Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Не можете без шпаргалки ответить, что вы сделали в жизни? На
такой простой вопрос!
— Ой, мамочка, просто-ой! — с искренним испугом протянула Надя.
Все опять рассмеялись.
— А что, Надюша, разве сложный? — удивился Юлик. —
Вшколе ты всем подсказывала, а сейчас я бы тебе подсказал, да
ничего про тебя не знаю.
— Подружка, называется! — укорила кудрявая женщина. —
Улетучилась замуж на край света — и двадцать лет ни слуху, ни духу!
— Какой край света, Леночка? Мы здесь, под Москвой...
— Хорошо, хоть в последний момент явилась, — сказал Юлик.
— Явилась, — вздохнула Надя. — А вот ничего про свою
жизнь не сформулировала.
— Да-а, вообще-то вопросик, — тоже вздохнул членкор Миша.
— Друзья, только не гипертрофируйте ситуацию, — мягко улыбнулся Юлик. — Не обязательно отчитываться за всю жизнь. Возможен
просто самый значительный факт, какое-то главное событие...
Все затихли, посерьезнели. Притихла и посерьезнела Надя...
Из тишины выплыл сначала отдаленно, а затем все громче
игромче крик ребенка:
— Уа-уа-а!
Он летел над ночным городом, вырываясь из темного, спящего
дома, под самой крышей которого светилось одно окошко. Малыш
лежал в уже знакомой нам белой коляске, только на борту ее тогда
была лишь одна звездочка. Над коляской склонились юная Надя,
в ночной сорочке и с распущенными волосами, и ее столь же
юный муж Кирилл, в майке и длинных футбольных трусах.
— Ой, мамочка! Кирилл, слышал, он сказал «мама»! Юрочка,
сыночек, умница, скажи еще «мама»... Ма-ма, ма-ма...
— Надь, почудилось тебе... Какое «мама»? «Папа» он сказал,
«папа»!
— Да нет, я же слышала — «мама»!
— Вот, елки, он — сын, он и сказал «папа». Дочка, может, исказала бы «мама», а сын — «папа».
— Ма-ма! — на этот раз вполне четко произнес младенец.
111
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— А?! — закричала Надя. — Мама! Ну, слыхал: мама!
Снизу в пол застучали, и донесся хриплый голос:
— Чего орешь? Дите орет, ты орешь... В квартире откажу!
Кирилл погрозил в пол кулаком. Надя испуганно зажала ладошкой рот. Только сияли глаза, глядящие на сына. Кирилл сказал
мрачным шепотом:
— Ладно, елки! Сын первым делом — «мама»? Хорошо. Зато
дочка... дочка скажет «папа»!
Телекамера проехала мимо толстяка Валеры.
— Черт знает что за столы! — проворчал он. — Наши парты
были пошире...
— Это ты был поуже! — усмехнулась рыжая Мила.
— Все равно все другое, — сказал загорелый мужчина. —
Ипарты... и доска... На моей здесь сбоку слово было — ножом...
— А может, Витя, лучше, что слова нет? — поинтересовался
бывший кудрявый, а ныне лысеющий.
— Пожалуй, Леша, лучше, — честно посмотрел ему в глаза
Виктор.
Долговязый членкор Миша с трудом вытащил из-под стола
длиннющие ноги:
— Нет! Не усядусь я здесь, не усядусь!
— А не усядешься, так стой, — категорически сказал Юлик. —
Стой и будешь первым. Репетнем, а потом — на камеру. Давай,
просто и от души, что ты уже сделал в жизни?
— Ну, я не знаю! — Миша развел руками. — Что, рассказать
тебе мою докторскую?
— Во-первых, не мне, а миллионам телезрителей. А во-вторых,
твою докторскую, я полагаю, не все доктора поймут.
— Не все, — сокрушенно кивнул Миша, но вдруг просиял:—
Вот что! Есть понятное миллионам, включая детей. Мой задачник. Рекомендован во всех школах. Можем считать это моим
жизненным достижением?
— Вполне, — согласился Юлик.
— Ну, членко-ор, — протянул усатый красавец Жора, — спасибо тебе! Мой оболтус из тебя ни одной задачки решить не может. Он бы тебе рассказал, какое это твое достижение!
112
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Все рассмеялись. А загорелый Виктор сказал серьезно:
— Вообще-то, любое дело — это палка о двух концах. Вот я
монтировал на Ангаре комбинат. Красавец гигант получился!
Достижение это у меня?
— Безусловно, — кивнул Юлик.
— Так. А на днях я про свое достижение читал в газете.
Полтайги он своими дымами потравил, этот мой красавец!
— Брось, Витя, так можно все запутать, — возразил Валера. —
Вот я, к примеру, о чем с детства мечтал, того и добился.
— С детства ты мечтал продавать мороженое! — съязвила
Мила. — У Арбатского метро.
— Точно, — спокойно сказал Валера. — И осуществил мечту.
— Мороженым торгуешь? — удивился очень солидный
Николай.
— Торгую. И делаю. Я на молочном комбинате работаю.
— Карлсон ты наш! — восхитилась Леночка.
— Нет, по Витькиной логике, я не Карлсон, а какая-нибудь
Снежная королева. Любая мамаша может сказать: зачем вы,
Валерий Михайлович, делаете это жуткое мороженое? От него у
моей Лялечки ангина!
Все зашумели, соглашаясь или возражая. А солидный Николай
глубокомысленно вздохнул:
— Все так и есть. Сколько людей — столько взглядов на одни
и те же стороны бытия.
Надя задумалась, вспоминала свое...
Над серебристой лентой реки застыли в воздухе два мотылька, едва трепеща крылышками. Но вот они метнулись и исчезли,
потревоженные бегущей по берегу молодой женщиной в спортивном костюме, ладно подчеркивающем ее стройную фигуру.
Женщина, растерянно оглядываясь по сторонам, пробежала мимо лужайки, на которой ребята, вперемежку с отцами семейств, среди которых был и Кирилл, гоняли футбольный мяч.
Кирилл, не сбавляя темпа, подбежал к знакомой белой коляске,
на борту которой было уже четыре звездочки, быстренько покачал ее, успокаивая лежащего в ней ребеночка, и молнией вернулся на свой боевой пост, успев перехватить отпасованный мяч.
113
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Кирилл гнал его, отмахиваясь от бежавшего рядом пятилетнего сына Юры.
— Папа, папа, опять Наташка потерялась!
— Какая Наташка? — в азарте кричал Кирилл.
По берегу бродила Надя с двухлетней Валентиной на руках,
обшаривая кусты на детской площадке:
— Наташа... Наташенька, доченька... Где ты, Наташа?
За домиком лодочной станции она чуть не столкнулась с женщиной в спортивном костюме.
— Катя! Катенька! Катюша-а! — взволнованно кричала женщина.
— И ваша потерялась? — участливо спросила Надя.
— Как в воду канула! — чуть не плакала женщина. — Мы только причалили, я с ней на минутку вышла на берег и...
— Сколько ей?
— Полтора годика. А вашей?
— Скоро четыре... и вечно теряется, — улыбнулась Надя. —
Акак ваша выглядит?
— Черненькая такая... черноглазая. С красным бантиком. Не
видели?
— Нет. А моя беленькая. С голубым бантом.
— Тоже не видела. — Женщина опять засуетилась. — Катя! Где
же ты, Катюша?!
К маме подбежал Юра:
— Нету Наташки? Я папу позвал...
Женщина удивленно глянула на пополнение семьи. А тут еще
явился Кирилл, кативший коляску.
— Ну, елки, куда ты ее девала? Газету нельзя почитать спокойно.
Женщина хмыкнула при виде шумной семейки. Но вспомнила
о своем и снова закричала:
— Катя! Катюша...
— Наташка! — деловито зашумел маленький Юра. — Вот будет тебе, Наташка, выходи!
— Стоп! — закричал Кирилл. — Всем слушать!
Все затихли. Шелестела листва. Плескалась речная волна.
Из-под опрокинутой лодки доносились какие-то всхлипы. Все
бросились к лодке, перевернули ее. Под ней сидели маленькая
114
Том 2. На уроках сценарного мастерства
беленькая девочка с голубым бантом в кудряшках и маленькая
черненькая собачонка с красным бантом на шее. Сидели, таращились, девочка плакала, собачка тихонько скулила — боялись
друг дружку.
— Наташенька! — подхватила на руки девочку Надя.
— Катюша! — подхватила на руки собачонку женщина.
Каждая обнимала-целовала свою пропажу. И все смеялись.
— Ничего вышло! — сказал Кирилл. — Мы думали, у вас тоже
девочка.
— А кто же она? — гладила собачку женщина. — Любимая моя
девочка!
Она помахала кому-то у реки и крикнула:
— Нашлась! Ленечка, она нашлась!
У берега покачивалась байдарка, в которой сидел молодой
симпатичный мужчина. Женщина привычным движением закинула за спину пристяжной детский стульчик, в котором послушно сидела собачка Катенька.
— Свадебное путешествие! — улыбнулась Надя.
— Вот! — обрадовалась женщина. — Нас все принимают за
молодоженов. А мы уже женаты семь лет!
Усаживаясь в байдарку, она продолжала щебетать:
— Ленечка, посмотри, какие славные детишки. Целый выводок. Прямо как из инкубатора!
— Шутка?! — начал заводиться Кирилл.
— Почему шутка? — удивился мужчина. — Они у вас действительно очень симпатичные.
Надя придержала Кирилла за рукав и спросила:
— А у вас дети есть?
— Зачем? — искренне удивилась женщина. — В наше время у
женщин есть дела поважнее...
Мужчина засмеялся и, оттолкнув байдарку веслом от берега, помахал рукой на прощанье. Надя с Кириллом молча переглянулись.
А по реке летела серебристая байдарка, влекомая легкими серебристыми веслами, вспархивающими над водой, как мотыльки.
— Надя, Надь! — обнимала подругу за плечи Леночка. — Ты
куда уплыла?
115
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Да все туда же... — вздохнула Надя. — Все про жизнь свою
формулирую. У Андрюши вон как четко выходит...
Она кивнула в сторону доски, у которой — под взглядом телекамеры — набрасывал мелом какие-то домики, пронзенные солнечными лучами, человек в кожаной куртке.
— Да ну его! — проворчала Леночка. — Совсем зациклился на
этом своем «городе солнца»! Придумал какие-то дома круглые,
чтоб в каждое окно солнце хоть на час, а заглядывало.
— Так это ж хорошо!
— Чего хорошего? Мог бы уже давно диссертацию защитить,
аон... И дома я одна пашу за этого гения... Знаешь, до чего дошло?
Он даже не спрашивает: «Ты положила сахар?», нет, он только интересуется: «Леночка, ты уже размешала сахар в моем кофе?»
Юлик замахал на них рукой и сделал страшные глаза. Подруги закивали: мол, поняли, поняли, молчим. Но Надя все же прошептала:
— Не плачься, Ленка. Андрюша у тебя молодец. И ты совсем не
изменилась, так замечательно выглядишь!
— Да нет, это косметика у меня замечательная, — отшептала
Леночка. — С этим гением будешь выглядеть — в парикмахерскую некогда сходить. Плюс Димка...
— Сын?
— Сыночек. Знаешь, я мечтала, нарожаю целых двух! А потом
мы подумали: пусть лучше один, но чтоб ни в чем не нуждался.
Чтоб, как в песне, он «спасибо» сказал «за наше счастливое детство».
— И сказал?
— Сказал! — помрачнела Леночка. — Он нам сказал: «Чего
вы твердите про трудности? Нам вообще нужно гораздо меньше,
чем вам, — в смысле всякого жизненного барахла!»
Юлик опять зашипел на них из-за камеры. Они умолкли
иуставились на Андрея, рисующего свой «город солнца».
Но Надя видела совсем другое...
Еще не украшенная елка стояла посреди большой комнаты новой квартиры. А украшения готовились за столом, заваленным
серебристой фольгой, цветной бумагой, картоном. Под руководством папы Кирилла семилетний Юра, шестилетняя Наташа,
116
Том 2. На уроках сценарного мастерства
пятилетняя Валентина и Петька, двух лет от роду, увлеченно вырезали, клеили, шили игрушки.
Надя, наблюдавшая эту картину стоя в дверях спальни, была
явно недовольна.
— Кирилл, можно тебя на минутку?
Впустив Кирилла в спальню и прикрыв дверь, она сердито
сказала:
— Опять, да? Ты за фрезу премию получил?
— Не за фрезу, а за резец. Фреза пойдет как изобретение! —
загорелся Кирилл. — Там, понимаешь, я такую штуку допер...
— Про штуку потом! Мы же решили, с премии купим нормальные игрушки.
— Нет, Надежда. Мы, правда, решили, но потом я решил: нет!
Я в войну из жестянки звезду сам вырезал и выкрасил, так звезду
эту я всю жизнь помню.
— Сколько мы войну вспоминать будем? Кончилась война,
двадцать лет как кончилась!
— Да не в ней дело. Им это радость — своими руками! Ну,
апремия... премия — вот!
Он полез под шкаф, достал сверток, развернул, и перед Надей
упало серебристым водопадом платье.
— Ой, мамочка! Это же... то самое!
— Новогодний подарок к Новому году. От мужа, — официально сообщил Кирилл и, воспользовавшись моментом, обнял жену.
— Ты что! Дети!
— Елки! — огорчился Кирилл. — Три комнаты дали, а нигде
не спрячешься!
За дверью раздался отчаянный детский плач. Надя с Кириллом
вылетели в большую комнату. Там появился новый персонаж —
младшая дочка, четырехлетняя Олечка. Шубка ее была распахнута, она размазывала по лицу слезы варежками, висевшими на
веревочке.
— Что ты, Оленька?! Что случилось? — обняла ее мама.
— Мне не да-али Снегу-урочку-у играть! В саду-у! На кон...
конкурсе-е...
— Ольга, толком говори! — со строгостью прервал ее рев
папа.— Почему не дали? Что за конкурс?
117
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Костю-юмов... У всех были костюмы настоящие-е... а у меня-я вата с карто-онкой... Что мы с тобой рисова-али...
Мама с папой все поняли. И старшие — Юра, Наташа и Валя—
тоже, кажется, поняли, молча смотрели на Олечку. Только беззаботный Петька клацал ножницами.
Надя подхватила Олечку на руки и ушла в другую комнату.
— Тебе очень обидно?
— Очень, — всхлипывала Олечка. — А еще они смеются.
— Кто смеется?
— Девчонки... Вчера Таня говорит: «У меня нос — мамин, глаза — папины», а Нина говорит: «А у меня уши — бабушкины,
аброви — тетины», а я говорю: «А я ношу юбку моей старшей
сестры»... А они смеются-я...
Надя тоже не знала, смеяться ей или плакать.
— Но ведь тебе нравится Наташина юбочка?
— Очень! В складочку...
— Ну вот, я и тебя научу шить.
— Конечно, мама, я научусь... только там еще одна тетя сказала... Танина мама... на кон... конкурсе... я слышала, она сказала:
«Сколько же этих Кругловых, только нищету разводят...»
Надя окаменела. Посидела так. Встала.
— Ничего, Оленька, ты будешь Снегурочкой. Самой красивой!
Уже был поздний вечер, а Надя все строчила на швейной машинке. У ног ее валялись обрезки серебристого платья — подарок мужа.
Потом она положила прекрасное платье Снегурочки на стул
возле спящей Олечки. Поправила на ней одеяльце и вышла.
Надя, одинокая, сгорбившаяся, недвижная, сидела на темной кухне. Тусклый утренний свет едва пробивался через зимнее окошко.
Появился Кирилл, присел рядом, осторожно спросил:
— Надь, ты чего? Чего не спишь, а?
— Ничего. Просто устала. И больше ничего. Я очень, очень
устала.
Она говорила это ровным бесцветным голосом. Кирилл попытался обнять жену. Надя не отстранилась, но и не прильнула
кнему, оставалась напряженно-застывшей.
118
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Я больше не могу. Я хочу спать. Уже много лет, днем и ночью я хочу спать.
Она продолжала говорить тихо и ровно, и от этого становилось еще страшнее. Испуганный Кирилл прижал ее к себе:
— Надюша, не надо! Конечно, ты устала, но ты отдохнешь, ты
обязательно отдохнешь.
— Нет! Я никогда не отдохну! Никогда! — Слезы наконец пробились через ее оцепенение, и она заплакала, заголосила бессвязно: — Никогда... нет... Я думала... я ждала, как праздника... а никто не понимает! Никто на свете... Все! Я больше не хочу... я хочу
спать! У меня вечно шершавые руки... Тысяча морщин... Я стала
старухой! Я больше не хочу... не могу... не хочу...
Кирилл гладил ее по спине, по плечам, вставляя в ее бессвязный
плач такие же бессвязные утешения:
— Надюша... Ну, Надюша, не надо, елки... Не хочешь больше—
не надо... Пять детей, это хорошо... Пусть так и будет... пять, хватит! Ну, не будет... не будет у нас Машки...
Надя схватилась обеими руками за живот:
— Как — не будет?! Как это — не будет Машки?!
Кирилл уставился на нее:
— Ты же сама говоришь...
— Что я говорю? — она улыбнулась сквозь слезы. — Ой, мамочка, какой ты дурачок! Ну, сообразил, не будет Машки...
— Перерыв! — объявил Юлик.
В коридор, переговариваясь, выходили однокашники. Гасли
прожектора. Застыли телекамеры. В опустевшем классе осталась
Надя.
— Надюша! — Юлик задержался в дверях. — Ты чего заскучала? — И подсел к ней. — А ничего я придумал: собрать вас
вклассе?
— Да... Все — как в прошлом.
— Смешно... Как мало надо, чтобы вспомнить, как было хорошо в прошлом.
— А сейчас тебе плохо?
— Что ты, у меня все о’кей, — тоскливо сказал Юлик. — И на
работе, и дома, и вообще... — он помолчал. — А ты замужем?
119
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Двадцать лет.
— Ну да, ты сразу после школы... За токаря, кажется, за автоматчика...
— Револьверщика... Он токарь-револьверщик, мой Кирилл.
— А-а, да... — Он опять помолчал и вдруг выпалил: — А ведь
я, Надька, был в тебя влюблен!
— Знаю, — просто ответила она.
— Интересно! — всерьез огорчился Юлик. — Ты, значит, все
знала? И как я из-за тебя чуть из окна не выпрыгнул?
— Чуть-чуть не считается! — засмеялась Надя.
— Ясно, — мрачно сказал Юлик и вздохнул. — Слушай,
Надюха, скажи честно, вот ты двадцать лет замужем... А тебе ни
разу не хотелось бросить все, сбежать на край света?
— Ни разу, — помотала головой Надя.
— Никогда, никогда?
— Никогда, никогда!
Надя смеялась и отчаянно мотала головой, будто старалась
отогнать воспоминания...
В плаще нараспашку, косынка сбилась, бежала Надя по пустынным аллеям осеннего парка, усыпанного опавшими листьями.
В дальнем уголке, возле развалин старой усадьбы, над крохотным прудом, худощавый человек с нервным лицом и длинными
пальцами стоял перед раскрытым мольбертом и задумчиво глядел на чистый лист.
Увидев подбегавшую Надю, он радостно шагнул ей навстречу.
— Извините, Илья Николаевич! Задержалась! У Юры ангина,
врач приходил... Извините...
— Что вы, Надежда Павловна, какие извинения? — перебил он
ее, светясь радостью. — Вы пришли — и это уже... это прекрасно!
Илья Николаевич протянул Наде букетик тонко подобранных
по колориту осенних листьев. При этом пальцы их коснулись, и
оба испуганно отдернули руки, так что Надя еле удержала букет.
— Спасибо, что вы пришли, — сказал он.
— За что спасибо? — смутилась Надя. — Я ж обещала.
— Да, конечно, но все же я... я с трепетом ждал. Ведь я уже не
очень молод, а вы... вы такая юная.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]