился его левый ус, можно было понять,
что он улыбается.
— Это вы уж у нее спросите, — сказал я и посмотрел на Вику.
Подняв глаза на штурмана, она отрицательно покачала головой, сохраняя на лице все ту же гримасу — будто что-то кислое
попало на зуб.
— Ну сколько можно сидеть! — продолжая топорщить надо
мной ус, сказал штурман, как бы признаваясь в том, что давно
следит за нами. — Не мешало бы размяться перед сном.
— Нет, — сказала Вика, судя по направлению взгляда, она глядела ему прямо в глаза, — не хочу.
43
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Чего не хотите? — спросил штурман. — Я танцевать вас
приглашаю. Объясните вы ей, — обратился он ко мне, — что грех
хотя бы разок не потанцевать на море.
— Вы проявляете странную настойчивость, — сдерживая раздражение, cказал я, — вам же ясно сказали...
— Только не сердись, — ласково посмотрев на меня, Вика
встала. Мы так прекрасно сидели, — сказала она штурману, —
авы все испортили. Ну что с вами поделаешь. Идем, потанцуем...
— Благодарю вас, — сказал мне штурман и повел Вику к танцующей толпе, которая не сразу поглотила их.
Время от времени мне удавалось отыскать их глазами — они
возникали ненадолго, пока какая-нибудь пара не перекрывала
их, но даже в эти короткие мгновения на лице Вики можно было
разглядеть холодную отчужденность, которую она не скрывала
от партнера.
Я понимал, что надо встать, сделать необходимое количество
шагов и лечь на кровать. Теперь, когда Марат отвязался от меня
с просьбами о добровольной сдаче в милицию и в какой-то мере
удалось укротить Вику, вернулось желание поддаться действию
снотворного и поспать хотя бы несколько часов за последние
двое суток.
Вика стояла рядом и, сохраняя на лице выражение покорной
заботливости, ждала решения: пойду ли я в спальню или останусь сидеть на стуле.
— Одного понять не могу, — сказал я, не сумев преодолеть болезненное желание поковырять рану, саднящая боль которой не
утихла даже после этой проклятой дуэли. — Он ведь тебе противен был? Ты сама мне говорила? Как могло все так повернуться?
— Ничего не повернулось, — Вика выдержала мой взгляд,
тщетно пытающийся проникнуть в самую глубь ее существа, —
все, что я говорила, правда. Не мучь меня, умоляю, я же уже все
объяснила...
— Я тебя мучаю?
— Прости.
— Прости и ты, но есть вещи, которые я понять не могу.
44
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Родной мой, не надо об этом. Ты же знаешь, как я тебя люблю.
— Это-то и обидно.
— Не надо было приглашать его к нам. Я же просила тебя.
Он появился у нас месяца через два после знакомства, без
звонка, хотя я дал ему только номер телефона. Нельзя сказать,
что это был очень уж поздний вечер, но с работы я уже давно вернулся. Вика в ванной занималась стиркой, а я помогал Наташке
решить пример по арифметике.
Дверь открыл я и, конечно же, был очень удивлен, увидев на
пороге своего дома человека, которого видел лишь однажды,
живущего в другом городе и, по собственным его уверениям,
вТаганроге редко бывающего.
В руках он держал цветы, большой пестрый букет; форма
на нем была летняя, хотя осень уже вступила в свои права и я
несколько дней как пользовался плащом.
— Узнаете? — он не преминул широко улыбнуться, оголив
свои великолепные зубы до края розовых десен, — попал в ваши
края и решил заглянуть.
— Вас не узнать трудно, — сказал я, справившись со своим
удивлением. Вы должны были позвонить, насколько я помню.
— Да. Точно. Но не получилось, знаете. Набрал пару раз из
автоматов, потом, думаю, проще зайти.
— Проходите.
Он вошел в прихожую, повесил на вешалку форменную фуражку; оглянулся, видимо, пытаясь пристроить куда-нибудь цветы: можно было положить их на холодильник, который мы из-за
тесноты в кухне держали в прихожей, но он не захотел.
— Кому мы их и вручим, — обрадовался он Наташке, выглянувшей из комнаты, — это тебе.
— Спасибо, — в отличие от Вики, Наташе он очень понравился;
это было настолько заметно, что он ее сразу же расцеловал вобе щеки.
Мы прошли в комнату. Наташа занялась устройством букета,
а я, усадив гостя, пошел в ванную комнату.
— Кто это? — выключив стиральную машину, спросила Вика,
на лице ее, покрытом бисеринками пота, возникло выражение
настороженности.
45
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Штурман Брянцев, собственной персоной.
— Тот самый?!
— Да.
— А как он узнал адрес?
— Черт его знает. Что будем делать?
Она передернула плечами и нажала на кнопку стиральной машины.
— Неудобно, — сказал я, — чаем хотя бы угостила...
— Сейчас не могу, — отрезала она, — позже, если получится...
Я погладил ее по склоненной над ванной голове и пошел
к гостю...
Он стоял у книжных полок, которые рядами шли от пола к потолку по всем стенам комнаты.
— Сколько у вас книг! — он восхищенно покрутил головой.
— Вот в этом углу то, что может вас заинтересовать, — направил я его взгляд в нужную сторону.
— Да тут столько, что я за всю жизнь не прочту, — улыбнулся он.
— Неужели так медленно читаете? — не удержался я от возможности подшутить над ним.
— Читаю я нормально, но вы же не дадите увезти с собой.
— Не дам, — подтвердил я.
— А если читать здесь, как раз и растянется на всю жизнь.
— Вы надолго в наши края? — спросил я, наблюдая за тем, как
он снял с полки и принялся листать какую-то из моих книг.
— На сутки. Завтра вечером — назад в Одессу. Я специально
приехал из-за книг.
— А где остановились?
— Пока нигде. Я ведь не собираюсь спать, — он опять улыбнулся, наверное, в сотый раз за время нашего недолгого знакомства, — я же читать приехал.
Я промолчал, не зная, как отреагировать на это его заявление.
— Смотрите, как красиво! — воскликнула Наташа, водрузив
вазу с цветами посреди стола.
— А по-моему, слишком тесно для одной вазы; найди, пожалуйста, еще одну, — сказал он, бросив короткий взгляд на стол.
Обычно очень норовистая, любящая поспорить, Наташа послушно пошла искать вторую вазу.
46
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Чаю выпьете? — спросил я.
— С удовольствием.
Я пошел ставить чайник; по дороге заглянул в ванную, откуда
все еще продолжал доноситься шум стиральной машины.
— Иду ставить чайник.
— Желаю успеха.
— Не составишь нам компанию?
— Пока не могу.
— Особенно не спеши, по-моему, он надолго.
— То есть?
— Ему негде ночевать.
— Надеюсь, ты не предложил ему остаться у нас?
— Пока нет. Но боюсь, что придется. — Я шутил, конечно. Но
смысл старой пословицы об обязательном содержании определенного процента правды в каждой шутке был в этот момент мне
особенно понятен.
— Не вздумай этого сделать, — Вика восприняла мою шутку
всерьез и почему-то очень встревожилась.
— Да не нервничай, я пошутил.
— Просто нам негде его уложить.
— А он не претендует на спальное место. Собирается всю ночь
читать.
— Вы, я вижу, уже обо всем договорились.
— Но не получили утверждения — все зависит от тебя, — сказал я, выходя из ванной.
— Я против, — успела произнести она до того, как я закрыл за
собой дверь...
Наполнив чайник водой и поставив его на огонь, я вернулся
в комнату. Гость помогал Наташе распределить принесенные им
цветы в двух вазах.
— Это не важно, уживутся цветы вместе или нет. Главное,
чтобы они смотрелись красиво. Я в Токио такие икебаны видел!
Японцы большие мастера...
— Вы были в Токио? — с почтением спросила Наташа.
— Три раза.
— А что такое икебана?
— Мама уже тебе объясняла, — напомнил я.
47
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Вспомнила, — вынуждена была признаться Наташа; она
откровенно с ним заигрывала, с этим штурманом. Разные же у
вас вкусы с мамой, подумал я, видя, с каким удовольствием она
наблюдает за его манипуляциями с цветами. Никогда мне не удавалось добиться от нее такого выражения лица, как бы ни старался...
Позже, когда Вика закончила стирку и уложила Наташу спать,
мы пили чай втроем. И штурман опять завел разговор о «иезуитской» версии гибели Пушкина.
— Конечно, по одной книге трудно судить, но очень уж сильно
написана... Я оторваться не мог.
— А где вы ее достали? — спросила Вика.
— На Канарских островах. Мне один русский священник ее
дал, из дореволюционных эмигрантов.
— Вы были на Канарских островах? — вопрос этот непосредственностью интонации напомнил мне удивление Наташи по поводу того, что наш гость трижды побывал в Токио.
— В семьдесят восьмом, — без хвастовства, но с большим
самоудовлетворением ответил Брянцев, — я тогда на сухогрузе плавал. Меня что еще очень интересует, так это поведение
Натали, жены Пушкина. Об этом было бы интересно почитать.
Я вот слышал, что в день ее свидания с Дантесом в доме одной
женщины, которая Пушкина не любила, ее будущий муж, генерал
Ланской, стоял на часах, оберегая их покой… Это правда? — Он
опять уставился на Вику своими наглыми глазами.
— Не смейте говорить об этой женщине таким тоном! — вдруг
вскричал я, хлопнув по столу ладонью.
— А он ничего не сказал, — тихо произнесла Вика, перехватив
удивленный взгляд гостя.
— Именно в результате разговора у Идалии Полетики Наталья
Николаевна Гончарова не оставила Дантесу никаких надежд!
— А я разве возражаю? — сохраняющий, в отличие от меня,
полное спокойствие штурман Брянцев смотрел на нас со своей
всегдашней широкой улыбкой. — Я только говорю о том, что во
время этого разговора будущий ее муж стоял у дверей, чтобы никто не помешал Дантесу.
— Что с тобой, дорогой? — тихо спросила меня Вика.
48
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Быть может, мы поговорим о чем-нибудь другом? — ястарался говорить спокойно. — Канарские острова, например,— чем не
интересная тема? У нашего гостя есть, наверное, что рассказать о них.
— Все, что связано с Пушкиным, очень дорого Кирюше, —
объяснила Вика гостю, как бы прося его не обращать внимания
на мое поведение.
— Я понимаю, — успокоил ее Брянцев, — бывает…— Он посмотрел на часы. — Ну, мне пора, поздно уже...
— А сколько сейчас? — спросила Вика.
— Да первый час уже.
— Не может быть! — поразилась Вика. — Как пролетело время!
— В интересных разговорах, — улыбнулся я.
Ничего не ответив, гость поднялся со стула; голову его, оказавшуюся выше низко висевшего абажура, не было видно из-за
слепяще яркого света.
— Куда же вы пойдете в такой час? — спросила Вика.
Я молчал, глядя на его широкую, украшенную несколькими
значками грудь: белая ткань кителя была безупречно чистой.
— Да устроюсь где-нибудь.
— Мы бы вас оставили, но раскладушка сломалась, а новую
все не купим, — сказала Вика извиняющимся тоном
— Честно говоря, я не собирался сегодня спать, — сказал он,
видимо, улыбаясь. — Думал, возьму у вас какую-нибудь книжку,
почитаю.
— Да, Кирюша мне сказал... Но если так, то мы, — Вика посмотрела на меня, как бы спрашивая одобрения, — можем предоставить в ваше распоряжение эту комнату.
— Мы все можем, — сказал я, вставая, — но если бы вы позвонили заранее, я что-нибудь придумал бы с ночлегом.
— Да не беспокойтесь... Я здесь в кресле посижу, почитаю.
Только вы мне подберите что-нибудь поинтересней.
— Надеюсь, вас не только дуэль интересует, а сам Пушкин тоже.
— Дуэль больше, — откровенно признался он, — такой человек погиб из-за женщины!..
— Ничего вы не понимаете, — сказал я устало, — я же сказал
вам: иной возможности защитить свою честь у него не было. Что
еще он мог сделать?! Написать жалобу царю?
49
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Она спала на боку, подложив под щеку сложенные, как вхлопке, ладони. Собранные в узел волосы открыли родинку на шее, которую я часто целовал в первые годы нашего знакомства. Скосив
глаза и не шевелясь, чтобы не потревожить ее сна, я смотрел на
дорогие моему сердцу черты, постепенно справляясь с разбудившим меня желанием, столь неуместным и из-за позднего времени— за окном стояла глубокая ночь, и из-за присутствия всоседней комнате постороннего человека…
Утром, когда я, выпив чаю на кухне, ушел на работу, все
вквартире еще спали, и Вика, и Наташа в своей комнате, и гость
в гостиной. В приоткрытую дверь было видно, как он устроился
вкресле, запрокинув голову на мягкую спинку и вытянув длинные ноги почти до середины комнаты. Рядом с креслом на полу
стопкой лежали книги, которые он собирался прочитать.
После первой двухчасовки я длинными институтскими коридорами, полными шумно движущимся потоком студентов, прошел в профессорскую, чтобы позвонить домой.
— Вас кто-то спрашивал, — сказала сидевшая за столом с телефоном дежурная сотрудница ректората, когда я, сняв трубку, начал набирать номер.
— Кто? — удивился я, мне редко звонили на работу.
— Женский голос!..
Еще раз скорчив удивленную гримасу, я услышал длинные
гудки в трубке, означавшие, что Вики нет дома.
— Не отвечает? — спросил стоявший рядом пожилой толстый
историк, давая понять, что я слишком долго держу снятую трубку
у уха.
— Пожалуйста, звоните. — Я повесил трубку и чуть отступил
в сторону.
Историк вытащил записную книжку и открыл ее на нужной
странице.
Видно, он был очень нервным человеком, потому что отдернул руку от вдруг зазвонившего телефона с такой резкостью, что
уронил свою книжку, из которой вывалилось на пол множество
разных бумажек. Сотрудница ректората, недовольно поморщившись, сняла трубку.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]