Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Елизавета тихо произносит:
— Не достойны мы еще страдальческого конца, Мари.
Мари хочет отвлечь тетю от неприятных мыслей:
— Как замечательно здесь у Вас, тетя Элла. Сколько нужно
было сил положить, чтобы все это устроить: больница, амбулатория, столовая для бедных, приют для детей-сирот, а теперь еще и
госпиталь. И все это — Вашими трудами.
Елизавета улыбается.
— Не хвали меня, Мари. «Хвалящийся, хвались о Господе».
Покровский храм. День.
Елизавета и Мари стоят в приделе Покровского храма. На
стене фреска художника Нестерова: у цветущего вишневого деревца Иисус Христос , у ног Его расположилась Мария. Она всем
своим существом внимает речам Учителя, а справа видна фигура
Марфы.
Мари произносит зачарованным шепотом:
— Какие нежные линии и краски. Удивительно.
— Смотри, — говорит Елизавета, — в Марфе одна половина правды, другая — высшая — в ее сестре. Видишь: Мария вся
вГосподе. В Евангелии говорит Иисус: «Марфа, Марфа, ты заботишься и суетишься о многом… Мария же избрала благую часть,
еже не отнимается от нея».
Великая княгиня и Мари стоят, созерцая настенные образы
Христа и женщин.
Палата для тяжелобольных. Ночь — утро.
В окно видна луна, стоящая низко над крышами домов — она
желто-кровавого цвета.
На столике у кровати горит свеча.
Мечется в жарком бреду юноша Вихров. Лицо его передергивается. Большие глаза широко открыты, но, кажется, не видят
перед собою ничего.
Вдруг больной успокаивается, взор его проясняется. Он с трудом поворачивает голову.
Рядом с его кроватью сидит матушка Елизавета.
Вихров шепчет:
301
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Сударыня, Вы здесь… рядом со мной? Благодарю Вас, сударыня…
Вы только, ради Бога, не уходите! Вы не уйдете?
Елизавета спокойно отвечает:
— Я не уйду.
Вихров снова шепчет:
— Я сегодня ночью умру. Умирать мне не жалко… Страшно,
если я умру совершенно один… Дома при мне были бы мама
исестра…
Великая княгиня кладет руку на лоб юноши.
Вы не будете один. Я буду с Вами до конца… Вы мне будете
рассказывать о себе… А маме вашей я напишу. Мы нашли ее адрес. Он был зашит в вороте Вашего мундира. Вместе с переписанной молитвой «Живый в помощи»… видимо, маминой рукой.
Геннадий слабо улыбается.
— Да… А я не знал.
Он беспокойно шевелит головой.
— А где мой крестик? Он при мне?
Елизавета достает с груди юноши крестик и кладет поверх
нижней рубашки больного.
— Конечно.
Вихров успокаивается.
— Хорошо.
Матушка Елизавета повторяет.
— Вы мне будете рассказывать о себе. Я вас возьму за руку. Вы
сначала будете видеть меня, потом захотите спать, закроете глаза… Я буду слегка пожимать вашу руку, чтобы вы чувствовали,
что я не ушла, что я здесь.
Глаза юноши заполняются слезами.
— Хорошо… Господь Вас сохрани, матушка.
Елизавета говорит:
— Геннадий, повторяйте за мной: «Господи, помилуй»…
Геннадий начинает повторять за ней:
— Господи, помилуй
— …Помоги, облегчи боль…
— …Помоги, облегчи боль…
— …Спаси…
302
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— …Спаси…
Елизавета берет руку юноши в свою руку.
Юноша говорит:
— Я хочу рассказать вам, как меня ранило. Это было на Пасху,
недалеко от Балтийского моря. Немцы предприняли большое
наступление. В пять часов утра их артиллерия начала бомбить
наши траншеи. Потом немцы пустили на нас газы…
Великая княгиня опускает голову.
Вихров продолжает:
— …А ведь у нас не было ни противогазов, ни стальных касок…
… Свеча, что стояла у кровати Вихрова, уже не горит. За окном — голубеющее утреннее небо. Геннадий лежит с закрытыми
глазами.
Елизавета, продолжая держать его руку, с необыкновенным
состраданием смотрит на него.
Не открывая глаз, юноша слабым прерывистым голосом вдруг
говорит:
— Мы отбили все их атаки… А ночью, в час, когда наступило
Светлое Христово Воскресение, все мои товарищи… сотни голосов… запели: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…» Вот немцы, должно быть, удивлялись…
Геннадий замолкает, затем еле различимым голосом говорит:
— Мама, ты здесь? Ты не ушла? Я так рад, что ты здесь, со
мной, мама… Я так рад… Господи!..
Рука Геннадия Вихрова разжимается.
Матушка Елизавета сидит неподвижно. Потом осторожным
движением кладет на грудь юноши одну, а затем и другую его
руку. Замечает, что пальцы правой руки Геннадия сложены для
крестного знамения.
Великая княгиня встает, обращается к иконе Божией Матери:
— Пресвятая Богородице, моли Сына Твоего, да упокоит Он
душу усопшего раба Его Геннадия и простит ему все его грехи,
вольные и невольные, и дарует ему Царство Небесное…
Двор Марфо-Мариинской обители. День.
303
Том 2. На уроках сценарного мастерства
С неба, заложенного тяжелыми осенними тучами, сыплет снег,
перемешанный с дождем.
Субтитр: Декабрь 1916 года.
Сестра-привратница открывает калитку, и в обитель входит
высокий, стройный молодой офицер в дождевике.
Келья матушки Елизаветы. День.
Великая княгиня смотрит в окно своей кельи. Видит гостя
испешит к двери…
…Вводит офицера в свою келью.
— Митя! Мальчик мой! Как я рада твоему приезду!
— Тетя Элла!
Дмитрий опускается на одно колено, прикладывается губами
к руке настоятельницы. Она целует его в голову.
— Ты в Москве по службе?
Дмитрий оглядывает келью с видом, несколько растерянным.
Снимает дождевик.
— Нет, я приехал к Вам, тетя…
Елизавета берет из его рук плащ, вешает его на гвоздь за шкафом.
— Ко мне? Митя… Мне очень приятно.
Елизавета делает Дмитрию приглашающий жест в сторону табурета. Сама садится на кровать.
— Ну, рассказывай. Мари мне говорила, что ты имеешь успех
при дворе. Императрица к тебе благоволит…
Дмитрий не садится, сделав несколько неуверенных шагов по
келье, останавливается.
— Успех? Тетя Элла, положение в императорском доме донельзя серьезное. Вы что-нибудь слышали о Григории Распутине?
— О Распутине? Какой-то темный мужик, выдающий себя за
святого?
— Вот именно! В последнее время сей мужик приобрел при
дворе такую силу, что его не решается ослушаться сам император!
— Не может быть!
— Однако, это ужасающий факт. Распутин вмешивается во
все государственные дела. Причем действует через императрицу.
304
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Не осуждай ее, Митя. Ты же знаешь, что вся беда в болезни
ее сына — Алексея. Сестра писала мне, что молитвы этого мужика останавливают у наследника кровотечение…
Дмитрий ходит взад-вперед по келье, достает портсигар, смотрит на иконы, прячет его.
— Если бы только это! Если бы Ваша сестра была бы только
несчастной матерью!
Дмитрий садится.
— Императрица уверена, что Распутин — Божий человек, что
он выражает душу мужицкой России. На самом деле он — грязное, похотливое животное. Полиция завалена донесениями агентов и жалобами благородных дам. Мне удалось достать копию
жалобы одной — не буду, конечно, называть ее фамилию — весьма уважаемой в свете дамы.
Дмитрий вынимает из кармана мундира листок бумаги.
Великая княгиня поднимается.
— Митя, может быть, не стоит?
Дмитрий тоже встает.
— Нет, тетя, Вы должны знать… Это слишком важно, —
Дмитрий начинает читать: «Когда я вошла к нему, он велел мне
сразу же раздеться...»
Елизавета смотрит в окно. Она не слушает Дмитрия.
Тот прячет бумагу в карман.
— А постоянные громкие скандалы пьяного Распутина в ресторанах?
Столы в полиции завалены докладами о них… Так, однажды,
приехав сюда в Москву, он устроил пьяный дебош в ресторане
«Яр»...
Великая княгиня делает нетерпеливое движение руками.
— Дмитрий, — твердым голосом медленно и раздельно произносит она, — я не хочу об этом больше слушать.
Дмитрий молчит, подходит к окну, затем оборачивается.
— Хорошо. Не буду больше об этом. Есть дела поважнее. Вы,
тетя, верно не знаете, что у нас один за другим слетают со своих
должностей министры… Причем, самые честные и толковые...
Дмитрий вновь достает портсигар, даже открывает его, но захлопывает и снова прячет.
305
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Елизавета оборачивается.
— Митя, что ты хочешь от меня?
— Мы очень просим Вас, тетя Элла…
— Кто это «мы»?
— Я и отец… и многие…
— Павел?
— Да… Он попытался серьезно говорить о Распутине с дядей
Ники и тетей Аликс. Но царь промолчал, а императрица всячески
защищала Распутина… Так вот, у нас нижайшая просьба: тетя
Элла, поезжайте в Петербург. На Вас наша последняя надежда.
Ведь Вы воспитывали Вашу младшую сестру Аликс в детстве, она
привыкла Вас слушать.
Великая княгиня, вытянувшись в струну, стоит и молчит.
— Поймите, — умоляет Дмитрий, — страна гибнет. Ей угрожает революция. Хитрый мужик не должен править Россией!
Комната отца Митрофана. Вечер.
Во всю стену комнаты — образ Спасителя: Иисус Христос написан во весь рост.
В кресле у конторки сидит священник лет сорока пяти, в светлом подряснике, который вел службу в храме обители. Он с темной пушистой бородой, с живыми, можно даже сказать, веселыми глазами.
Матушка Елизавета, поместившаяся на низеньком стуле, говорит:
— Я в смятении, отец Митрофан. Приличествует ли мне, инокине, вторгаться в мирские дела? Тем более, когда дело касается
политики?
Отец Митрофан молчит, затем медленно произносит:
— Матушка, Вы знаете, мы — воины Христовы. А здесь в лице
Григория мы имеем, без сомнения, дело с вражеской диавольской
силой.
Великая княгиня поднимается со стула.
— Вы благословите меня, отец Митрофан?
Священник тоже поднимается, берет в руку наперсный крест.
— Благословляю, матушка. Но помните слова апостола:
«…наша брань не против крови и плоти, но против… миропра-
306
Том 2. На уроках сценарного мастерства
вителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных…»
(Ефес, VI, 12.)
Елизавета прикладывается к кресту и целует руку священника.
Царское Село. День.
Пушистые снежинки кружатся в воздухе. Великая княгиня, одетая поверх своего иноческого платья в короткий овчинный полушубок, едет в автомобиле. Автомобиль проезжает
мимо высокой железной ограды, у которой в рассредоточении
несут службу верхом на конях бородатые казаки с шашками
наголо.
Субтитр: Царское Село под Петроградом. Декабрь 1916 года.
Автомобиль с Елизаветой подъезжает к входу в Александровский дворец. Из подъезда выбегают два офицера охраны. Они
помогают великой княгине выйти из автомобиля и сопровождают ее до входа во дворец.
Александровский дворец. День.
Матушка Елизавета в обычном своем одеянии идет по длинному коридору с начищенным до зеркального блеска паркетным
полом….
…по залам, отделанным мрамором, красным деревом, золотом, хрусталем, бархатом и шелком, затемненным серебряно-сапфировыми парчовыми занавесями…
Она подходит к двери, у которой расположилась стража —
четыре гиганта, одетых в алые расшитые золотом жилеты. Один
из стражников предупредительно открывает перед великой княгиней тяжелые двери.
Будуар императрицы Александры Федоровны в Александровском дворце. День.
Елизавета оказывается в будуаре — в нем все розово-лиловое:
занавеси, ковры, подушки, мебель. Вазы с розами и орхидеями,
горшки с фиалками. Столы и полки завалены книгами, бумагами, фарфоровыми безделушками. Одна стена увешана иконами.
С другой — смотрит увеличенная фотография матери сестер —
принцессы Алисы Гессенской. На третьей стене — портрет французской королевы Марии-Антуанетты.
307
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Навстречу великой княгине выбегает маленький лохматый
скотч-терьер и злобно лает, стараясь ухватить зубами подол ее
платья.
Звучит женский голос:
— Фу, Эйра, фу!
С шезлонга поднимается царица Александра. Она во всем белом. Вид ее — болезненно-красивый: рыжевато-золотые волосы,
расчесанные на прямой пробор, свободно лежат за спиной.
Александра с радостной улыбкой спешит навстречу сестре
ивосклицает по-английски:
— Ella! My dear sister! We haven’t seen each other for ages! (Элла!
Дорогая моя сестра, как давно мы не виделись с тобой!)
Они обнимаются и трижды целуются. Долго не могут оторваться друг от друга.
Елизавета отвечает:
— My dear Alix, I’ve missed you too! (Моя дорогая Аликс, я тоже
так соскучилась по тебе!)
Александра переходит на русский язык:
— Ты, конечно, устала с дороги, проголодалась… Ужин, к сожалению, не скоро… Но пока мы попьем с тобой хорошего крепкого чая…
…На том же круглом столике, покрытом белоснежной скатертью, стоят стаканы в серебряных подстаканниках, тарелки
с сухарями.
Елизавета и Александра пьют чай.
— Как правило, к чаю у нас еще подают масло, — говорит
Александра, — но… ты знаешь лучше меня — Рождественский
пост… Обычно мы пьем чай вдвоем с Ники. Он здесь — приехал
позавчера из Ставки. На него навалили столько дел! Чай ему подадут в кабинет.
Елизавета отламывает кусочек сухаря, ест его, запивая чаем.
Кажется, что она в затруднительном положении: не знает, как начать неприятный разговор.
— Я могу повидать наследника? — спрашивает она.
По лицу императрицы пробегает тень тревоги.
— Попозже… Сейчас он спит… не совсем здоров.
Сестры молча пьют чай.
308
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Наконец, Александра говорит:
— Я знаю о твоем благотворительном подвиге. Трудно поверить, что один человек может сделать и делает так много! Но ведь
это — факт.
— Не все, увы, у меня хорошо получается…
Александра кивает:
— Ну, это как водится… Ты, наверное, знаешь, что я тоже вовсю тружусь в госпитале. Каждый день с девяти утра до обеда
я там. Сегодня прислуживала при операции… смывала кровь.
Бедные солдатики… Они терпеливо переносят страшные муки.
Ужасные бои… Ники так переживает!
Елизавета молчит, затем говорит:
— Я слышала, Аликс, что это по твоему настоянию было остановлено наступление генерала Брусилова. А ведь им могла быть
закончена война.
С лица Александры слетает мягкое и улыбчивое выражение. Она
испытующе смотрит в лицо сестры. Со стуком ставит стакан на стол.
— Ты и об этом знаешь… Ну что ж… Да, это я уговорила Ники
прекратить эту бессмысленную бойню… по совету Друга нашей
семьи.
Елизавета тихо спрашивает:
— Григория Распутина?
Взгляд императрицы становится еще более подозрительным.
— Аликс, любимая моя сестра, — как можно более доверительным тоном произносит великая княгиня, — не кажется ли
тебе, что в важных государственных делах ты слишком полагаешься на рекомендации этого темного мужика.
Лицо императрицы приобретает каменное выражение.
— Ах, и ты туда же… Темного мужика? Григорий Ефимович —
не темный мужик. Он — святой! Божий человек! Он — единственный в этой несчастной стране, кому я… кроме, конечно, Ники…
всей душой доверяю!
Елизавете удается сохранить спокойствие. Она осторожно
ставит стакан с недопитым чаем на стол.
— Но, Аликс, нужно же сохранять чувство реальности… Это
правда, что снимаются министры и назначаются те, кто угодны
ему, Григорию Распутину?
309
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Да, это так! И слава Богу! Господь дал нашему Другу дар
прозрения и человековедения. Ты ничего не знаешь, Элла! Если
бы не старец Григорий, мой сын, мой единственный сын… наследник великого трона…
Глаза Александры Федоровны краснеют и набухают слезами.
— Он… его бы не было с нами. Ты же знаешь об этой болезни— гемофилии?
Елизавета смотрит на сестру с глубоким чувством сострадания.
— Да. Это болезнь нашего рода, передаваемая по женской линии… детям мужского пола…
Императрица крестится на большую икону Божией Матери.
— Я молюсь, горячо молюсь, днем и ночью о моем мальчике,
но мои молитвы Господь не слышит. И только он — наш Друг —
спасает Алешу, останавливает его кровотечения.
Александра Федоровна встает, начинает ходить по комнате,
стискивая руки.
— Если бы ты только могла представить, Элла, какой ужас мы
с Ники пережили тогда — в Спале… Это в Польше… Наш сын…
Небольшой дом под огромным дубом. Вокруг него — лесная
чаща.
Субтитр: Охотничья вилла в Спале — Беловежская пуща.
Польша, сентябрь 1912 года.
По коридору со связками бинтов бежит медицинская сестра.
Слышны пронзительные детские крики, голос вот-вот сорвется.
Медицинская сестра вбегает в спальню царевича. Комната
освещена приглушенным светом настольной лампы. Стонет
и мечется в полузабытьи в кровати маленький Алексей. Его
лицо бескровно, тело скрючено. Глаза с темными кругами под
ними закатились под лоб. Мальчик кричит, кричит от нестерпимой боли.
Наконец, он перестает кричать, в изнеможении бормочет:
— Боженька, смилостивись надо мной. Боженька, смилостивись надо мной. Боже, смилостивись…
И вновь кричит.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]