Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На уроках сценарного мастерства. Том II. Учебное пособие
.pdf
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Взгляд великой княгини застывает. Она кладет письмо на стол
и делает несколько шагов по полутемной комнате. Стоит, смотрит в темное окно.
Возвращается к столу, вновь берет письмо.
Вновь звучит голос Каляева:
— Еще раз заявляю… Я не объявлял себя верующим. Я не хочу
помилования, которое Вы просите для меня...
Великая княгиня опускает письмо Каляева на стол. Берет
снего другое письмо, читает его.
Голос Константина:
— Дорогая Элла, я, Константин, сообщаю тебе, что 10 мая
1905 года в Шлиссельбурге был повешен убийца нашего дорогого
Сергея. Он умер, так и не раскаявшись в своем тяжком грехе…
Елизавета выходит из комнаты…
Гостиная в покоях Елизаветы Федоровны. Ночь. Большая двуспальная кровать не разобрана. Перед иконой Богородицы висит
горящая лампада.
Елизавета Федоровна подходит к иконе. Опускается на колени.
— Пресвятая Богородица. Моли Христа Бога, Сына Твоего, да
помилует Он заблудшего раба Его Ивана и простит ему все его
грехи — вольные и невольные...
Елизавета открывает ящик небольшого комода. Достает из
него плоскую металлическую шкатулку, открывает — в ней фотопортрет Сергея.
Великая княгиня крестится, прикасается губами к портрету,
ставит его на комод. Ищет в ящике еще что-то. Вынимает изящную резную шкатулку из слоновой кости. Достает из нее черные
монашеские четки. Смотрит на них. Берет их в руку.
Вагон поезда. День.
В вагоне, где стоят гробы, на скамье рядом со старым монахом
сидит китайский офицер.
Крутятся колеса поезда.
Субтитр: 1920 год. Российско-китайская граница.
…Православная церковь в китайском городе. Рядом с церковью — кладбище. На деревьях распускаются почки...
291
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Субтитр: Китай. Пекин. 1920 год. Русский храм преподобного
Серафима Саровского.
Из храма выходят старик-монах и пожилой русский господин.
В руке старого монаха свернутая в трубочку бумага. Он кланяется господину, прижимая руку к сердцу...
…За окном вагона, в котором стоят теперь только два гроба,
холмистая местность сменяется рисовыми залитыми водой полями…
ЗТМ
Из ЗТМ:
Надпись: ОБИТЕЛЬ
Линия фронта. Лето. День.
Чудовищной силы взрыв снаряда поднимает к небу гору земли, застилая белый свет. Русские солдаты прижимаются ко дну
окопов. На них сыпется сверху земля, погребая их под собой. Еще
один взрыв, еще и еще...
Пасмурный летний день. Тихо и малолюдно на московских
улицах.
Субтитр: Москва. Май 1915 года. Первая мировая война.
Редкие прохожие останавливаются перед витринами — в них
бюллетени с длинными списками павших.
Лазарет в Марфо-Мариинской обители. День.
Елизавета Федоровна идет по узкому коридору мимо палат,
заполненных ранеными солдатами и офицерами. Великая княгиня одета в длинное серое платье с белыми манжетами ; поверх головы и плеч — апостольник. В руке ее черные монашеские четки.
Великая княгиня заходит в приемное отделение. В его открытые настежь двери вносят со двора на носилках раненых. Бинты
и тряпки, которыми солдаты перевязаны, грязны и окровавлены.
Одни раненые громко бредят и стонут в горячке, другие — молчат с закрытыми глазами, как будто уже мертвы.
Медицинские сестры — женщины и молодые девушки в серых
платьях с белыми манжетами, в белых передниках и в белых косынках с красными крестами на голове — принимают раненых,
292
Том 2. На уроках сценарного мастерства
вытирают бинтами пот с их лиц, подносят к пересохшим ртам
кружки с водой и палочками смачивают губы.
— Ничего, сестричка, ничего, — хрипит заросший щетиной на
лице солдат, когда Елизавета Федоровна осторожными движениями стирает у него со лба заливающие его глаза пот и кровь.
Великая княгиня молчит, отвечая страдальцу спокойным
имягким взглядом. Выпрямляется и громко приказывает:
— Быстрее в перевязочную!
Закрываются широкие двери, ведущие во двор. Фельдшеры
и санитары поднимают носилки, идут к распахнувшимся внутренним дверям…
…В перевязочной Елизавета Федоровна стоит у стола, на котором лежит бледный юноша, почти мальчик. Его обнаженное
тело покрыто ранами. Особенно страшная рана — в паху. Ноги
по колено черные. Великая княгиня бинтует раны. Ей помогают
две медсестры: одна постарше, другая — совсем молоденькая.
Юноша не стонет, только все больше и больше бледнеет, пот
выступает на его лице.
— Держись, держись, мой мальчик, — говорит Елизавета
Федоровна, — еще немного, еще немного…
Подошедший к столу фельдшер заглядывает в бумагу, которую держит в руках. Он читает:
— Геннадий Вихров, прапорщик, вторая стрелковая дивизия.
Перевязаны черные ноги. Тяжелораненый ловит взгляд
Елизаветы Федоровны.
— Ноги… Это гангрена? У меня их не ампутируют? — спрашивает он. — Сударыня, я могу надеяться?
Великая княгиня не отводит взгляда.
— Мы сделаем все, Геннадий, — спокойно и мягко говорит
она. — Не теряйте мужества. Надейтесь на Господа.
Елизавета Федоровна начинает вместе с сестрами перевязывать у юноши рану в паху. Великая княгиня закрывает на мгновение глаза от страшного зрелища. Губы ее шепчут молитву:
«Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешную».
Молодая медсестра, покачнувшись, начинает оседать на пол.
Елизавета Федоровна говорит:
— Варвара, уведи Наташу.
293
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Варвара, вторая медсестра — та, что постарше, — выводит девушку, возвращается, встает рядом с Елизаветой...
…Вечер. Великая княгиня входит в палату, протискивается по
проходу между больничными койками. Раненые улыбаются, протягивают к ней забинтованные руки, чтобы коснуться ее.
— Матушка, матушка, — взывает из угла мужчина крестьянского вида, — встань возле меня. Душа сгорает. Мне станет
легче…
Елизавета Федоровна пробирается к нему, потом к другому.
Затем выбирает свободное место, становится на пол на колени и,
обратившись лицом к иконе, висящей на стене, начинает вслух
молиться:
— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый
и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю...
Раненые — один, другой, третий, все — кто шевелит губами,
кто негромко произносит вслед за Елизаветой Федоровной.
Звучат голоса раненых:
— …прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны,
испаси, Блаже, души наша…
Двор Марфо-Мариинской обители.
…Ночь. Елизавета Федоровна выходит во двор обители.
Двери Покровского храма открыты — за ними видны огоньки
негасимых лампад.
Елизавета Федоровна крестится на храм и садится на деревянную скамью у его стены. Закинув голову, смотрит в черное небо.
Там кротко и мирно мерцают бесчисленные звезды.
Глаза великой княгини закрываются. Голова опускается на
грудь.
Елизавета Федоровна вздрагивает, сидит некоторое время, затем с трудом поднимается, идет через двор к темному приземистому корпусу…
Помещение приюта в Марфо-Мариинской обители. Ночь.
Великая княгиня проходит по комнатам, в которых спят маленькие дети.
294
Том 2. На уроках сценарного мастерства
У одинокой свечи дремлет пожилая инокиня. Услышав шаги,
поднимается, кланяется Елизавете…
…Великая княгиня идет дальше. Входит в залу, уставленную
железными кроватями. На них спят женщины — старые, молодые. Лица, лица — испещренные морщинами, худые, испитые,
опухшие, со следами грубой раскраски. Хрипят, ворочаются, чтото невнятно бормочут во сне.
Елизавета Федоровна проходит между койками, поправляет
сбившиеся и сползающие одеяла...
Келья Елизаветы. Ночь.
…Она входит в свою келью: небольшая комната об одном
окне, стены обиты белым ситцем, на окне — цветы в горшках.
На стенах — много икон, одна из них — «Нерукотворный Спас»,
под иконой — горящая лампада и небольшой аналой. У темного
окна — конторка, на которой лежит раскрытая Библия в красивом переплете. У противоположной стены — деревянная кровать
без матраса, покрытая тонкой шерстяной тканью. В углу — шкаф
темного дерева.
Елизавета Федоровна достает из конторки свечу, зажигает ее
об огонек лампадки, помещает свечу в подсвечник, стоящий на
конторке.
Входит сестра Варвара. Она ставит на конторку небольшой деревянный поднос. На нем — черный хлеб, огурец, вареный картофель, а также стеклянный кувшинчик с водой и эмалированная
кружка.
— Спасибо, Варя.
Варвара кланяется и уходит.
Великая княгиня шепчет, глядя на икону, короткую молитву:
«Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешную».
Садится на табурет. Ест медленно и неохотно — видно, как
безмерно устала эта уже немолодая женщина…
…Потухшая свеча, сгоревшая до половины.
За окном — уже светлое небо, вот-вот появится солнце.
Елизавета Федоровна, одетая в рубашку из неотбеленного
полотна, спит на досках кровати, прикрытая тонкой шерстяной
тканью…
295
Том 2. На уроках сценарного мастерства
…В окне видно, как облака над Москвой только-только начинают алеть…
…Кровать, на которой спала матушка Елизавета, пуста.
Палата для тяжелобольных. Утро.
В небольшой палате для тяжелобольных всего две кровати. На
одной из них лежит прапорщик Вихров. Он не спит, широко раскрытыми глазами смотрит на то, как с кровати, стоящей у противоположной стены, санитары снимают и кладут на носилки
умершего человека.
В палату входят великая княгиня и сестра Варвара.
Юноша глухо произносит:
— Матушка, матушка настоятельница, вы пришли. Благодарю
Вас…
Санитары выносят за дверь умершего воина.
Великая княгиня вслед им крестится, оборачивается кВихрову,
спокойно улыбается.
— Доброе утро, Геннадий.
— Матушка… у меня теперь нет ног. И еще… Я здесь — значит, я тоже скоро умру?
Варвара закрывает двери и остается стоять около них.
Великая княгиня садится на табурет, стоящий у постели раненого.
— Почему вы так решили?
— Тогда почему я здесь? В этой ужасной мертвецкой палате?
— Варвара, нужно умыть раненого.
— Слушаю, матушка, — отвечает Варвара, но остается стоять
у дверей.
Елизавета говорит ласково:
— Эта палата для тяжелораненых. А вы, Геннадий, тяжело…
очень тяжело ранены.
— Скажите… только, пожалуйста, ради Господа Бога, скажите
правду: я выживу? О, я не о себе беспокоюсь… Но моя мать…
Бедная… Она… она…
Юноша закрывает глаза, сдерживая слезы, наконец, вновь
спрашивает, уже более требовательно и тихо:
— Что Вам сказали врачи? У меня есть шансы выжить?
296
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Великая княгиня печально произносит:
— Есть.
— Их много? Много или мало?
Великая княгиня молчит. Поправляет ворот бельевой рубашки на шее раненого.
Собрав все силы, почти кричит Вихров:
— Я требую! Пожалуйста! Не обманывайте меня! Скажите
мне правду!
Елизавета Федоровна колеблется, молчит, потом с трудом
произносит:
— Мальчик мой… Коль вы настаиваете... Шансов выжить
уВас очень мало, но …
— Матушка! — восклицает Варвара.
Геннадий потрясен услышанным, не может вымолвить ни слова.
Елизавета произносит твердым тоном:
— Но мы будем бороться за Вашу жизнь. Будем делать все
иуповать на Господа.
Сквозь сомкнутые ресницы на лице юноши проступают слезы.
— О-о, если бы Вы знали, как все ужасно, матушка! Это не
война… это кровавая, удушающая бойня!
Московская улица. Утро.
По Тверской улице по направлению к Красной площади движется толпа, заполнившая всю улицу. Над толпой лозунг: «Смерть
бошам!»
Субтитр: Москва. 29 мая 1915 года.
Толпа состоит главным образом из кабатчиков, приказчиков,
молодых купчиков. В ней также много солдат в шинелях без погон — на костылях или с пустыми, засунутыми за ремни рукавами, с обезображенными рубцами от ран лицами.
Прохожие, увидев толпу, спешат в подворотни, подъезды,
торопливо сворачивают в переулки. Толпа приближается к роскошному магазину. На вывеске огромные буквы: «Товарищество
Генриха Краузе». Толпа бросается к магазину. Звенят разбитые
зеркальные стекла витрин, за которыми стоят манекены в роскошных модных одеяниях. Весь магазин в огне…
297
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Марфо-Мариинской
обители. Утро.
В храме, заполненном сестрами обители, служится обедня.
Тихо и проникновенно хор поет «Херувимскую песнь»:
— И-и-же херуви-имы, Хе-е-руви-и-и-мы…Та-а-ай-но образу-у-юще…
Священник кадит с амвона молящихся.
Лицо и вся фигура матушки Елизаветы выражает полную
растворенность в происходящем священнодействии. На великую
княгиню смотрит стоящая рядом с ней девушка. Она выделяется
среди собравшихся в храме своей светской одеждой.
В храм извне доносятся глухие удары.
Улица Большая Ордынка. День.
Над большими деревянными воротами Марфо-Мариинской
обители — образ Христа Спасителя. На улице перед обителью —
большая толпа.
Бьют палками по воротам, галдят, кричат мужские и женские
голоса:
— Настоятельницу-у-у-у!
— Отворяй ворота, тварь!
— Отворяй, немчура!
— Отворяй, немецкая шпионка!
— Судить тебя надо! Суд-и-ть!
Двор Марфо-Мариинской обители. День.
Во дворе перед открытыми дверями храма стоят матушка
Елизавета, молодая девушка и Варвара. Шум и крики, доносящиеся сюда с улицы, перебивают церковное пение. Великая княгиня
внешне спокойна.
Только пальцы правой руки быстро перебирают зерна черных
монашеских четок.
Варвара говорит:
— За полицией следует послать.
— Не стоит, — отвечает Елизавета. — С Божьей помощью
сами разберемся.
298
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Удары по воротам усиливаются. Поверх ворот летят и падают
во двор булыжники и обломки кирпичей. Тяжелые створки начинаются раскачиваться и трещать.
Девушка необыкновенно встревожена.
— Тетя, вам надо спрятаться! Это ужасно! Ведь они вас могут
растерзать!
Варвара возбуждена:
— И вправду, матушка! От них всего можно ожидать! Пока
полиция явится, они вас могут…
Внезапно говорит Елизавета:
— Я сама сейчас выйду к ним.
Девушка говорит в тревоге:
— Тетя!
Улица Большая Ордынка. День.
Отворяется калитка, и из нее выходит на тротуар настоятельница обители. Она бледна, но внешне спокойна. Замок в калитке
за ее спиной защелкивается. Занесенный и пущенный чьей-то рукой камень пролетает рядом с плечом великой княгини и со всей
силой ударяется о доску ворот.
Шум и крики обрываются. Величественно-спокойный вид настоятельницы поражает толпу.
Елизавета несколько мгновений молчит, затем спрашивает:
— Вы желаете говорить со мной, господа?
Толпа вновь взрывается криками:
— Говорить?
— Ишь ты!
— Монастырской стеной прикрываешься! Отворяй ворота!
Мы там разберемся!
— Господа, — громко говорит великая княгиня. — В обитель
я вас всех пустить не могу. Если только один или два человека…
Пожалуйста. Милости прошу.
Из толпы выдвигается личность средних лет в потертой офицерской шинели без погон. Видно, что человек порядком пьян, но
стремится выглядеть учтивым.
— Милостивая сударыня, мы имеем точные сведения, что вы
прячете у себя немецких шпионов.
299
Том 2. На уроках сценарного мастерства
Елизавета спокойно говорит:
— Наша Марфо-Мариинская обитель — обитель милосердия.
Кроме больных и бездомных, здесь только врачи и медицинские
сестры...
Звучит мужской крик из толпы:
— А немецкий генерал?
— Генерал? — Елизавета не может сдержать улыбку. — Может
быть фельдмаршал?
Тот же мужской крик из толпы:
— Ты у нас посмеешься!
Человек в шинели поднимает руку.
— Тихо!
Вновь обращается к Елизавете:
— Но, сознайтесь, ведь Вы укрываете здесь своего брата —
герцога Эрнста Гессенского. А?
— Что? — Великая княгиня ошеломлена. — С чего вы это взяли? Я с ним не виделась уже много лет. Поверьте, господа…
Толпа вновь начинает шуметь:
— Смотри-ка! Врет и не краснеет.
— Да что с ней разговаривать!
Толпа придвигается вплотную к настоятельнице. Кто-то хватает ее за руку. Она видит перед собой перекошенные злобой лица.
Внезапно с церковной колокольни раздается звонко-радостный колокольный звон, возвещающий об окончании службы
вхраме. Звон заглушает крики.
На Большую Ордынку из переулка выезжает наряд конной полиции. Он разгоняется по направлению к толпе. Люди бегут от
ворот обители врассыпную.
Двор Марфо-Мариинской обители. День.
Великая княгиня и девушка идут по дорожке небольшого
монастырского сада. По обеим сторонам дорожки пышные цветы— розы, лилии.
Девушка взволнованно говорит:
— Слава Богу.
Елизавета еще не совсем отошла от пережитого душевного
напряжения. Она идет, склонив голову.
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]