Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Ну ладно, мам. Я уже еду. Я еду.
— Мне не нужно одолжений.
В вагоне она опять достала пудреницу, маникюрный набор
изанялась собой. Не обращать внимания на его капризы и причуды, не поднимать глаз — так она твердо себе поставила. Но он
сидел напротив и пристально за ней следил.
— Я вспомнил, — вдруг сказал он. — Отец меня спрашивал:
почему она замуж не выходит?
— «Она» — то есть я? Ну и что ты ему ответил?
— Я, говорю, ей не мешаю. Она сама не хочет.
— Так прямо и сказал? А он что?
— Удивляюсь, говорит. Не понимаю, почему.
— Ой! — Евгения Васильевна отбросила пилку и неестественно расхохоталась. — Почему-то все заумные люди любят говорить — «не понимаю»! Он удивляется! Одна я почему-то всегда
все понимаю! У него очень обаятельная улыбка, правда? И он всегда всем нравится с первого взгляда. На работе и везде... Да?
— Я бы не сказал, что всем.
— Ну а тебе? Тебе-то он понравился?
— Да, — ответил Саша быстро и серьезно.
Ей бы хотелось все это обдумать как следует, повторить про
себя весь этот важный разговор, каждый его оттенок, и она переменила тему:
— Да, у меня есть прекрасная идея: мы можем сделать перегородку.
— Какую перегородку?
— В комнате. Стенку. У тебя будет почти отдельная комната.
Ты заметил, как хорошо получилось с ширмой? Все твои вещи на
твоей стороне, а мои — на моей.
Он усмехнулся:
— «А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты».
— Тебе не нравится ширма? Правильно, давай сделаем до потолка. Ко мне могут прийти гости, а тебе надо заниматься, надо
готовиться в институт и вообще... А когда ты поступишь...
— Может, я в армию поступлю и вообще — там видно будет.
— Ты же сам когда-то предлагал!
— Посмотрим.
71
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— А что смотреть? Что тут смотреть? Ты уже взрослый человек...
— Сейчас — не имеет смысла.
— Что значит — сейчас?.. Я что-то совсем перестала тебя понимать...
Он упорно смотрел в сторону.
На даче было много гостей. Когда Евгения Васильевна вошла,
Саша нарочно задержался у крыльца, чтобы переждать приветственный гомон и смех. Глупый смех, которым люди одаривают
друг друга при встрече, дурацкие поцелуи и объятия. Не любил
он этого. Он отошел за дерево и увидел наверху, за решеткой балкона, длинные золотые волосы. Мелькнул быстрый взгляд. Это
Маша. Она не поднялась, не позвала его. Она загорала на балконе. Он отошел еще подальше и стал ждать. Может, она его не
видела? Или не узнала? Или — узнала, но продолжала загорать?
— Саша! — послышался энергичный голос матери.
Евгения Васильевна ходила по террасе, держа на весу кусочек
сахара. Веселый рыжий пес вилял хвостом у ее ног.
— Лютик! Служи! Служи!
Пес подпрыгивал, а она краем глаза изучала незнакомого гостя. Он вынес два шезлонга и пытался их разместить на террасе.
— Люблю дворняжек, это самые умные собаки, вы не находите? — сказала Евгения Васильевна.
— Женечка, — появилась хозяйка дома, — ты уж развлекай
Николая Сергеевича, он у нас в первый раз, он у нас в командировке, а я в кухне...
— Но я надеюсь — не в последний? — вскинула глаза Евгения
Васильевна и увидела за крупной спиной гостя, путавшегося
сшезлонгами, спину своего Саши. Он прогуливался. Он удалялся от террасы.
— Саша! Саша, ты что там делаешь?
— Думаю! — откликнулся глухой голос.
— Думает, — фыркнула она. — Вот вам — пожалуйста. Это
мой сын. Он всегда о чем-то думает.
— Возраст такой, — поспешил посочувствовать гость.
Это был полнеющий мужчина лет пятидесяти, одетый не
по-дачному, в галстуке и пиджаке, и кабинетный, начальствен-
72
Том 2. На уроках сценарного мастерства
ный вид чрезвычайно его стеснял, а непосредственность и общительность хорошенькой Евгении Васильевны, напротив, подбадривали. Он уже настроился называть ее просто Женечкой,
как все ее здесь называли, но она поминутно оглядывалась на
сына и смущалась своего кокетства, и лицо ее тускнело под его
недовольным взглядом.
— Саша, — шепнула она с крыльца, — пожалуйста, можешь
ехать в город, если тебе так хочется... — Но Саша поднялся на
террасу. — Познакомьтесь, это мой сын!
Мужчины раскланялись и замолчали. Саша не знал, уходить
или нет. Николай Сергеевич разглядывал спортивный лук, висевший на стене. — Конечно же, он не понравился Саше, этот
столичный гость, — думала Евгения Васильевна и боролась с собой: ну хватит, хватит измерять свою жизнь глазами мальчишки,
она приехала отдыхать!
— Вы умеете стрелять из лука? — спросила она гостя.
— Нет, не приходилось. Имел дело только с огнестрельным.
Например, с пулеметом. А молодой человек, наверно, лучник?
— Это мама увлекается, — сказал Саша.
— Увлекается? Ты уж скажешь! Некогда мне увлекаться. Всего
два раза стреляла, но у меня, оказывается, талант. Саша, Саша,
иди, помоги Маше!
Саша заложил руки в карманы и, насвистывая, спустился
стеррасы. Маша шла мимо, разматывая водопроводный шланг.
Она была старше Саши на целый год, она была высокая, красивая, загорелая. Она откинула за спину волосы, сделала глубокий
реверанс и сказала:
— Вы со мной не здороваетесь? Вы меня избегаете? — И ушла.
— Здравствуйте, — коротко выдохнул Саша. — Я вас не узнал.
Раньше, в детстве, они были на «ты», но это уже не считалось.
Должно быть, она и не слышала его, она была далеко и сражалась
со шлангом. Вода не текла.
Нет, теперь уж он не уйдет. Он будет вести себя спокойно,
свежливым достоинством. Он подошел и открутил до предела
кран. Но вода все равно не пошла.
Евгения Васильевна проводила их долгим умиленным взглядом. Вздохнула с облегчением и спросила Николая Сергеевича:
73
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— У вас есть дети?
— Йес, — улыбнулся он и пробормотал что-то по-английски.— К сожалению, уже взрослые.
— Ду ю спик инглиш? — подняв брови, отозвалась Евгения
Васильевна. Значит, хозяйка уже рассказала о ней.
— Нет, пользуюсь вашими переводами. Видите, я с вами давно
знаком. Я почти ежедневно вас читаю.
— Меня?! — засмеялась Евгения Васильевна. Да, не случайно
ее сюда позвали и его сюда позвали. Вечно Нина кого-то ей сватала, вот и теперь...
— Нет, серьезно, вы прекрасно улавливаете нашу терминологию.
— Опыт, Николай Сергеич, опыт. — Меж тем они пересекли
участок и оказались у зарослей орешника. — А вот там росли
шампиньоны! А вот здесь я нашла два подберезовика! — размахивала руками Евгения Васильевна. — Да, опыт. Пятнадцать лет
сижу на одном месте, даже за одним столом, а у нас такая узкая
специализация. Как села, так и сижу, и совсем забыла разговорный язык, просто не с кем разговаривать! Когда приезжают иностранцы, нас не допускают, как будто мы низшая раса. Вот так
исижу, и сижу пятнадцать лет, а вы, наверно, подумали, что я
такая ветреная женщина?
— Наоборот, очень усидчивая женщина, пятнадцать лет за
одним столом, — качал головой Николай Сергеевич, и они оба
беспричинно смеялись, щурились от яркого осеннего солнца, искали грибы и не находили и уже слышали, что зовут к обеду, но
не прислушивались.
А Саша, наконец, оказался совсем рядом с Машей.
— Ну-ка, пусти, — взял шланг у нее из рук, крутанул с силой,
и вода вырвалась фонтаном, намочила платье. Маша засмеялась,
потащила к себе шланг, но он не отдал.
— Погоди... — прочистил резьбу, аккуратно прикрутил головку.
Когда он кончил возиться со шлангом и расправил плечи,
Маши рядом не оказалось — что она собиралась поливать, зачем
он чинил? Ее улыбка мелькнула над забором, и дразнящий звоночек ее велосипеда посмеялся над ним и растаял.
— Саша, позови маму! — кричала в окно хозяйка. — Обедать,
обедать! Все готово!
74
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Никто из гостей не умел стрелять из спортивного лука, но все
хотели попробовать. Евгения Васильевна расхаживала по поляне,
где осталась мишень,— здесь летом тренировались лучники —
иувлеченно командовала:
— ...Нет, вот так! Ровно посередине носа!.. Нет, сначала снимите пиджак! Это спорт! Товарищи, скоро охоту с ружьями совсем
запретят! И разрешат только с луком и стрелами! И правильно!
Ногу вперед, вот эту ногу вперед!..
— Женечка, покажите нам...
Евгения Васильевна приняла пиджак у Николая Сергеевича,
положила его на бревно.
Саша обошел стороной это несуразное зрелище. Почему они
все так смеются? Не умеют стрелять из лука, смущаются и смеются — и толстый отец Маши, и сослуживица матери Елизавета
Андреевна, рыжая, крашеная, в коротких брючках, как у клоуна.
И за столом они тоже смеялись, болтали всякую чепуху, ни
капли не смешную, и поспешно смеялись.
— ...Пусть Елизавета Андреевна скажет, Елизавета Андреевна
имеет тост!
— Она хочет поздравить!
— Не перебивайте!
Они галдели, как на большой перемене, а Саша гладил собаку и старался не смотреть на Машу, сидевшую справа, и старался не прислушиваться, но все время слышал, как мать беседует
сНиколаем Сергеевичем и с хозяйкой.
— ...Конечно, нужно ходить босиком. Это, говорят, разряжает.
— Вот Лев Толстой любил ходить босиком...
— Ой, а я видела иностранца босого! — вспомнила Евгения
Васильевна. — Представляете, топает прямо по городу, босой, в каких-то художественных лохмотьях! Я стою — и прямо остолбенела!
— Может, он тоже разряжается?
— Ну что вы — он этот, ну как они называются... Я стою идумаю: ну как ему сказать... — Голос Евгении Васильевны громче
всех звучал за столом. — А Сашка дергает меня за рукав: пошли,
неприлично так смотреть, ну хочет человек и ходит, как хочет.
А я говорю: правильно, пусть ходит, как хочет, а я смотрю! Хочу
исмотрю! Я хочу понять: что же это такое, мода такая?
75
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Пока все наперебой обсуждали босого иностранца, а хозяин позвякивал вилкой по рюмке, призывая тишину, Саша повертел свою
рюмку да как-то незаметно опрокинул. Выпил и не стал закусывать.
— Саша! — вылупила глаза Евгения Васильевна.
— Мам, это вода, — соврал он и поперхнулся, и покраснел.
Маша протянула ему огурец на вилке и подмигнула, и выражение лица у нее было, будто вот-вот расхохочется, и подмигивала
она неизвестно кому — то ли ему, то ли Евгении Васильевне.
— По-моему, вы на меня сердитесь, вы со мной даже не чокнулись, — тихонько сказала она. Саша откинулся на стуле.
— Ничего подобного. Никогда не сержусь на женщин.
Она улыбнулась и сказала просто:
— Позвони мне в городе, ладно?
Он пожал плечами.
— Может быть... А может быть, меня и не будет в этом городе.
Маша вытянулась, прислушалась — так он таинственно и тихо
это произнес. Евгения Васильевна скользнула по нему тревожным взглядом.
— ...Мы все поздравляем Машеньку со вступлением в новую
жизнь! За сбывшуюся мечту! — Елизавета Андреевна обошла
стол, чтобы поцеловать Машу.
— И родителей, и родителей! Поздравляем! — кричала Евгения
Васильевна. — Родители тоже стремились! Нина Ивановна,
Георгий Филиппович!
— Поочередно, поочередно, — крутил головой Сашин сосед,
в третий раз чокаясь с пустой Сашиной рюмкой. — За родителей
в свою очередь, по порядку! Тебе чего — винца? — Саша закрыл
свою рюмку. — Женечка Васильевна, видите, какой он у вас строгий? Тоже в архитектурный собрался?
— Они с Машенькой вместе занимались, а потом он бросил, —
объясняла через стол хозяйка, — а нам так повезло...
— А что это за курсы? Нина Ивановна, Ниночка Иванна, а
ведь Маша обещала взять шефство над моим сыном, устроить его
на эти курсы, помните? Машенька...
— Мам, не надо!
— Это не курсы, это один старичок! — объясняла Маша лично
Евгении Васильевне, как будто Саши здесь и не было.
76
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Но у него много ребят, — сказала Нина Ивановна. — Он
в прошлом архитектор. Кто у него занимался, все поступили!
Сгарантией!
— Я не хочу в архитектурный, — тихо сказал Саша.
— Ты же раньше хотел! В первый раз слышу! Нина Ивановна,
я готова платить сколько угодно!..
— Да он бесплатно учит! — кричала через стол Маша. — Он
для собственного удовольствия!
— Правда? Это замечательный случай! Саша, ты слышишь?
— Я раздумал.
— Он раздумал! Вы слышите, он уже раздумал и ничего мне не
говорит! А что же ты надумал? — резко повернулась она к Саше.
Но он почему-то отводил глаза. — А я-то стараюсь! Что же ты
надумал?
— Ничего.
Сосед снова стал наполнять рюмки.
— Я не пью.— Саша налил себе воды.
— Ваш старичок — просто святой человек! Другой бы за деньги не согласился с ними возиться! Знаете, сколько учителя берут
за частные уроки?!
— Мать-то! Волнуется! — подтолкнул сосед Сашу. — Вот беспокойная душа! Давай выпьем... за них...
Саша поспешно чокнулся с ним, и так, что бокал чуть не разбился, и вода расплескалась через край.
— Я вот искала летом для Сашки математика...
— Что?! Репетитора?! — Саша захохотал и закашлялся. —
Какого математика? Зачем математика?! Я тебя просил?!
— Я знаю — зачем! Четверка — это не отметка, если человек
собирается...
— Мам, дома поговорим...
— Я же не знала, что ты раздумал! — твердо и раздельно
произнесла Евгения Васильевна.
— Дома поговорим...
— Я же не знаю, что ты надумал!
— Дома... — Саша опять закашлялся и заметил, что Маша ему
подмигнула: мол, ничего, бывает, и это было самое невыносимое— видеть ее ободряющий, веселый взгляд...
77
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Дома? Ну, хорошо. А вы думаете, дома он мне что-нибудь
говорит? «Да» и «нет»! «Нет» и «да»! И еще — «посмотрим»!
Посмотрим, посмотрим! — взорвалась Евгения Васильевна. —
Ачто посмотрим? Что ты надумал?! Я желаю знать! Я мать! —
Ивдруг она осеклась, услышав тишину за столом.
Улыбнулась сквозь подступающие слезы, заметила, что все
время сидела спиной к Николаю Сергеевичу. — Простите...
Подняла рюмку.
— Так выпьем же, наконец, за наших прекрасных дам! — сказал Николай Сергеевич, и все с облегчением отвели взгляд от
Евгении Васильевны.
Учитель физкультуры переставил планку повыше и крикнул:
— Не разбегаться! Все на место! Чтобы я всех видел! В колонну
по одному!
Урок проходил на стадионе. Девочки уже отпрыгались и сидели на скамейках болтая. Некоторые открыли учебники — к следующему уроку.
— Антипов! Кунавин! Вас не касается?! Устинов, тебе особое
приглашение? Кто покажет правильный «перекат»?
Двое хотели улизнуть на скамейку, но вернулись, а Саша отошел и сел на траву рядом со своим лучшим другом Павликом.
— Я пропущу высоту, можно, Игорь Петрович? Тут Антипов
заболел...
У Павлика болел зуб, он держался за щеку, и Саша рядом с ним
сам морщился от боли.
— А можно он уйдет? — подкатился Саша к учителю. — У него
флюс. А я его провожу.
— Отрываетесь? — обернулся Валерка Кунавин.
— Никуда не пойдешь! — рявкнул учитель. — Антипов, ступай к врачу, а Устинову надо тренироваться, скоро соревнования.
Саша стал ступнями отсчитывать расстояние разбега. Кунавин
попрыгал на старте и с воплем: «Ой, высоко!» сбил планку животом. Кривлялся он всегда одинаково, и давно всем надоели его
дурацкие ужимки, но все привычно смеялись, когда он передразнивал за спиной то учителя, то Павлика, то Сашу. Он складывал
руки рупором и гнусавил негромко:
78
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Устинов покажет пгавильный пегекат! Устинов, тебя ждем!
— Отвали, артист! — Саша сбился со счета и снова начал готовиться.
— Я к врачу не пойду, я голодный,— сказал Павлик.
— Домой пойдем.
— К тебе?
Саша поморщился. Опять сбился со счета.
— Тебе же на целый месяц деньги оставили! Куда дел? Какойто ты бесхозяйственный.
— Куда-то делись. — Павлик схватился за щеку. — Тебе отец
не подкинул?
— Вообще-то подкинул. — Саша вспомнил с сомнением: —
Они дома лежат, я принесу. — Он задумался: лежат ли они на том
же месте, где лежали? Надо было спрятать получше.
От скамейки отделилась девочка в очках с золотыми дужками,
с учебником, прижатым к груди. Она медленно подошла к ним
исказала как можно развязнее:
— У вас мужской разговор? А можно женщине словечко вставить? А можно я буду оказывать на вас облагораживающее женское влияние?
— Ну что тебе?
Инна вздрогнула и залилась краской, сбилась с заготовленного текста. Она долго ждала повода подойти, а Саша упорно ее не
замечал. Что-то с ним стряслось за лето, они стали совсем чужие.
— Нет, Инночка, конкретней.
Как он снисходительно обнял ее за плечо!
— Ты, Устинов, рискуешь потерять старых друзей. Не звонишь, не появляешься. Ну ладно...
— Есть причины. — Саша еще раз пробуравил на земле черточку, старательно отводя глаза от Инны.
Она, как прежде, слова в простоте не скажет, и бойкая ее скороговорка, и птичьи, боязливые движения — все стало ни с того
ни с сего раздражать Сашу. А человек ведь не любит чувствовать
себя виноватым! Получалось, что он виноват перед всеми.
— Ну ладно, можешь не говорить. Ребята хотят оторваться
састрономии, хорошо ли это?
— А я при чем? Я за всех не отвечаю.
79
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Понятно, — кивнула Инна, и слезы встали поперек горла.
Вот и все, разговор окончен. Она для него ничего не значит.
— Устинов!
Учитель поставил планку повыше. В прошлом году Саша
запросто брал эту высоту. Он прыгал лучше всех в классе.
Он глубоко вздохнул, покачался на старте, взглянул на планку,
разбежался, услышал, как все притихли, и... проскочил вдоль
ямы.
Не смог оттолкнуться.
— Я сейчас!
Он еще раз продавил носком свою черточку, снял тренировочные брюки, отшвырнул подальше. Разбежался и сбил планку
грудью.
— Еще раз!
Он помотал головой и стал медленно подниматься, отряхиваясь от опилок.
На работе Евгения Васильевна была человеком заметным.
Одевалась она модно, но строго и всегда помнила, как она выглядит со стороны. Словом, умела «держаться». С молодыми —
чуть надменно, соблюдая дистанцию, со старушками — ласково,
а сначальством — о, тут ей не было равных в дипломатии, она
умела постоять за честь своего отдела, особенно по телефону.
Голос у нее был приятный, выразительный, легко перескакивал
свысоких нот на низкие, с женского кокетства — к отрезвляющей собеседника твердости.
— ...В первый раз слышу, не понимаю. Вы нас просто недооцениваете... Станислав Федорович, вы у нас человек новый... — Она
взглядом успокоила своих сотрудниц, ждавших ее, чтобы идти в
буфет, и помахала им: мол, все будет в порядке. — Может быть,
вы не в курсе, а Софья Матвеевна у нас весьма опытный товарищ
именно в устном, даже и в синхронном переводе. А Лиде надо
тоже набираться опыта... — Она подмигнула Софье Матвеевне,
подмигнула и Лиде, и все они с благодарностью оценили старания. — Ну, Станислав Федорович, ну нельзя же быть таким провинциалом, вы совершенно не уважаете свой отдел. Это же не
совещание в верхах, это же просто юбилей, светская болтовня.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]