Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
ЗТМ
Из ЗТМ
НАДПИСЬ: РАДУЙСЯ!..
Москва. Улица Большая Ордынка. День.
Великая княгиня, одетая в полушубок и шерстяной вязаный
платок, едет по Большой Ордынке в санях, управляемых хмурым
извозчиком.
Субтитр: Москва. Январь 1917 года.
Улица занесена снегом. Полозья экипажа дребезжат в обледенелых колеях. Прохожих почти нет.
Кремль. День.
Над двуглавыми орлами, увенчивающими кремлевские башни, над зубцами стен вьется воронье. Елизавета идет по кремлевской площади. Она — пустынна. Проходит мимо Николаевского
дворца. Смотрит на него. Подходит к зданию Окружного суда —
к тому месту, где был убит великий князь Сергей. Здесь стоит теперь памятник ему: Распятие Господне. Великая княгиня некоторое время стоит перед памятником, крестится, кланяется. Затем
подходит вплотную к памятнику, прикладывается к нему щекой,
замирает с закрытыми глазами.
Снятой с руки перчаткой счищает с памятника снег. На памятнике надпись: «Отче! Отпусти им, ибо не знают, что делают».
Елизавета отступает за ограду на несколько шагов назад.
Опускается на колени, наклоняет голову. Ее глаза закрыты, губы
шевелятся.
Перекрестившись, поднимается с колен, кланяется, поворачивается и уходит. Ее маленькая фигурка движется по направлению
к Никольским воротам.
Келья матушки Елизаветы. Ночь.
В дверь кельи стучат.
Слышен голос отца Митрофана.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…
Великая княгиня стоит у аналоя перед раскрытой Библией.
— Аминь.
321
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Священник входит в келью. Полупальто, низ рясы и его шапочка мокры от дождя.
Он произносит задыхающимся голосом:
— Матушка Елизавета… Был в епархиальном… Вчера…
Второго марта государь наш подписал указ о своем отречении от
престола!
Рука великой княгини падает на страницу Библии…
Столовая в обители. День.
Сестры сидят за длинными деревянными столами, тщательно выскобленными и вымытыми. На стене висит портрет во весь
рост императора Николая II. Настоятельница Елизавета поднимается со своего места. Лицо ее сурово.
— Сестры, я должна с великим прискорбием сообщить вам
печальную весть…
Елизавета замолкает, затем, проглотив комок в горле, говорит:
— Государь наш — император Николай Александрович — отрекся от престола…
За столами происходит движение, слышны восклицания, одна
сестра поднимается со скамьи и тут же садится.
Голоса сестер:
— Как так?
— А что же… что же будет?
Елизавета продолжает со слезами на глазах:
— Те, кто заставил Его Величество сделать сей гибельный для
нашей страны шаг, желали и желают власти над Россией во что
бы то ни стало…
Улица Большая Ордынка близ Марфо-Мариинской обители.
Вечер.
У ворот обители несколько вооруженных солдат во главе сунтер-офицером и человеком в кожаной тужурке и такой же фуражке с револьвером в руке. Все они — с красными повязками на
рукавах.
Человек в кожанке стучит рукояткой револьвера по створке
ворот. Одновременно унтер дергает ручку колокольчика. Калитка
открывается, из нее выходит Елизавета.
322
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Кто вы такие и что вам нужно? — спрашивает она строгим
голосом.
Человек в кожанке перестает стучать по калитке. Это тот, кого
мы помним по демонстрации в 1904 году.
— Я — представитель Временного правительства. А вы кто?
Елизавета говорит спокойным голосом:
— Я — настоятельница сей святой обители.
— А-а-а, великая княгиня? — тянет представитель. —
Гражданка Романова? Вы-то нам как раз и нужны… Мы пришли
вас арестовывать. Впрочем, я не представился… Член партии социалистов-революционеров Александр Рогов.
Елизавета переспрашивает:
— Социалистов-революционеров? За что же меня арестовывать?
Рогов поднимает револьвер.
— Есть сведения, что у вас в монастыре хранится оружие...
Матушка кладет руку на ствол револьвера.
— Опустите его, ведь я женщина.
Рогов, несколько смешавшись, прячет револьвер в карман тужурки.
— Извините.
— Пойдемте, сударь, — подчеркнуто церемонно приглашает
Елизавета Рогова, — я вам покажу обитель. И если вы найдете
вней то, что думаете найти, я с удовольствием прокачусь с вами
на этом замечательном авто.
Настоятельница стучит в ворота условленным стуком.
Калитка открывается, и Елизавета пропускает в обитель Рогова
вместе с унтер-офицером.
Помещения Марфо-Мариинской обители. Вечер.
Елизавета сопровождает незваных гостей по залам и комнатам обители…
…Они проходят по госпиталю с ранеными…
…По комнатам, где женщины занимаются пошивом белья
иодежды…
…По детским — ребята с шумом окружают их…
…Осматривают кельи сестер…
323
Том 2. На уроках сценарного мастерства
…Подвал. Рогов открывает кадку — в ней квашеная капуста.
Двор Марфо-Мариинской обители. Вечер.
Во двор выходят Елизавета, Рогов и унтер-офицер. Из окон
и раскрытых дверей храма падает свет. Там идет служба. Унтер,
отойдя к воротам, закуривает. Из храма доносится пение хора.
Поправив фуражку на голове, Рогов говорит:
— Да, гражданка Романова, должен признать, не ожидал я
этого…
У вас и церковь, и госпиталь, и приютский дом… Вызывает
уважение…
— Вы убедились, что тут нет никакого противоправительственного гнезда?
Рогов молчит, бросает взгляд на Елизавету.
— И все-таки это не наш путь. Сколько вы, гражданка, сможете накормить и обогреть бездомных? Ну, тысячу, две… А мы
освободим и приведем к прекрасной жизни миллионы… Вот, к
примеру это ваше платье? Наверное, рублей двести стоит? А у
нас дети рады, если выпросят копеечку. Впрочем… Кто знает,
быть может, мы с вами идем к одной цели, только разными путями…
— Думаю, — помолчав, говорит Елизавета, — что и цели у нас
разные…
…Великая княгиня и отец Митрофан стоят у дверей храма.
Слышно, как от ворот обители с ревом и выхлопами отъезжает
грузовик.
Елизавета шепчет:
— Нет… Не достойны мы еще страдальческого конца.
Отец Митрофан негромко произносит:
— Говорят, царь вместе со своей семьей в Царском Селе арестованы…
Московские улицы. День.
Тротуары и мостовые на московских улицах погребены под
глубоким снегом.
Субтитр: Москва. Январь 1918 года.
324
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Великая княгиня Елизавета бредет посередине улицы, где
протоптаны тропинки. Она — в полушубке, в шерстяном вязаном платке, в валенках с галошами.
…Великая княгиня выходит на Красную площадь, тоже всю
заснеженную. Над Кремлем — красные флаги. Елизавета подходит к Спасским воротам. Там — часовые. Великая княгиня подходит к ним. Обращается к молодому безусому юноше:
— Пропустите меня… я к могиле моего мужа.
— Какая могила, мать? Там правительство республики заседает… Никаких могил там давно уже нет…
Елизавета подходит к Никольским воротам. Они заперты.
Икона Николая Чудотворца над воротами занавешена красным
полотнищем, на котором белыми буквами написано: «Да здравствует Советская власть!»
…Великая княгиня идет назад…
Храм Покрова Пресвятой Богородицы. День.
Стекла храма запотели: в нем необыкновенно многолюдно.
Тут и сестры, и больные, и просто прихожане с окрестных улиц—
молодые, старые, юные, дети.
Заканчивается литургия. Прикладывается ко кресту последняя из сестер. Это — Варвара. Глаза ее полны жизни и веры.
Батюшка Митрофан уходит в алтарную часть, кладет на
престол крест, возвращается со сложенной вчетверо бумагой.
Прокашливается и разворачивает бумагу.
— А теперь, дорогие братья и сестры, послушайте обращение
к русским людям Святейшего Патриарха Московского и всея
Руси Тихона…
Снова прокашливается. Начинает читать:
— «Смиренный Тихон, Божией милостию Патриарх Московский
и всея России, возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям
и всем верным чадам Православной Церкви Российской…»
Подвал. Из высоко расположенного окошка пробивается
тусклый свет.
На цементном полу лежат рядами трупы священников —
окровавленные, с пробитыми черепами.
325
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Голос отца Митрофана:
— «Упокой, Господи, души усопших раб Твоих: убиенного
митрополита Владимира, убиенного протоиерея Иоанна, убиенного протоиерея Петра, убиенного протоиерея Иосифа, убиенных протоиерея Павла и чад его, убиенного игумена Гервасия,
убиенного иерея Петра, убиенного иерея Павла, убиенного
иерея Феодора, убиенного иерея Михаила, убиенного иеромонаха Герасима, убиенного диакона Иоанна, убиенного послушника Антония…»
Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Марфо-Мариинской
обители.
Лицо Елизаветы спокойно и одухотворенно.
Отец Митрофан продолжает читать обращение Патриарха
Тихона:
— «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что вы творите, не только жестокое дело: это
поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому вжизни будущей — загробной и страшному проклятию
потомства в жизни настоящей — земной…»
Слушают, замерев от ужаса, сестры и прихожане. У некоторых
в глазах слезы. Среди слушающих — старый монах, что повезет
затем гробы убитых членов царской семьи через всю Азию.
Голос отца Митрофана крепнет и возвышается до нот грозного порицания:
— «Запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафемствуем вас, если только вы носите имена христианские, хотя по
рождению своему вы и принадлежите к Церкви православной!
Патриарх Московский и Всея России Тихон».
Батюшка заканчивает чтение, складывает бумагу. Не двигается с места. Молчит.
Стоят, не двигаясь с места, люди. Тишина. Только слышно потрескивание горящих свечей.
Двор Марфо-Мариинской обители. День.
Прихожане и сестры выходят из храма. К великой княгине
подходит старый монах.
326
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Благословите меня, матушка. Скоро мне обратно
вАлапаевск ехать.
— Благословляю, отец Серафим. Если узнаете что-то об императоре и его семье, дайте мне как-нибудь знать. Газеты пишут, что
они где-то в Тобольске…
— Сделаю все, что в моих силах.
Настоятельница обители задумывается и медленно говорит:
— Кто знает, может быть, мы с вами и встретимся там — на
Ура ле…
Келья матушки Елизаветы. День.
Великая княгиня стоит у аналоя и читает вслух из Евангелия,
перебирая пальцами левой руки черные четки:
— «Когда же услышите о войнах и смятениях, не ужасайтесь:
ибо этому надлежит быть прежде, но не тотчас конец. Тогда сказал им: возстанет народ на народ и царство на царство…»
Раздается стук в дверь и голос Варвары:
— Матушка, разрешите.
— Я занята, позже.
— Матушка, дело неотложное.
Елизавета отходит от аналоя.
— Входи.
Входит Варвара.
Простите, матушка, но вас просит принять его очень важный господин. Приехал на авто.
— Что за господин?
— Немец. По-русски плохо говорит. Господин Мирбахов, кажется.
Елизавета удивлена.
— Мирбах? Посол Германии?
— Вот-вот. Кажется, он.
Великая княгиня ходит по келье, думает. Садится к конторке,
вынимает чистый лист бумаги, перо. Макая перо в чернильницу, быстро пишет несколько строк по-немецки. Отдает бумажку
Варваре.
— Скажи господину Мирбаху, что настоятельница принять
его не может, и что объяснение в записке. Поняла?
327
Том 2. На уроках сценарного мастерства
— Поняла, матушка.
Варвара исчезает за дверью. Елизавета медленно встает, ходит,
сжав виски руками, потом быстро подходит к аналою. Читает
вслух:
— «Прежде же всего того возложат на вас руки и будут гнать
вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей
иправителей за имя Мое…»
Ночь. Келья матушки Елизаветы освещена свечой и лампадой.
Великая княгиня сидит на своей кровати. Напротив нее — на
табурете — расположился сухопарый высокий господин. Он говорит по-английски:
— Grand duchess, in the Swedish Embassy we learned that you
had refused to accept my colleague in the diplomatic corps, German
ambassador mister Mirbakh… (Ваше высочество, мы в шведском
посольстве узнали, что вы не изволили принять моего коллегу по дипломатическому корпусу немецкого посла господина
Мирбаха…)
На английском же перебивает его Елизавета:
— I couldn’t do it. You know, of course, that my sister, the empress,
and I are accused of spying for Germany… Although there are no
grounds for such accusations … (Я не могла этого сделать. Вы знаете, конечно, что мою сестру-императрицу и меня обвиняют внемецком шпионаже… И хотя для подобного рода обвинений никаких оснований нет…)
— Mister Mirbakh on behalf of Kaiser Wilhelm wanted to oer
you to leave for Germany … e Kaiser is very anxious about your
destiny and he wants to rescue you. His feelings for you aren’t gone.
(Господин Мирбах от лица кайзера Вильгельма хотел предложить
Вам уехать в Германию… Кайзер очень озабочен Вашей судьбой и
хочет спасти Вас. Его чувства к Вам не прошли.)
— But I can’t accept the proposal of the Kaiser. My country is at
war with Germany. And as you know, I’m treating those who have
been badly wounded during this war … (Но я не могу принять
предложение кайзера. Моя страна находится в состоянии войны
с Германией. И знаете, я здесь лечу тех, кто тяжело ранен в этой
войне…)
328
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Сухопарый господин разводит руками.
— Perhaps, you will agree to go to us — to neutral Sweden? We will
accept you with pleasure… (Может быть, вы согласитесь поехать к
нам в нейтральную Швецию? Мы вас с удовольствием примем…)
Великая княгиня молчит. Встает. Подходит к ночному окну.
Смотрит во двор обители. Там — в окнах храма — светятся огоньки лампад и свечей.
Она оборачивается к сидящему на табурете господину.
— No, mister ambassador. I am grateful to you for your kind
invitation. But I intend to share the destiny of the country which I now
consider my motherland and I don’t want to abandon the sisters of this
convent. (Нет, господин посол. Я благодарна Вам за Ваше любезное приглашение. Но я твердо решила разделить судьбу родной
мне теперь страны и не хочу покидать сестер этой обители.)
Шведский посол молчит, поднимается с табурета, низко кланяется и целует руку великой княгине…
…За окном слышно фырканье отъезжающего от обители автомобиля.
Великая княгиня стоит перед окном. Прижимается к стеклу
лбом.
Дворец герцога Гессен-Дармштадского.
Возле красивого готического окна сидит Елизавета — ей всего
15 лет. Она что-то чертит на стекле алмазом, вправленным вкольцо на ее пальце. Получаются буквы «S» и «А». Прижимается лбом
к написанному.
Субтитр: Германия. Дворец герцога Гессен-Дармштадского.
1879 год.
Дверь в комнате резко распахивается, и на пороге возникает
молодой человек. Он невысокого роста, но крепкого телосложения. Молодой человек энергичным шагом подходит к дивану,
бросается перед девушкой на колени, протягивает ей лилию из
искусственных камней и с пафосом провозглашает по-немецки:
— Liebe Ella, nehme diese Gabe nicht vom Cousen entgegen,
sondern von deinem richtigen in dich verliebten Ritter. (Дорогая
Элла, прими сей дар не от кузена, а от своего верного рыцаря,
который влюблен в тебя.)
329
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Елизавета берет подарок, любуясь им.
— Danke, Willi! (Спасибо, Вилли!)
Вилли подползает на коленях вплотную к Елизавете, крепко
обнимает ее за колени одной рукой и тянется поцеловать. Но на
лице Эллы мелькает гримаса отвращения. Она вырывается из
объятий Вилли и отбегает к окну.
Девушка глядит в него и вдруг радостно восклицает:
— Sie sind angekommen! (Они приехали!)
Вилли рычит:
— Wer mag das sein? (Кто это еще?)
— Die Gäste aus Russland! Die Kaiserin und der Große Fürst
Sergej! (Гости из России! Императрица и великий князь Сергей!)
Она быстро, оставив лилию на подоконнике, выходит из комнаты. Вилли продолжает стоять на коленях, опустив голову. Он
поднимает голову, в глазах его блестят слезы. Он говорит с ожесточением:
— Der russische Fürst, der Russe... Ich hasse ihn! (Русский князь,
русский… Я ненавижу его!)
Келья матушки Елизаветы. Ночь.
Великая княгиня отходит от окна в своей комнате. Из конторки достает резную шкатулку, вынимает из нее пачку фотографий. Отбирает одну из них, склоняется над ней. Это большая
групповая фотография — человек на тридцать. В центре — английская королева Виктория, с тростью в руке — старая, но
снеукротимым выражением лица… Царевич Николай, маленький и кроткий, в котелке, рядом с сияющей Аликс…Авот — и
великий князь Сергей, одетый в штатское, держит под руку
прекрасную Елизавету. Единственный из мужчин, кто в мундире — кайзер Вильгельм (Вилли) — со свирепо торчащими
усами…
Рука Елизаветы переворачивает открытку. На обороте надпись на английском языке: «1894 год. Кобург. День помолвки
Ники и Аликс».
Великая княгиня поднимает голову — в ее глазах слезы.
Двор Марфо-Мариинской обители. День.
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]