Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Л. Нехорошев
— ?
Можно ли назвать современный сценарий произведением литературы?
И является ли сейчас данный вопрос актуальным?
Он заботил наших кинодраматургов, в том числе и самых
видных, во второй половине прошлого века. Поэтому Андрею
Тарковскому в своей лекции о сценарии на Высших курсах сценаристов и режиссёров пришлось начать с категорического утверждения: «Принято считать, что сценарий является одним из жанров литературы. Это не так. Никакого отношения к литературе
он не имеет и иметь не может».
Мне кажется, что в борьбе кинодраматургов за признание плодов их творчества видом литературы, кроме всего прочего, лежал
осознаваемый или неосознаваемый комплекс неполноценности,
который происходил от положения сценариста в производстве
фильма. Оно — двойственно: с одной стороны, кинодраматург
своим произведением закладывает смысловую, образную и жанровую основу будущей вещи, с другой — его детище в процессе
создания картины выглядит часто всего лишь материалом, который можно без опасения мять и кромсать, улучшать или ухудшать. Девиз, гуляющий по киностудиям — будь то Голливуд,
«Мосфильм» или сегодняшние наши кинокомпании: «Сценарий
не пишется, он — перерабатывается».
Такова кинематографическая жизнь, и ничего с ней не поделаешь.
И правильно, что в последние годы этот комплекс, как мне
представляется, уже не столь мучит тех, кто создает свой фильм
на бумаге. Хотя, конечно, не обходится подчас без «невидимых»,
а порой и видимых слез.
261
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Чем может утешаться в своих возможных скорбях душа сценариста?
Тем, что его единственное, но «грозное» оружие — слово, порой победоносное, а порой изрядно потрепанное, все-таки прорывается на экран. А слово — это мысль. Ничто — никакие краски и ритмы не могут состязаться со словом в глубине и точности выражения человеческой мысли. Недаром греческое «logos»
означает одновременно и «слово», и «понятие».
На чем, однако, основано признание того, что сценарий —
это не литература? Ну, прежде всего, видимо, на том, что слово вфильме звучит, а не выглядит написанным, то есть оно не
предстает в конечном виде потребителю в виде сочетания букв
(латинское «littera» — «буква»).
А во-вторых, и это, пожалуй, главное, слова в кино (во всех
своих видовых сочетаниях — диалоги, монологи, закадровая
речь) играют в картине бόльшую или меньшую, но зависимую от
изображения роль.
Кинематограф — искусство изобразительное. И эту истину
нам, тем, кто работает с начинающими сценаристами, приходится внедрять в их сознание и души терпеливо и долго. Почему долго? Потому что дело тут непростое: подчиняясь экрану, звучащая
речь преобразуется, приобретает свои особенности: она постоянно сочетается с изображением; речь дополняет его, а изображение, в свою очередь, «договаривает» речь. Профессиональный
кинодраматург, записывая реплику, «видит» картинку, на которой она прозвучит, — от этого созданная им фраза приобретает
кинематографический вид. Такая способность живо и ярко представлять своим внутренним взором происходящее на будущем
экране зависит от таланта и опыта пишущего для кино. Не каждый человек, даже очень хорошо работающий со словом, может
этой способностью легко и полностью овладеть.
И, наконец, чем еще (может быть, самым главным) снимается намек на ущемленность положения кинодраматурга
в деле создания фильма, так это тем, что мы называем духовным, содержательным уровнем личности автора. Итальянцу
Чезаре Дзаваттини, французу Жаку Преверу, нашему Геннадию
Шпаликову и другим подобным им не приходилось распростра-
262
Том 2. На уроках сценарного мастерства
няться о своем авторском потенциале — они утверждали его
своими работами.
Да, сценарий — не литература, но он и не должен быть литературой, он должен быть… киносценарием.
***
Предлагаемый вниманию читателей сценарий, написанный
Леонидом Нехорошевым совместно со Светланой Малафеевой,
основан на эпическом виде сюжета. На фоне судьбоносных вистории России событий в сценарии рассказывается о лю бви, подвиге и
мученической смерти великой княгини ЕлизаветыФедоровны—
старшей сестры Александры Федоровны, последней русской
императрицы. Это последняя сценарная работа Л. Нехорошева,
всегда очень глубоко и серьезно относившегося к историческому материалу. Работа над «Елисаветой» шла долго — авторами
было написано пять вариантов сценария. Вниманию читателей
предлагается последний вариант.
—
сценарист, режиссер, редактор, член Союза
кинематографистов РФ, преподаватель
ВГИКа. В 1993 году закончила факультет му зееведения и охраны памятников Российского
Государственного Гуманитарного университета. В 2000 году защитила кандидатскую диссертацию по теме «Русские императорские
дворцы»; кандидат исторических наук. В 1998
году окончила сценарный факультет ВГИКа
(мастерская Л.Н. Нехорошева и В.А. Антоновой). Работала сценаристом и режиссером на студии Московского городского объединения архивов, сняла около десяти документальных фильмов, автор сценария двух игровых фильмов. Доцент кафедры кинодраматургии ВГИКа.
Два молодых, щегольски одетых аристократа стоят неподале-
ку от величественного храма.
Голос диктора:
— Конец 19 века. Иерусалим. Елеонская гора. Русский храм во
имя мироносицы Марии Магдалины.
Виды Иерусалима, Гефсиманского сада, Елеонской горы.
Голос диктора:
— Храм был возведен на пожертвования императора
Всероссийского Александра III и его братьев в память об усопшей
их матери Марии Александровны.
Из храма выходят люди — знатного вида и попроще. Среди
выходящих — статный мужчина в мундире с георгиевским крестом на груди и красивая молодая женщина в белом платье и широкополой белой шляпе с цветами. Их сопровождает седовласый
священник.
Мужчина и женщина оборачиваются к входу в храм. Мужчина
совершает троекратное крестное знамение; женщина тоже крестится и неловким движением руки поправляет шляпу.
Мужчина протягивает священнику под благословение сложенные руки.
Батюшка благословляет его и склонившую голову женщину.
Голос диктора:
— На церковной службе присутствовали братья императора Александра Третьего Романова: великий князь Сергей
Александрович — генерал-губернатор Москвы, его супруга —
великая княгиня Елизавета Федоровна — до замужества немецкая принцесса Елизавета Гессен-Дармштадская, внучка английской королевы Виктории.
В кадре один из двух щеголеватых молодых людей.
265
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Голос диктора:
— Великий князь Павел Александрович.
Второй молодой человек.
Голос диктора:
— Их двоюродный брат — великий князь Константин
Константинович.
Сергей и Елизавета подходят к молодым людям. Все оборачиваются лицом к Иерусалиму. Молчат, созерцают красоту вечного
города.
Сергей достает что-то из нагрудного кармана мундира и кладет жене в руку.
— Тебе, Элла, мой скромный подарок.
В руке Елизаветы — черные монашеские четки. Женщина
смотрит на них в недоумении.
Она говорит по-английски:
— Is this the Monastic rosaries (монашеские четки)?
Сергей отвечает по-русски:
— На память об Иерусалиме… О наших молитвах здесь в русском храме Марии Магдалины.
Елизавета оборачивается к храму. Взор ее скользит выше,
выше — к его куполам, к крестам, которые сверкают под лучами
заходящего солнца. Вокруг храма — цветы, кущи оливковых деревьев.
Елизавета говорит:
— I want to be buried here. But I… (Я хочу, чтобы меня похоронили здесь. Но я…)
Павел кричит:
— What (что)?
Княгиня смущенно улыбается. Константин внимательно
смотрит на нее.
Сергей говорит:
— Дитя мое, тебе ли — такой молодой — думать о смерти?!
Павел перебивает его вновь по-английски:
— You are so young and you have an incredibly luxurious hat
(Тем более такой молодой и в такой невообразимо роскошной
шляпе!)
Елизавета улыбается, смотрит на храм.
266
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Мужчины молча любуются ею.
Руки раскладывают на белой залитой солнцем парусине:
пряжку кожаного ремня; жемчужную серьгу; застежку женского
корсета; окровавленную кисейную косынку; открытую металлическую шкатулку — в ней фотопортрет князя Сергея; а также—
разорванные и рассыпавшиеся черные четки…
…Стук колес поезда. За окнами вагона — сплошные до горизонта таежные леса.
В помещении почтового вагона — несколько закрытых гробов. На одном из них — свеча; пламя ее вздрагивает.
У гроба сидит изможденный старик-монах. Мысленно он погружен в себя.
ЗТМ
Из ЗТМ:
Надпись: УБИЙСТВО
Церковь залита бьющими из окон лучами солнца. Звенят чистые голоса певчих.
Над головами Сергея и двадцатилетней Елизаветы шаферы
держат золотые венцы.
Священник возглашает:
— Венчаются раб Божий Сергей и раба Божия Елизавета…
Заканчивается обряд венчания и священник возводит Сергея
и Елизавету к алтарю.
Высокий Сергей ободряюще улыбается своей молоденькой
жене. Улыбка необыкновенно преображает его строгое лицо.
Оно становится каким-то нежным и беззащитным.
Елизавета робко улыбается ему в ответ…
…Она открывает купе вагона и ахает — все купе убрано роскошными композициями из лилий.
Елизавета с восторгом в глазах поворачивается к мужу…
…С громким звуком защелкивается за ними дверь купе.
Сергей делает шаг к жене и прижимает ее к груди. Елизавета утыкается лицом в его плечо. Сергей берет голову жены в свои руки
и целует ее в губы.
267
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Тело молодой женщины трепещет, ее руки плавным движением обвивают шею мужа…
Стучат колеса поезда…
Цветущий луг. Посреди васильков Елизавета в нежно-голубом платье плетет венок.
Солнце стоит высоко над головой.
Субтитр: Усадьба Ильинское великого князя Сергея Романова.
Сергей, наклонившись, что-то рассматривает в густой траве.
Он жестом подзывает к себе Елизавету.
Оба, не дыша, рассматривают гнездо с маленькими птенцами.
Тихо отходят.
Елизавета надевает сплетенный ею из васильков венок на голову Сергея. Отклонившись, рассматривает мужа. Смеется довольная.
…Они идут по лугу.
Сергей говорит задумчиво:
— Птенцы… Птенцы в гнезде.
Он смотрит на жену.
Елизавета ловит его взгляд, молчит, тихо говорит по-английски:
— I am afraid to have children, Serge (Я боюсь иметь детей,
Серж…)
Немного помолчав, добавляет:
— You know why… (Ты знаешь, почему…)
…Они выходят на большую дорогу, по которой временами
проезжают конные экипажи.
Елизавета надевает на босые ноги легкие туфли, которые до
сих пор держала в руке…
…Солнце висит уже над темной грядой дальнего леса.
Сергей и Елизавета продолжают идти по пыльной обочине
дороги.
Видят медленно бредущего навстречу им старого человека
спосохом.
Старик кланяется им и хочет проследовать дальше, но заинтересованная им Елизавета останавливает его и спрашивает
ссильным английским акцентом:
— Вы кто?
268
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Когда-то белый, но теперь потемневший от пыли балахон
на старике подпоясан скрученным платком, за плечами — небольшая торба. На ногах — стоптанные лапти.
— Я-то? Я — странник.
Елизавета, с трудом выговаривая последнее слово, спрашивает у Сергея:
— Что такое «странник»?
Сергей отвечает, обдумывая слова:
— Странники… у нас… люди Божии… Ходят по России… от
монастыря… к монастырю… Живут подаянием.
Елизавета восклицает с горечью по-английски:
— What a pity! We have nothing (Как жаль! Мы ничего с собой
не захватили).
Старик внимательно рассматривает женщину. Глаза у нее —
прозрачно-небесного цвета, волосы белые, спускающиеся до
плеч.
— А я так понимаю, ты не русская… Из Неметчины?
Елизавета кивает, она заворожено смотрит на старика.
— Читаешь Евангелие?
Елизавета, несколько смутившись и помедлив, вновь кивает.
— Читай, читай почаще… Особенно сии слова Спасителя:
«Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные и Аз упокою вы…» и далее: «иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть…»
(Мф. XI, 28-30).
— Хорошо, дедушка…
Сергей берет жену за руку, но та не двигается с места.
Странник внимательно глядит в глаза Елизаветы и вдруг говорит:
— Ты будешь наша…
Сергей спрашивает в недоумении:
— Что значит «наша», странник?
— А то… Ее дорога в обитель к сиротам.
Сергей повышает голос:
— В монахини?!
Елизавета лепечет:
— Но у меня есть муж, вот он… Познакомьтесь…
Старик крестится.
269
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Тебя Божья Матерь избрала.
Сергей берет жену под руку, хочет увести.
— Не сердитесь на убогого… Грядите с Богом… Постойте…
Возьмите на дорожку…
Старик вынимает из торбы горсть сухариков и сыплет их владонь Елизаветы.
— Просфоры монастырские… Теперь грядите…
Старик отходит от них. Сделав несколько шагов, оборачивается.
— Не забывайте дары посылать обидевшим вас…
Площади и крыши зданий Кремля покрыты снегом.
Субтитр: Москва. 2 ноября 1904 года. 10 часов утра.
Залы и комнаты Большого Кремлевского дворца заполнены
женщинами — тут и дамы высшего света, и мещанки, и простые
работницы. Одни шьют нижнюю одежду для солдат, другие готовят перевязки, сортируют бинты, укладывают их в ящики.
У Елизаветы Федоровны прическа, приличествующая ее теперь уже зрелому возрасту; на ней скромное голубое платье. Сидя
у окна в окружении нескольких работающих дам, она подшивает
солдатские кальсоны.
Одна из дам говорит:
— Вновь с фронта печальные вести. Какие ужасные потери…
Другая дама продолжает:
— Вы слышали? Японцы под Мукденом стали применять
необыкновенно громадные орудия.
Великая княгиня молчит, склонившись над шитьем.
Дамы продолжают обмениваться сообщениями и мыслями:
— Говорят, императрица в Зимнем тоже шьет больничные рубашки для раненых солдат…
Свое молчание прерывает полная дама:
— Напрасно мы забрались так далеко. Зачем проливать там
кровь? Ваше Высочество, — она обращается к Елизавете, — Ваш
муж, великий князь Сергей Александрович… Неужели он вам
ничего по этому поводу не говорил?
— Мой муж… Ох!
Елизавета Федоровна, уколовшись иголкой, трясет рукой.
— Мой муж…
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]