Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Авы хотите пригласить варяга со стороны. Я чувствую... Я слышу
по вашему голосу... Вот-вот, ловлю на слове! Значит, «настоящего»? А мы, значит, ненастоящие? — И вдруг ее гибкий послушный
голос стал подводить ее. Она сорвалась, когда сотрудницы скрылись из виду. — Да, да, да, я все понимаю! Да речь же не обо мне!
Я, может, и не приду! Некогда мне по юбилеям ходить! Развели
церемонии! У меня других забот хватает! — И кинула трубку.
Саша и Павлик вышли из почтового отделения.
— Не понимаю, почему он не пишет... Он сказал: «Приезжай,
влюбую минуту приезжай, если мать не против». Знаешь, какой
у меня отец оказался? Даже не ожидал.
— А она против? — спросил Павлик. Саша не знал, как на это
ответить.
— Пошли, зубы вырвем! У меня тоже такой зуб есть, зубы надо
рвать. Знаешь, я там себя человеком чувствовал, а здесь — опять...
Был человек — и нет человека. Ненавижу нашу школу! Пошли! —
Они свернули в крутой переулок. Павлик остановился.
— Что? Зуб болит?
— Еще хуже болит. Я голодный, и там могу упасть.
— Ну что мне с вами со всеми делать? Тебе деньги для чего
оставили? Чтобы ты питался!
— Не кричи на меня.
— Я не кричу. А ты чем питался?
— А у меня деньги попросил один человек...
— Танька, что ли?
— А ты на меня не кричи. Не твое дело. Ты все равно уезжаешь, да?
— Надоело, понимаешь, — виновато сказал Саша. — Вот так
надоело! А отец, понимаешь... он... в общем — свой!
Евгения Васильевна забежала на почту. Прошлась вдоль окошек, кого-то высматривая.
— Будьте добры... Тонечка сегодня работает? Можно ее позвать?
И стала ждать в углу. Вышла знакомая почтальонша.
— Тонечка! — Евгения Васильевна схватила ее за руку и потянула в угол. — Тонечка!.. Ничего нет? Вы помните...
81
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Не волнуйтесь, Евгения Васильевна, как будет — принесу.
— Нет! Тонечка! Вы положите в ящик, а вдруг меня нет дома?
Я сама буду забегать, лучше оставьте у себя...
— Пока ничего нет...
— А если... — осмелилась Евгения Васильевна, — если оно «до
востребования»?!!
— Мы не смотрим.
— Ну, я же знаю!.. Посмотрите, а! Устинов его фамилия, такая
же, как у меня. На «у». При удобном случае!..
Тоня оглянулась на окошко «до востребования».
— Вы сейчас посмотрите? — с надеждой спросила Евгения
Васильевна.
— Нет. Может, потом, — неодобрительно кивнула Тоня.
— Сын, Тонечка! Вы меня можете понять! Одно словечко —
«было» или «не было»! Ладно? Из Новосибирска...
— Ладно, постараюсь...
— А если домой, то только мне в руки! Тонечка! — Евгения
Васильевна, глядя ей в глаза, неуверенно вытаскивала из сумки
плитку шоколада.
— Ой! — поморщилась почтальонша и отвернулась. Евгения
Васильевна мигом защелкнула сумку. — Жениться, что ль, надумал?
— Нет, — медленно произнесла Евгения Васильевна.— Неет...— и закусила губу.
Тоня прочитала в ее глазах — «если бы, если бы жениться...», ничего не поняла и окончательно прониклась сочувствием
кЕвгении Васильевне.
Саша в двадцатый раз яростно перерывал ящик письменного
стола. Содержимое выпотрошенного ящика в беспорядке лежало
на столе, валялось на полу. Саша устал от поисков, от досады, от
непонятности. Он с треском задвинул пустой ящик, опустил голову на стол.
А Евгения Васильевна, неслышно вошедшая, все это время
стояла у двери комнаты, в углу, до которого не добирался свет от
настольной лампы.
— Зачем тебе деньги? — тихо прозвучал ее голос из полутьмы.
Саша вздрогнул, обернулся.
82
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Твои деньги будут у меня. Можешь не искать. Зачем тебе
деньги?
— Нужны, — тихо сказал Саша.
— Зачем?
— Нужны.
— Тебе нужны шапка и ботинки. Что еще тебе нужно? Что
еще тебе нужно, что можно купить на деньги?.. Билет? — сказала
ииспугалась.
— Какой билет?
— Не знаю, какой. Сама не знаю, что говорю.
Евгения Васильевна зажгла общий свет, пошла к шкафу, достала нарядное платье, пошла за ширму переодеться.
— Ты куда? — спросил Саша.
— В театр. Зачем тебе нужны деньги?
— Мне нужно...
— Можешь не врать.
— Я не собираюсь врать.
— И на том спасибо.
— Мне нужны деньги для Павлика.
— Ах, для Павлика! — она горько усмехнулась. Она не поверила.
Евгения Васильевна подошла к зеркалу, одетая в черное платье
с блестками на плечах.
— Ну мама...
— Мама, мама! Говоришь «мама», а не любишь ты свою
маму...— голос ее задрожал.
— Там внизу стоит машина, — мрачно сказал он. — Тебя ждут.
— Какая машина? Меня никто не ждет, — она смотрела на него,
недоуменно соображая. — Ах вот оно что! Ты... может быть... изза Николая Сергеевича?.. Да, он меня ждет...
— Он мне понравился, — сказал Саша. — Даже очень.
— Мне тоже. Но это же несерьезно, — улыбнулась она. — Это
так... Мы идем в театр всем коллективом. Открою тебе один секрет: у меня всегда поклонники! Их столько, сколько я захочу! Но
я не из тех, кто бросается в омут вниз головой!
— Машина внизу стоит, и какой-то мужчина в ней сидит,—
сказал Саша, не повернувшись. Она так смешно оправдывалась— стыдно слушать.
83
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Евгения Васильевна невольно рассмеялась рифме.
— Ты мне не веришь? — спросила она. — Это несерьезно. Он
приехал и уедет.
— А почему я должен верить тебе? Разве ты веришь, когда я
говорю, что мне нужны деньги для Павлика?
— При чем тут Павлик? Значит, внизу стоит машина. Такси?
— Он кого-то ждет, а кто-то к нему не идет... — бубнил Саша,
стараясь рассмешить. — А кто-то болтает с сыном, а не с этим
красивым мужчином.
Евгения Васильевна расхохоталась:
— Ой, Сашка! Стал такой остряк!
— Театр уже начинается, а мужчина сидит и обижается.
Почему женщины любят все блестящее и всегда пахнут духами?
— Это французские! — взмахнула платочком Евгения
Васильевна.
— А зачем тебе французские?
— Мне всем коллективом подарили! — Евгения Васильевна
послала Саше из коридора воздушный поцелуй.
— Коллективные духи... состоят из чепухи... Блохи... Петухи,—
вдруг сказал Саша сам себе и увидел свое отражение в зеркале.—
Врем о том, о сем и себя потом спасем... Пошляк! — крикнул он
своему отражению. — Дурак! — он засмеялся. Над собой. Над
тем, что говорит стихами, над тем, что болтает сам с собой, и
смахнул в открытый ящик три палочки помады, тюбик с кремом,
тушь — все, что лежало перед зеркалом. Он быстро вставил лист
в машинку и напечатал: «Привет, папа». Поставил восклицательный знак и задумался.
— Не смейтесь, не смейтесь, — сказал он громко и откинулся
на спинку кресла. — Не смейте, не смейте, и так оно будет всегда!— Он вскочил и стал расхаживать по комнате. — У вас отрастет борода... У вас борода? Вы идете, мой друг, не туда!— Слова
выскакивали, словно выкрикивал их какой-то посторонний голос, чтобы заглушить Сашины мысли. — А куда? И причем тут
моя борода? А вы рифмоплет, мой друг! Ну и что же, мой враг?..
Рифмоплет-идиот... А также дурак. Где восклицательный знак?
Восклицательный увлекательный, вопросительный унизительный... — Саша опомнился и выдрал лист из машинки. И скомкал.
84
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Другие есть города. Беда... Вода... Ерунда... Все слова рифмуются со словом «балда»... И беда не беда, и еда не еда, и друг не друг,
и враг не враг... Рифмуется со словом «дурак»! — Он кинулся на
диван и зарылся с головой в подушку.
Смятение охватило Евгению Васильевну, как только она
села в машину. Дружелюбное участие полузнакомого Николая
Сергеевича ее угнетало. А ведь она сама, сама так устроила, чтобы
состоялось это свидание, чтобы они вместе пошли в театр. Зачем?
В последнее время ее, как болезнь, преследовало чувство, что она
не там, где ей надо быть, не с теми, не то говорит и делает. А что
ей на самом деле нужно? Попить чаю с сыном да поговорить обо
всем спокойно, без нервов? Эту возможность она упускала изо
дня в день, ненавидела себя за это, но постоянно помнила, что
нельзя распускаться, нельзя окружающим портить настроение.
— Не обижайтесь, Николай Сергеич, я так спешила... Я опоздала? — Она теребила длинные перчатки, снимала и надевала, и
бестолку перебирала предметы в маленькой театральной сумочке.
— На вас невозможно обижаться, Евгения Васильевна.
— Почему? — Он смотрел умудренно. Он улыбался ей, как ребенку. — Да, конечно, правильно. У вас обо мне сложилось такое
впечатление. Там, на даче. Я иногда позволяю себе...
— Да нет, не сложилось никакого впечатления.
— Вообще никакого? Тоже хорошо.
— Сложилось, сложилось, но не то, что вы думаете.
— А куда мы едем? Ах да, в театр!
— В театр.
— По-моему, я уже видела эту вещь.
— «Соловьиная ночь», — напомнил он.
— Да, я уже видела эту «Соловьиную ночь». — Из маленькой
сумочки вываливались какие-то бумажки, конфетные обертки, концертные билеты, а носовой платок она забыла положить.
Зато был бинокль. И веер. Впрочем, он сломался. — Да, я видела.
Янемного посмотрю и уйду.
— Вы знаете, мы сразу можем изменить направление. Поедем
куда-нибудь...
— Нет, нет, зачем? Нет, никуда не надо!
85
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Опять с сыном что-нибудь не то?
— Нет, нет, он у меня очень хороший мальчик!
— А я ничего плохого и не сказал.
— Вы подумали. Вы подумали... — Зачем она откровенничает
с этим случайным человеком, которому не нужна ее откровенность, как и ее сын, как и она сама?
Николай Сергеевич достал сигареты, предложил ей.
— Я не курю.
— А мне показалось, там, на даче, — вы же курили?
— Да никогда в жизни!
— Значит, мне показалось. Ох, Евгения Васильевна... увез бы
я вас куда-нибудь — «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»…
— Что? Почему в Саратов? В какую деревню?
— Чтобы прийти в себя и вновь обрести чувство юмора и другие чувства, помогающие жить на свете.
— Ах, это цитата! «В глушь, в Саратов» — да, да! А я подумала,
правда в деревню, к тетке, но я же не могу...
Ах, он считает, что у нее нет чувства юмора?
— Я говорил в сослагательном наклонении, дорогая Евгения
Васильевна! Нет у меня тетки в Саратове!
— А у меня нет чувства юмора! Я вообще не понимаю этого
вашего «чувства юмора»! Когда смешно — я смеюсь! Когда мне
смешно. А «чувство юмора» — нет, я не знаю, что это такое! Ну
конечно, мы опоздали! Все из-за меня! Я не могу никуда идти, я
не хочу в этот театр, надоел мне этот наш театр!
Машина пробиралась по многолюдной улице. Евгения
Васильевна стала совать шоферу деньги.
— Евгения Васильевна, ну что вы, дорогая...
— Все из-за меня, из-за меня! Ну а что такого? У меня есть мелочь! Я всегда плачу! Я всегда сама за себя плачу!
— Ну хорошо, хорошо, пожалуйста...
Она кинула деньги на переднее сиденье, выскочила из машины и пошла прочь от театра.
На уроках Саша отсиживал с отсутствующим взглядом; держал под партой постороннюю книгу и читал, почти не скрываясь,
или смотрел в окно. Его терзало непринятое решение, неотвязные
86
Том 2. На уроках сценарного мастерства
мысли — почему же отец не пишет, может, и думать забыл про
него?
Новая физичка боялась сделать ему замечание, она вообще
всех боялась, не умела кричать и ошибочно полагала, что перед
ней взрослые люди. Класс, как водится, пользовался слабиной, и
уроки, особенно астрономия, превращались в веселые антракты.
Вот она рисует круг на доске, длинная, нескладная женщина
без возраста, в плоских старушечьих туфлях, и мел крошится
втонких пальцах...
— ...Сначала подумайте, в каком направлении вращается
Земля, поставьте стрелки, и сейчас я буду вас вызывать... Будем
знакомиться, — она склоняется над журналом.
— Анна Даниловна, а вы в пришельцев верите?
— Анна Даниловна, а вот нас очень интересует, когда будет
солнечное затмение.
— Отвечать пойдет... Антипов.
— А у него зуб болит!
Почему-то все хохочут. Какая-то девочка с первой парты тянет перепачканные чернилами пальцы:
— У меня ручка протекает, Анна Даниловна, можно выйти?
— Идите, что же. Один поезд идет с востока на запад, а другой,
с таким же грузом, ему навстречу... — Анну Даниловну охватывает отчаянье от собственной бездарности.
— Есть ли жизнь на Марсе? — вопрошает спокойный бас. —
Вот в чем вопрос!
— Анна Даниловна, а вы нам еще не объясняли, для чего нужна астрономия в жизни.
— Если у вас болит зуб, можете идти домой. Бурыкин пойдет
отвечать. Вы прочли то, что задано на сегодня?
— А мы не поняли, — гнусавит противный голос.
Все гогочут. Голос Анны Даниловны тонет в общем шуме. По
классу скачет записка.
— ...Подумайте, который из поездов тяжелее и почему?
Они даже не скрывают своего к ней презрения. А тот высокомерный юноша на последней парте — он вообще безучастен. Нет,
вот он как раз получил записку, читает.
— Так кто же все-таки подготовился сегодня к уроку?
87
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— А мы не поняли...
— Может быть, вы плохо объясняли...
Анна Даниловна стояла. Побелевшие пальцы сжимали угол
стола.
Саша прочел в записке: «Я все поняла и ко всему готова. Только
не надо врать, ты передо мной ни в чем не виноват». Из противоположного угла класса на него пристально смотрели очки с золотыми дужками. Инна ждала ответа, хотя бы взгляда.
— Вон из класса! — визгливым, чужим голосом крикнула учительница разгулявшемуся за ее спиной Кунавину. — Все, кто не
хочет присутствовать на моих уроках, могут выйти из класса!
Кунавин взял под ручку Бурыкина, оттянул от доски, и они,
переталкиваясь и хихикая, распахнули дверь. Кое-кто стал подниматься, громко хлопали крышками, озирались друг на друга.
Анна Даниловна схватила журнал и выбежала в слезах.
— Сейчас директора приведет!
— Срываемся!
— Тихо, тихо, тихо!
— Выходи по одному!
— Да она не приведет, она не такая!
— Ой, нехорошо, девочки!
— А если она не умеет держать в руках?
— Кого? Тебя?
— Ой, закройте дверь, тихо! На палку закройте!
Стали все слышнее женские жалостливые голоса.
— Устинов, а ты куда?
— Саш, ты куда? — вскочила Инна.
Саша собрал книги, вытащил палку из дверной ручки и молча
вышел. Инна его догоняла.
— Ой, девочки, надо извиниться!
— Устинов, ты извиняться пошел? Он вернулся и четко произнес:
— Я за все стадо не извиняюсь.
Класс обомлел, онемел. Такого они еще не слышали.
А через минуту приникли к окнам и увидели, как уходит через
школьный двор Анна Даниловна с большим портфелем, и ветер
треплет ее шаль, и она застегивается, закутывается, останови-
88
Том 2. На уроках сценарного мастерства
лась. И Саша догоняет ее решительным шагом. А Инна и Павлик
бегут за ним, размахивают руками, ссорятся о чем-то на ходу.
Тоже остановились. Саша взял у Анны Даниловны портфель,
иони не спеша пошли рядом.
— ...Я хочу тебе что-нибудь подарить на память, — сказала она
у подъезда. — Что дарят на память?
— Фотографию дарят.
— Я бы тебя пригласила в гости, но...
— С удовольствием, — сказал Саша, не расслышав «но».
Дом, где жила Анна Даниловна, был старинный, красивый,
алестница — крутая и тесная, и они долго поднимались в полутьме.
— Понимаешь, так получилось в жизни, что пришлось уйти из
аспирантуры, а здесь что — только школа, но, видимо, придется
уйти из школы.
— Ни в коем случае! — бодро сказал Саша. — У вас все получится, только надо стукнуть кулаком и взять себя в руки, надо
изменить характер...
Анна Даниловна смеялась, вытаскивая ключи:
— Видишь, у меня остался единственный ученик, да и тот
меня учит. Мне уже тридцать лет, Саша.
— Тридцать — это пустяки, лучший возраст, я думал — больше.
Она засмеялась опять, закашлялась. Они вошли в темный заставленный коридор большой коммунальной квартиры.
— Сейчас, сейчас...
Она открыла дверь и зажгла свет в двух тесных комнатках.
— Мама, ну что же вы опять сидите в темноте!
Саша увидел потертое кожаное кресло и профиль старушки,
сидевшей в кресле.
— Голубка прилетала без четверти десять часов, и опять она
прилетала в три часа, а я опять заснула...— монотонный голос
вдруг взорвался визгом: — Аня, куда ты положила мои карты?
Кто там? Кто унес мои карты?!
— Сейчас, сейчас, мамуля, видите, я снимаю пальто, я сейчас,
сейчас... — Анна Даниловна стояла у комода и рылась в каких-то
коробках и альбомах. — Сейчас, сейчас, мама заснет, и мы попьем
чаю. Не обращайте внимания.
89
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Саша отступил в темноту. Анна Даниловна собрала с пола
разбросанные вокруг кресла вещи, прикрыла мать пледом и повезла ее в другую комнату. Саша не решался подойти и помочь.
Женщина была слепа или безумна — он не понял, он боялся понять, он отворачивался и топтался у двери.
— Вот. Фотография. — Анна Даниловна устало сбросила
пальто. — Вспомните обо мне когда-нибудь в жизни. Вы, наверно, спешите, да? Я не стану вас задерживать, здесь такой беспорядок, мама — больной человек, и я сама не знаю, зачем пригласила
вас... Спасибо, спасибо, что проводили, я сама скоро сойду с ума.
Вы найдете выход? Вы сами найдете выход?
Саша быстро сбежал по лестнице и только на улице глянул
на фотографию. С нее улыбалась веселая девушка с толстой косой, совершенно не похожая на Анну Даниловну.
Евгения Васильевна каждый день приходила на почту, искала
Тоню и вот наконец дождалась. Тоня кивнула значительно и показала взглядом, как пройти во внутреннее, рабочее помещение.
Там она молча сунула ей в сумку бандероль и скрылась.
Евгения Васильевна опустилась на приступочку у окна, достала из сумки бандероль, осмотрела ее со всех сторон, зачем-то
понюхала, положила обратно в сумку, снова достала и быстрым
движением дрожащих пальцев разорвала обертку.
Вывалилась груда фотографий... Саша и Юрий Андреевич на
пляже, Саша и Юрий Андреевич чистят картошку, Саша с мячом
в руках, Саша и Юрий Андреевич смотрят друг на друга и улыбаются... А вот они в экспедиции, с топорами, с лопатами...
Евгения Васильевна разглядывала их с волнением. Иначе она
сама не сумела бы назвать чувство, охватившее ее. Не чувство —
целый наплыв чувств: ревность, умиление, любопытство и еще
что-то, щемящее так больно.
А вот и письмо: «Дорогой Саша! Я так и не понял, почему я
должен писать на почту. Думаю, что мама не читает твоих писем,
да и прятаться нам ни к чему. Как ты решил? Что говорит мама?..»
Евгения Васильевна резко поднялась, снова зашла в почтовое отделение, взяла телеграфный бланк, решительно написала: «Оставь нас в покое...» Зачеркнула. Написала: «Прошу тебя
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]