Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
площадь. Каляев одет крестьянином: поддевка, на голове картуз,
на ногах сапоги бутылками.
На башне часы бьют два раза.
Савинков и Каляев останавливаются. У Каляева в руке бомба,
вновь завернутая в цветастый платок.
— Прощай, Янек, — говорит Савинков и испытующе смотрит
в лицо Каляева.
— Прощай, — отвечает тот. — Будь спокоен. Если великий
князь сегодня поедет, я убью его… И восклицает:
— Как славно я умру!
Он жмет руку Савинкову, поворачивается и идет по направлению к кремлевским воротам, над которыми расположена
большая икона святителя Николая Чудотворца.
Савинков смотрит ему вслед, затем медленно идет за ним…
Анфилада залов Большого Кремлевского дворца. День.
В кремлевских залах продолжается работа. Женщины режут
на куски большие марлевые полотнища. Сворачивают эти куски,
завертывают в бумажные пакеты, складывают в ящики.
В одном из залов под висящей на стене иконой Божией Матери
стоит аналой. Молодая удивительной красоты девушка читает
«Евангелие». Ее голос ясно раздается в гулкой тишине зала:
— «В продолжении пути их, пришел Он в одно селение; здесь
женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой. У нее была
сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слова
Его…»
Елизавета Федоровна стоит у окна зала, смотрит на площадь,
слушает чтение.
Кремлевская площадь. День.
У подъезда Николаевского дворца стоит черная карета. Рядом
с ней — рыжебородый кучер в белой шапке на голове.
Звучит голос девушки:
— «…Марфа же заботилась о большом угощении и подошедши сказала: Господи! Или Тебе нужды нет, что сестра моя одну
меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне…»
Кучер поправляет сбрую у лошади и карабкается на козлы.
281
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Анфилада Большого Кремлевского дворца. День.
Елизавета Федоровна по-прежнему стоит у окна и смотрит на
карету, ожидая отъезда мужа.
Она слушает чтение:
— «Иисус сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! Ты заботишься
и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала
благую часть, которая не отнимется у нея…»
К Елизавете подходит пожилая женщина, шепчет:
— Ваше высочество, там полотно привезли… Вас просят…
— Иди, Глаша, я сейчас, — тихо произносит великая княгиня
и вновь смотрит вниз — на стоящую карету.
Слышится чтение:
— «Когда же Он говорил это, одна женщина возвысила голос
из народа, сказав Ему: блаженно чрево, носившее Тебя и сосцы,
Тебя питавшие!»
Елизавета Федоровна достает из-за лифа платья крестик, целует его, крестит стоящую у подъезда карету. Бросает еще один
взгляд на нее, отходит от окна.
Идет по залу мимо работающих женщин.
Звучит голос девушки:
— «А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его…» (Лк. X, 38–42; XI, 27–28).
Кремлевская площадь. День.
Из подъезда Николаевского дворца выходит великий князь
Сергей Александрович, крестится на кремлевские соборы, входит в карету. Она трогается…
…От Никольских ворот по площади навстречу карете
идет Каляев. Он держит левой рукой — между локтем и плечом — завернутый в платок сверток. Каляев идет медленно.
Останавливается. Опять идет. Глаза его пусты.
Карета приближается.
У здания Окружного суда Каляев окончательно останавливается. Ждет.
Карета оказывается против здания суда, Каляев быстро бежит
к ней и, не доходя нескольких шагов, с разбега в упор бросает
282
Том 2. На уроках сценарного мастерства
правой рукой в стекло каретной дверцы бомбу. Вихрь взрыва,
столб пламени и дыма, куски кареты, летящие вверх и в разные
стороны. Стекла в окнах здания Окружного суда трескаются,
оплывают и медленно скользят вниз.
Подвальные комнаты Большого Кремлевского дворца. День.
Слышен тяжелый звук — будто удар молотом по чугунной
плите. Елизавета, поднимающаяся из подвала по лестнице вместе с Глашей, пригибается от этого удара. Жалобно звенят в окнах
дворца стекла.
Великая княгиня закрывает ладонями уши, некоторое время
стоит неподвижно, затем срывается с места и бежит вверх по
лестнице.
Глаша кричит ей вслед:
— Ваше высочество!
Кремлевская площадь.
Мчатся к Никольским воротам, волоча обломки колес, окровавленные лошади…
Из здания Окружного суда выбегают люди.
Стоящий у здания и наблюдавший за происходящим Савинков
оборачивается и неспешным шагом уходит.
Коридоры Большого Кремлевского дворца.
Елизавета Федоровна бежит по дворцовому коридору…
…вниз по другой лестнице…
…бежит еще по одному — бесконечной длины — коридору…
Площадь у здания Окружного суда. День.
На заснеженной мостовой, усеянной щепками и осколками
стекла лежит белая шапка кучера.
Постепенно рассеивается дым, и становится различимой фигура Ивана Каляева. Он стоит, покачиваясь, на голове его нет
картуза, вся поддевка обгорела и висит клочьями.
Видит в нескольких шагах от себя лежащий на снегу свой картуз. Каляев поднимает его, надевает на голову и хочет уйти.
283
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Мужские крики:
— Держи его! Держи!
На Каляева наезжают, чуть не сбив с ног, сани. Несколько
мужских рук хватают его, скручивают, толкают в сани.
Один из полицейских в штатском кричит извозчику:
— Гони!
Быстро едут по кремлевской площади навстречу бегущим людям сани.
Каляев сидит, стиснутый между двумя агентами. Он кричит:
— Долой проклятого царя! Да здравствует свобода!
Один агент говорит другому:
— Посмотри, нет ли у него револьвера.
Навстречу их саням мчатся другие сани — в них стоит, держась за спину кучера, Елизавета Федоровна. Она в одном платье, без шапки, ветер развевает ее волосы, в глазах — безумная
надежда.
Сани с Каляевым проносятся совсем близко с ее санями, но
великая княгиня не замечает их…
…У места взрыва толпа человек в тридцать.
Елизавета Федоровна расталкивает их и замирает.
В луже крови возвышается бесформенная куча — из обломков кареты торчат запрокинутая рука великого князя, кусок его
мундира, а неподалеку лежит нога в черном высоком кожаном
сапоге.
Елизавета бежит к месту взрыва, останавливается и оглядывается на стоящих вокруг людей. Все стоят в шапках, застыв от
ужаса, и смотрят на нее.
Великая княгиня бросается от одного из стоящих к другому
икричит:
— Как вам не стыдно?! Что вы здесь стоите смотрите?! Уходите,
уходите отсюда!
Растолкав толпу, в круг вбегают несколько офицеров — в одних мундирах, без шинелей. Ставят на землю носилки.
Елизавета шепчет:
— Спасибо, господа, благодарю. — Идет к куче, вытаскивает
из нее кисть руки Сергея. Прикладывается к ней губами, несет ее
к носилкам и кладет на них…
284
Том 2. На уроках сценарного мастерства
…Все останки великого князя уложены на носилки. Солдаты
ставят носилки в сани.
Один из солдат снимает с себя шинель и покрывает ею то,
что осталось от георгиевского кавалера, великого князя Сергея
Александровича Романова…
Бьют часы на башне: один… два… три…
…Елизавета Федоровна идет вслед за медленно едущими по
кремлевской площади санями. На ее плечах — кем-то накинутый
полушубок. Лицо ее абсолютно белое. Она смотрит прямо перед
собой.
Алексеевский храм Чудова монастыря. Раннее утро.
Храм освещен только свечами и лампадами. За решетчатыми
окнами — синева раннего утра.
Субтитр: Алексеевский храм Чудова монастыря в Кремле.
Перед амвоном храма стоит гроб — лицо и руки покойника
прикрыты вуалью, а остальные части тела закрыты парчовым покрывалом с золотой тесьмой.
У гроба в темном одеянии стоит на коленях Елизавета
Федоровна, склонив голову почти до самого каменного пола.
Слышится голос псаломщика:
— Из глубины воззвах к Тебе, Господи, Господи, услыши глас
мой.
Да будут уши Твои внемлющи гласу моления моего…
Еще ниже склоняет голову Великая княгиня.
Алексеевский храм Чудова монастыря. День.
Все пространство храма заполнено людьми самых разных сословий.
Вокруг гроба, окруженного горящими свечами, стоят в почетном карауле офицеры, провожающие своего командира.
Заупокойную службу совершают митрополит и священники вбелых одеяниях.
Один из священников, видимо, настоятель храма, возглашает:
— Еще молимся о упокоении души усопшего раба Божия великого князя Сергия, и о еже проститися ему всякому прегрешению, вольному же и невольному…
285
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Слышно пение хора:
— Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй…
У гроба, окруженного подсвечниками с горящими свечами,
стоят Елизавета Федоровна и повзрослевшие Мари и Дмитрий.
Лицо великой княгини мертвенно бледно, глаза сухи и неподвижны.
Мари смотрит на нее и берет руку Елизаветы Федоровны
всвою руку…
Позади них стоят великие князья Павел Александрович
иКонстантин Константинович.
…Настоятель храма обходит гроб, кадит его.
Слышен голос священника:
— Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи,
усопшему рабу Твоему великому князю Сергию и сотвори ему
вечную память.
Слышится пение хора:
Вечная па-а-мять, вечная-я па-а-мять,
вечная-я па-а-мять…
Кабинет великого князя в Николаевском дворце. День.
На столе — недописанный лист бумаги, небрежно брошенное
перо, незакрытая чернильница.
Великая княгиня в темном, наглухо застегнутом платье. Она
подходит к столу, закрывает крышку чернильницы, кладет на
подставку перо, берет в руки рукописный лист.
На верху листа дата: «4. Февраль». И ниже — размашистым
почерком запись, по-видимому, дневниковая.
Елизавета Федоровна читает написанное. Лицо ее — отрешенное.
Она прячет рукописный лист в ящик стола, запирает его на ключ.
Москва. Бутырская тюрьма. День.
Высокие стены. У огромных железных ворот прохаживаются
часовые. За стенами — угрюмые корпуса Бутырской тюрьмы.
По улице перед тюрьмой спешат прохожие. Некоторые из них
с зонтами — лежащий снег мочит мелкий дождь.
286
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Субтитр: Москва. Бутырская тюрьма. Февраль 1905 года.
Камера в Бутырской тюрьме. День.
В маленькой комнате с высоко расположенным небольшим
окном два привинченных к стене сидения. На одном из них сидит
Елизавета Федоровна. Она в черном плаще.
Открывается дверь, входит начальник тюрьмы, за ним надзиратель вводит Каляева — на ногах его кандалы.
Увидев великую княгиню, Каляев замирает на месте. Пот выступает на его бледном, худом, заросшем бородой лице.
Елизавета Федоровна медленно поднимается.
Каляев постепенно приходит в себя, на его лице появляется угрюмое, дажевызывающее выражение. Начальник тюрьмы
инадзиратель покидают комнату. Каляев оборачивается вслед им
и наблюдает за дверью. Дверь плотно захлопывается.
Каляев подходит к сидению, но не садится, будто чего-то ожидая.
Елизавета Федоровна всматривается в лицо человека, который убил ее мужа. Она садится, и тогда тотчас же садится Каляев,
смотрит на женщину в ожидании.
Елизавета Федоровна спрашивает:
— Сударь, Ваше имя — Иван Каляев?
— Да, Иван Платонов Каляев.
— Господин Каляев, я жена покойного великого князя Сергея
Александровича… Убитого Вами…
— Я узнал Вас, Ваше высочество.
Елизавета Федоровна опускает голову, молчит. Снова смотрит
на Каляева.
— Я пришла передать Вам прощение от убитого Вами моего
мужа. Я чувствую и знаю, что он прощает Вас.
Каляев смотрит на Елизавету.
— Великая княгиня… — говорит он с легким польским акцентом. — Вы пришли жалеть меня, выказывать высоту христианского милосердия? Как это в вашем Евангелии: «Любите врагов
ваших, благословляйте проклинающих вас». Да? Может быть, Вы
надеетесь, что я буду каяться, просить у Вас тоже прощения…
Внадежде на помилование? Увы! Я вижу — Вы добрая женщина,
но я не могу изменить себе.
287
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Каляев переводит дыхание.
— Вашего мужа, великого князя Сергея Александровича, следовало убить. И мы его убили. Я счастлив и горд, что исполнил
долг, лежащий на всей России… Моя совесть чиста.
Каляев замолкает, глядит на отрешенное лицо великой княгини, затем быстро продолжает:
— Да, мне очень больно, что я причинил Вам такое горе, но,
повторяю, я исполнил свой долг и вынесу все, что мне предстоит.
Я не боюсь смерти… Наоборот, я ее желаю, без нее подвиг мой
был бы неполон.
Елизавета Федоровна переспрашивает:
— Подвиг? Но ведь убийство — это страшный грех. По своей
воле лишить человека величайшего Божьего дара — жизни...
Каляев встает и с трудом делает по комнате несколько шагов,
при этом его кандалы громко звенят.
— Княгиня… Да, Ваш благочестивый муж никого не убивал
собственноручно. Он опирался на закон и посылал солдат, чтобы
те, как он говорил, усмиряли демонстрантов и студентов. Что же?
Существуют две нравственности? Одна гласит: «не убий» и «не
укради». А другая — для правителей, она им все разрешает?! Им
все дозволено? Над ними и суда нет?
Елизавета Федоровна закрывает лицо руками. Молчит.
Каляев смотрит на нее, теперь уже с жалостью.
Великая княгиня отнимает ладони от лица.
— Суд? Однако это исключительно ваш суд, но есть ведь Суд
инад моим мужем, и надо мной, и над Вами. Только Суд Божий,
а не человеческий. Нельзя зло победить злом — оно от этого
только умножается.
Елизавета Федоровна замолкает, снова начинает говорить:
— Вы убили, за это вас убьют, потом за вас отомстят, затем
убьют мстителей… Кровь, кровь, кровь… Эту страшную бесконечную цепь зла можно прервать только покаянием и прощением. Мне жаль Вас, Иван Каляев, Вы погубили свою душу…
Теперь уже Каляев закрывает лицо опирающимися на колени
руками. Долго молчит.
— Я надеюсь, что меня Господь простит, — наконец, глухим
голосом произносит он. — Я убивал не ради себя, ради людей,
ради…
288
Том 2. На уроках сценарного мастерства
По лицу великой княгини льются слезы, но глаза ее сияют.
— Конечно, простит! Нужно только Вам обратиться к Иисусу
Христу с верой и чистосердечной просьбой о прощении. Вы —
верующий?
— Да.
Каляев молчит, по-прежнему не отнимая рук от лица.
Елизавета Федоровна встает, не замечая слез на своем лице.
Она достает из кармана плаща небольшую иконку.
— Какое счастье! Примите…
Иван Каляев отнимает руки от лица. Перед ним иконка —
Иверская Божия Матерь.
Каляев поднимает глаза и видит мокрое от слез и сияющее
необыкновенным светом лицо великой княгини.
Узник опускается на колени, дрожащими руками берет иконку.
— Я буду молиться за Вас, — говорит Елизавета, — а вы просите у Господа прощение, а у царя — помилование. Будете?
Глядя великой княгине прямо в глаза, Каляев молча кивает. На
его щеках — тоже слезы.
Елизавета Федоровна крестит его.
— И я буду просить государя императора, чтобы он помиловал Вас.
Гремит замок отпираемой двери…
Зал Николаевского дворца. Вечер.
В небольшом зале дворца сидят женщина, чем-то похожая на
Елизавету, и великий князь Константин Константинович.
Женщина говорит по-английски:
— I am very sorry, Konstantin. Alix and Nikki didn’t arrive at the
funeral of the Grand Duke. How could they not support Ella at this
time? (Мне очень жаль, Константин, что Ники и Аликс не приехали на похороны великого князя. Не быть рядом с Эллой в такую
минуту?)
Великий князь Константин вздыхает, качает головой. Отвечает
тоже на английском:
— Dear Princess Victoria, your sister Ella asked them not to come
because she’s concerned about their safety. ere is information that
new attacks are being prepared in Moscow. Besides, Prince Alexei is
289
Том 2. На уроках сценарного мастерства
still very young — he is only six months old… (Дорогая принцесса Виктория, ваша сестра Элла сама просила их не приезжать…
Из опасения за их жизнь. Есть сведения, что в Москве готовятся
новые покушения. К тому же наследник Алексей… Ведь он еще
совсем маленький — ему исполнилось всего полгода...)
Входит Павел. На лице его — глубокие морщины, в глазах —
усталость.
Он садится в одно из кресел, подпирает рукой голову, молчит.
Константин говорит теперь уже по-русски:
— Так, видно, было суждено, Павел. Мы ничего не могли изменить.
Сергея не спасла даже его отставка с поста генерал-губернатора.
Виктория встает и тактично выходит из комнаты.
На глазах у Павла выступают слезы, он машет рукой.
— Да, я понимаю…
— Пиц, я боюсь за Эллу, — тихо говорит Константин. — Она
ничего не ест… Только молится и почти не спит. Мне кажется,
она готовится к монашеской жизни.
Павел сжимает кулаки.
— Костя, зачем она ездила в тюрьму к этому негодяю? Зачем?!
— Она истинная христианка, Павел.
Павел достает из кармана сюртука письмо.
— Сегодня обер-полицмейстер передал мне письмо. Его написал убийца Сергея.
— Ты читал письмо?
— Я? Нет. Оно ведь адресовано Элле...
Гостиная в покоях Елизаветы Федоровны. Ночь.
В свете настольной лампы дрожит в женских руках листок
исписанной бумаги. Трогательно хрупкая фигурка Елизаветы
Федоровны склонилась над столом. Она читает письмо.
Звучит голос Каляева:
— Я доверился Вашему благородству, полагая, что Ваше официальное высокое положение, Ваше личное достоинство могут
служить гарантией, достаточной против клеветнической интриги, в которую, так или иначе, были замешаны и Вы…
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]