Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мудрость Сенеки. Том I. Власть и страсть. Монография
.pdf
131
отцеубийц) больше преступников, чем можно их насчитать за все
предшествовавшие века Рима. Покуда это преступление не
поставлено было под силу исключительного закона, дети реже
посягали на ужас столь крайнего нечестия. Истинно мудрые
законодатели, настоящие знатоки человеческой природы, всегда
предпочитали не выделять отцеубийство в специальную статью,
обходить его, как преступление невероятное, превышающее меру
порочности человеческой, чем выставлять его исключительным
способом отмщения напоказ и словно к примеру. Отцеубийство у нас
в Риме прямо таки создано исключительным законом. Преступников
натолкнуло на злодеяние зрелище казни (facinus paena monstravit). С
тех пор, как вошел в моду мешок (culleus) вместо креста (обычного
способа смертной казни), любовь детей к родителям не выросла, но
страшно понизилась в уровне. Мягкость законодательства – всегда в
пользу государству. Так, где редки казни растет сознание
общественной порядочности (consensus fit innocentiae). Сохрани
гражданству веру в его порядочность, и оно будет порядочным.
Общественное мнение резче выступает против преступников
общественной честности, покуда считает их не правилом своей
среды, но редкими исключениями. Поверь мне: опасное дело –
показывать обществу, как невообразимо много в нем лиц, готовых на
грех (quanto plures mali sunt). Некогда сенат римский предположил
было одеть рабов в униформу, в отличие от свободных граждан. Но
скоро спохватился, какая бы это была опасность, если бы рабы
получили такое простое «наводящее» средство сосчитать господ
(apparuit, quantum periculum immincret, si servi nostri numerare nos
coepissent).
Этот знаменитый социальный анекдот Сенека обращает в довод
против уравнительного бесправия смертной казни, ее беспощадная и
наглядная свирепость тоже, в скором времени, становится как бы
моральной униформой, которая быстро проявляет, насколько
порочные элементы превышают в обществе наличную порядочность.
Множество казней для репутации государя столько же унизительно,
как для репутации врача – обилие похорон. Идеи Сенеки повторил
наш Карамзин, когда сказал о Павле Первом: «Он отнял у казны
стыд, а у награды честь».
Заключительные главы первой книги, – полные
психологических убеждений к выгодам кроткого правления, главным
образом с точки зрения личной безопасности и государя, и
132
государственного строя, – написаны патетическими метафорами в
стиле памфлета, сильно нажимающего педаль. Тиран уподобляется
дракону, против которого общество, равнодушное к маленьким
змеям, выставляет стенобитные машины, – чуме, отчаяние пред
которой заставляет народы опрокидывать даже алтари богов, –
великому пожару, во время которого граждане уже не помогают друг
другу тушить загоревшиеся соседские здания и спасать имущество,
как бывает при маленьких пожарах, но соединяются, чтобы
разрушить, во имя всеобщей дальнейшей безопасности, весь
охваченный пламенем квартал1.
Известно, что вторая часть трактата Сенеки до нас дошла не в
полном виде. Вторая часть отличается от первой своей
неотшлифованностью. Возможно Сенека спешил. На это обращает
внимание и А.В. Амфитеатров. Он пишет: «Короткость второй книги
трактата «De clementia» заставляет некоторых предполагать, что
сочинение не было кончено иди осталось не опубликованным, или же
дошло до нас не полным текстом. Она, сравнительно с первой, менее
интересна, ибо менее исторична. Во второй главе ее любопытно как
бы увещание к Нерону, то есть, по демонстративному характеру
трактата, опять-таки обещание от имени Нерона – категорически
порвать с эгоистическими традициями фамильного режима, который
выражал существо свое чудовищными афоризмами Калигулы вроде:
«пусть ненавидят, только бы боялись», или «после меня пусть хоть
земля сгорит» (Se mortuo terram misceri ignibus jubt)».
Смятый конец трактата производит и впрямь впечатление
недоделанности. Он посвящен анализу различия между кротостью,
милостью, гуманностью (clementia) и сантиментальностью
(misericordia, сострадание). Последнюю Сенека объявляет пороком
женской слабости, вредным почти в той же мере, как свирепость. Он
отрицает слово «прощение» (venia).
– Объясню тебе, почему мудрый (т.е. философ стоической
школы, которой Сенека представитель, а Нерон, покуда, считается
учеником) не прощает. Прежде всего установим, что есть прощение,
чтобы стало понятным, почему оно, для мудрого, акт не приемлемый.
Прощение есть отпущение заслуженной вины... прощают того
человека, который должен быть наказан. Но мудрый не делает ничего
такого, чему быть не должно, не оставляет без исполнения ничего,
1
См.: Амфитеатров А.В. (Указ. соч.), т.1, с.318.
133
чему быть должно. Следовательно, вину, которую он должен
наказать, он признать не подлежащей наказанию, т.е. простить, не
может. Но тот результат, которого мудрый не властен дать актом
прощения, он может даровать путем более почетным. Мудрый щадит,
взвешивает обстоятельства, снисходит. Выходит как будто, что он
простил, а на самом-то деле совсем нет. Простить значило бы
признать, что человек, не исполнивший своего долга, имел право его
не исполнить. Мудрец не только, вместо прямого наказания такому
оплошному, сперва примет в соображение его возраст, способность к
исправлению, да не был ли он втянут в дело чужим
подстрекательством, да не был ли пьян, да не сумасшедший ли он.
Мудрец иногда должен не только отпустить на волю пленников,
взятых на войне, живыми и здоровыми, но часто даже – с похвалами,
если война была начата ими с честными побуждениями, например, в
силу твердой верности присяге, по строгому соблюдению союзного
договора, во имя свободы. И это будут не акты прощения, но акты
гуманности. Милость, т.е. гуманность, движется свободой воли; она
судит не по статьям закона, но по внутреннему убеждению добра и
справедливости; от нее зависит – вовсе ли отменить кару, ограничить
ли ее, по собственному усмотрению, до тех или иных пределов
ответственности.
Сенека сам сознается, что спор идет, собственно говоря, не о
существе двух понятий, но о словах. И действительно, практическая
программа римского министра внутренних дел, мало-помалу,
расплылась и исчезла в диалектических силлогизмах философастоика. Если первая часть трактата – явное «правительственное
сообщение», официозный комментарий гуманнейшего по нравам
эпохи своей манифеста к широкой публике, то вторая – не более, как
школьная программа на заданную тему, притом разработанная
довольно бледно и небрежно»1.
§5. В тисках реальной политики
С приходом Нерона к власти в карьере Сенеки произошло
важнейшее изменение: из учителя, наставника потенциального
императора он превратился в главного советника молодого и
неопытного Нерона и фактически стал руководителем самого
могучего государства того времени. Конечно, в первые годы, годы
1
См.: Амфитеатров А.В. (Указ. соч.), т.1, с.319-320.
134
Агриппина претендовала на «должность» главного дирижера, но
события развивались не в ее пользу: верх брал Сенека. Философстоик стал самой главной политической фигурой. Отныне он задавал
тон внутренней и внешней политике, опираясь на помощь Бурра.
Главнейшая задача, вставшая перед Сенекой состояла в том, чтобы
воплотить в реальную политику свои теоретические постулатах. А
это не так-то просто, а, напротив, предельно сложно, а, может быть,
даже неосуществимо.
Что такое реальная политика? Реальная политика – это
сложнейшее искусство, связанное с управлением обществом с
помощью механизма власти. Надо власть структурировать.
Необходимо создать правовую базу. Важным условием управления –
расстановка кадров: кому и что поручить. Необходимо грамотно
учитывать интересы различных социальных групп, гибко балансируя
этими интересами. Здесь, естественно, возникает проблема
руководительства, проблема контроля за исполнением поручений.
Политика охватывает все сферы общества и в каждой сфере идет
столкновение интересов. Все общество всегда соткано из
противоречий, и все противоречия в обществе – это противоречия
между людьми. Каждое государство строит свои отношения между
другими государствами. Внешняя политика – важнеейшая
составляющая политической деятельности государства.
Все сказанное говорит о том, что перед Сенекой встали новые
задачи, на которые надо было обращать внимание. Теория - одно, а
практика - другое. Какие же задачи приходилось решать философу,
ставшему во главе правительства при малоопытном Нероне?
Остановимся на некоторых из них.
Со времен Августа утвердился лозунг: « Хлеба и зрелищ!». Им
руководствовались Тиберий, Калигула, Клавдий. Нерон и его первый
советник, Сенека, не могли пренебречь этим крылатым лозунгам.
Первейшая задача, стоявшая перед Сенекой, ‒ обеспечение
римлян пищей, одеждой, обувью, транспортом, строительным
материалом, утварью, и т.п. Особенно острой была проблема
водоснабжения. Необходимо, чтобы бесперебойно работала торговля.
Следует сказать, что Италия, ведя торговлю с огромным количеством
земель, экспортировала меньше, чем импортировала. Вот, что пишет
по этому поводу Вил Дюрант в своей очень содержательной книге
«Цезарь и Христос».
135
«Усовершенствование управления и транспортных
коммуникаций расширило зону действия средиземноморской
торговли до невиданных пределов. На одном конце оживленного
процесса товарообмена находились коробейники, навязывавшие
сельским жителям все что можно ‒ от серных спичек до
дорогостоящих привозных шелков; странствующие аукционеры,
которые играли роль городских глашатаев и делали объявления о
пропавших вещах и беглых рабах; ежедневные рынки и
периодические ярмарки; лавочники, до хрипоты торгующиеся с
покупателями, обманывающие их при помощи неправильных весов
или подпиленных гирь, судорожно косящие на входную дверь в
ожидании визита инспекции эдилов из комиссии мер и весов.
Несколько выше в коммерческой иерархии находились магазины,
которые торговали произведенными на своих предприятиях
товарами; они были становым хребтом промышленности и торговли.
В портах или рядом с ними располагались оптовые продавцы,
которые предлагали мелочным торговцам или потребителям товары,
недавно привезенные из-за границы. Иногда судовладелец или
капитан корабля распродавали доставленный товар прямо с палубы.
Из Сицилии поставлялось зерно, крупный рогатый скот, кожи,
вино, шерсть, изящные изделия из дерева, скульптуры,,
драгоценности; из Северной Африки – зерно и масло; из Киренаики –
сильфия; из Центральной Африки – дикие животные для схваток на
арене; из Эфиопии и Восточной Африки – слоновая кость, обезьяны,
панцири черепах, редкие виды мрамора, обсидиан, пряности и негрыневольники; из Западной Африки – масло, дикие звери, цитрон,
жемчуг, красители, древесина, медь; из Испании – рыба, крупный
рогатый скот, шерсть, золото, серебро, свинец, олово, медь, железо,
киноварь, пшеница, парусина, пробка, лошади, бараны, копченная
свиная грудинка, лучшие оливки и оливковое масло; из Галлии ‒
одежда, вино, пшеница, строевой лес, овощи, птица, скот, керамика,
сыры; из Британии – олово, свинец, серебро, кожа, пшеница, скот,
рыба, устрицы, собаки, жемчуг, товары из дерева. Из Бельгии в Рим
пригонялись стада гусей, чтобы насытить аристократическое чрево
гусиной печенкой. Из Германии приходили янтарь, рыба, шкуры; из
придунайский областей ‒ пшеница, скот, железо, серебро, золото; из
Греции и населенных греками островов – дешевый шелк, парусина,
вино, масло, мед, лес, мрамор, изумруды, лекарства, произведения
искусства, благовония, алмазы и золото; из причерноморских стран –
136
зерно, рыба, шкура, кожа, рабы; из Малой Азии – легкие ткани и
шерстяные одежды, пергамент, вино, смоквы из Смирны и других
городов, мед, сыры, устрицы, ковры, масло, древесина; из Сирии –
вино, шелк, парусина, стекло, яблоки, персики, сливы, смоквы,
финики, гранаты, орехи, нард, бальзам, тирский пурпур, ливанский
кедр; из Пальмиры – текстиль, благовония, лекарство; из Аравии –
фимиам, камедь, алоэ, мирр, ладан, корица, имбирь, драгоценные
камни; из Египта – зерно, бумага, парусина, стекло, ювелирные
изделия, базальт, гранит, алебастр, порфир. Готовые изделия
всевозможных видом приходили в Рим из Александрии, Сидона,
Тира, Антиохии, Тарса, Родоса, Милета, Эфеса и других крупных
городов Востока, в то время как с Запада на Восток текли сырье и
деньги.
Вдобавок ко всему этому торговля велась и с государствами,
лежавшими за пределами империи. Из Парфии и Персии поступали
самоцветы, редкие эссенции, сафьян, ковры, дикие звери и евнухи. Из
Китая – через Парфию, Индию или Кавказ привозили шелк, сырье
или уже обработанный; римляне думали, что это – овощ,
счесываемый с дерева, и ценили его на вес золота. Большая часть
этого шелка доставлялась на остров Кос, где из него ткали платья для
первых дам Рима и других городов»1.
Сенека жил в период античного рабовладения. Рабы были
основной производительной силой общества. Раб был полной
собственностью господина. Всякое неповиновение каралось.
Доведенные до отчаяния, рабы порой шли на бунт, а иногда на
настоящую войну. Известно, что самое крупное восстание рабов было
под руководством Спартака. Рабовладельцы, жестоко расправившись
с восстанием, предпринимали различные меры для своей
безопасности, обращаясь, безусловно, к государственному аппарату.
Рим проводил гибкую политику. Законы то ожесточались, то
смягчались. В период правления Сенеки законодатели неоднократно
возвращались к юридическим нормам рабовладения.
Сенека был одним из богатейших людей Рима. Ему
принадлежало различное недвижимое имущество, огромное
денежное состояние и большое количество рабов, обслуживавших все
его потребности. Как относился Сенека к рабам? Теоретически –
гумманно. Он в своих сочинениях нередко говорил, что рабы такие
1
Дюрант В. Цезарь и Христос/пер. с англ. В.В. Фрезина. – М.: КРОН-ПРЕСС,
1995. С. 359-360.
137
же люди, как и свободные: они имеют душу, разум, потребности,
честь, достоинство и т.п.
В повседневной жизни к своим домашним рабам он относился
уважительно, но требовательно. Однако, надо помнить, что Сенека не
осуждал сам институт рабства, не выступал за его упразднение. Более
того, Сенека, возглавляя правительство, проявлял заботу о
рабовладельцах. Он был инициатором ряда законов. Приведем два
факта.
Факт первый: в 57 году по инициативе правительства и при
поддержке Нерона был отменен налог с закупки рабов. Налог был
введен Августом, позже его увеличили до 4% уплачиваемой суммы.
Крупные рабовладельцы, разумеется, были заинтересованы в том,
чтобы уклониться от налога, который составляет солидную сумму,
поскольку цены на рабов, имевших хоть какую-нибудь
квалификацию, постоянно росли. Покупатели рабов выиграли, а
продавцы проиграли, так в соответствии с новым законом налог
платили те, кто продавал рабов.
Факт второй: в 57 году сенат утвердил эдикт, который
формально возобновил и расширил один из указов времен Августа,
по существу же. Он во многом отвечал жизненным интересам
магнатов-рабовладельцев.
Принципиальный смысл закона Августа сводился к
следующему: введение в права наследования после завещателя,
убитого его рабами, производится только после того, как всех
виновных покарают пытками и смертью. Убийством считался любой
насильственный акт – скажем, закалывание кинжалом, сбрасывание в
пропасть или отравление. Казни подлежат все рабы, которые в
момент убийства находились под одной крышей с господином либо в
его окружении. Если господин покончил самоубийством, рабов
наказывать не следует, разве что в том случае, когда они могли ему в
этом помешать, но не помешали.
Восстановив приказ Августа, к нему ныне сделали дополнения.
В случае убийства рабами одного из супругов должны понести
наказание и рабы другого супруга, составляющие его собственность.
Все рабы, которые находились в доме, где убили их господина,
должны быть подвергнуты пыткам и казнены, даже если хозяин в
своем завещании даровал им свободу. Рабы, живущие по соседству,
которые слышали крики убиваемого и не пришли на помощь,
подлежат наказанию наравне с убийцами, равно как и те рабы,
138
которые покинули своего господина, подвергшегося нападению
бандитов.
Решение было жестоким, а применяли его, как показало
будущее, со всей беспощадностью. Через четыре года случилось так,
что раб убил своего господина, Педания Секунда, префекта Рима.
Причина убийства не была ясна даже для современников. Якобы
хозяин присвоил деньги, которые раб накопил для выкупа. Такие
небольшие накопления раба, именуемые peculium, почти не
принадлежали ему, ведь все, что невольник имел, считалось
собственностью его господина, но все-таки по повсеместному
обычаю, заплатив деньги, раб получал свободу.
Убийца был известен, невиновность остальных рабов Педания
(около четырехсот человек разного возраста и пола) сомнений не
вызывала. Но согласно решению 57 года все они должны были
умереть. Известие об этом взбудоражило весь город. Громадная
толпа собралась перед зданием, где шло заседание сената, домогаясь
милосердия к несчастным жертвам. Впрочем, и среди сенаторов
преобладало мнение, что следует отменить смертный приговор. Тогда
поднялся Гай Кассий, этот прославленный суровый законник. Он, как
сообщает Тацит, заявил: «Бывший консул погиб в собственном доме,
став жертвой предательства своих рабов. Никто не остановил убийц,
никто их не выдал. А ведь постановление сената, определяющее
смертную казнь для всех рабов в случае, если один из них убьет
господина, еще в силе. Теперь вы ратуете за его отмену. Но тогда
грош цена любому заслуженному лицу, если уж смеют поднять руку
на префекта столицы. И может ли служить защитой количество
рабов, если Педания не уберегли четыреста человек? Кому рабы
придут на помощь, если уже теперь они этого не делают?
Наши предки не доверяли рабам, хотя тогда те рождались в их
имениях и домах и, следовательно, с детства могли привязываться к
своим господам. Теперь, однако, среди наших рабов люди разных
чуждых племен. Их нравы совершенно отличны от наших, их религии
неведомы, либо богов у них вовсе нет. Этот народ можно удержать в
повиновении только страхом. Разумеется, погибнут и некоторые
невиновные. Нечто подобное, однако, происходит и в армии, когда
солдаты бегут с поля боя: каждый десятый засекается розгами на
смерть, хотя бы даже на самом деле он проявил храбрость.
Абсолютной справедливости не существует, когда речь идет об
139
устрашающем примере. Но несправедливость по отношению к
отдельной личности уравновешивается пользой для всего общества»1.
В конце концов, несмотря на протест многих сенаторов,
одержало верх мнение Кассия. Однако опасались, что в городе могут
вспыхнуть беспорядки. Массы жителей, потрясенных зверством этой
узаконенной резни, схватились за камни и факелы. Тотчас появилось
суровое воззвание императора, порицающее «сеятелей смуты».
Кордоны солдат блокировали дорогу, по которой четыреста
невинных жертв, в том числе женщин и детей, повели к месту казни.
Главной целью этой экзекуции, как и ее правовой основы, то
есть постановления сената от 57 года, было отбить у рабов охоту к
новым выступлениям против своих хозяев. Им вменялось заботиться
о жизни господ, как о своей собственной, ибо при малейшем
подозрении, что их патрон умер насильственной смертью, все они
отправлялись за ним следом - виновные и невиновные.
Как уже подчеркивалось, Сенека призывал к гуманному
отношению к рабам. Сам он так и поступил. Сенека был сыном
своего времени. Он, как философ-гуманист, ищет ответа на вопрос:
как быть с рабством? Он, безусловно, склонялся, как и все его
современники-рабовладельцы, к позиции сохранения института
власти. И, все же, следует отметить величие Сенеки: он поднялся на
уровень признания за рабами права на человеческое достоинство. Раб
тоже человек. Он обладает свободной душой. Особенно ярко он об
этом говорит своему другу Луцилию.
В письме к другу Сенека писал: «Я с радостью узнаю от
приезжающих из твоих мест, что ты обходишься со своими рабами,
как с близкими. Так и подобает при твоем уме и образованности. Они
рабы? Нет, твои смиренные друзья. Они рабы?
Нет, твои товарищи по рабству, если ты вспомнишь, что и над
тобой и над ними одинаковая власть Фортуны.
Мне смешны те, кто гнушается сесть за стол с рабом – и
почему? Только потому, что спесивая привычка окружила
обедающего хозяина толпой стоящих рабов! Он ест больше, чем
может, в непомерной жадности отягощает раздутый живот, до того
отвыкший от своего дела, что ему труднее освободиться от еды, чем
вместить ее. А несчастным рабам нельзя раскрыть рот, даже чтобы
сказать слово. Розга укрощает малейший шепот, даже случайно
1
Тацит. Анналы. XVI, 43-44.
140
кашлянувший, чихнувший, икнувший не избавлен от порки:
страданьем искупается малейшее нарушение тишины. Так и
простаивают они целыми ночами, молча и не евши. Из-за этого и
злословят те, кому при хозяевах говорить запрещается. Зато другие,
кому можно перемолвиться словом не только при хозяине, но и с ним
самим, кому не затыкали рта, готовы бывали за хозяина подставить
голову под меч, принять на себя близкую опасность. За столом они
говорили, под пыткой молчали.
Часто повторяют бесстыдную пословицу: «Сколько рабов,
столько врагов». Они нам не враги ‒ мы сами делаем их врагами. Я
не говорю о жестокости и бесчеловечности ‒ но мы и так
обращаемся с ними не как с людьми, а как со скотами. Мы возлежим
за столом, а из них один подтирает плевки, другой, согнувшись,
собирает оброненные пьяными объедки, третий разрезает дорогую
птицу и уверенными движениями умелых рук членит на дольки то
грудку, то гузку. Несчастен живущий только ради того, чтобы по
правилам резать откормленную птицу, но тот, кто обучает этому ради
собственного удовольствия, более жалок, чем обучающийся по
необходимости...»1.
«Изволь-ка подумать: разве он, кого ты зовешь своим рабом, не
родился от того же семени, не ходит под тем же небом, не дышит, как
ты, не живет, как ты, не умирает, как ты? Равным образом и ты мог
бы видеть его свободнорожденным, и он тебя – рабом. Когда разбит
был Вар, Фортуна унизила многих блестящих по рождению, готовых
через военную службу войти в сенат: одних она сделала пастухами,
других – сторожами при хижинах. Вот и презирай человека того
состояния, в которое ты сам, покуда презираешь его, можешь
перейти. Я не хочу заниматься этим чересчур обширным предметом и
рассуждать насечет обращения с рабами, с которыми мы так
надменны, жестоки и сварливы. Но вот общая суть этих советов:
обходись со стоящими ниже так, как ты хотел бы, чтобы с тобою
обходились стоящие выше. Вспомнив, как много власти дано тебе
над рабом, вспомни, что столько же власти над тобою у твоего
господина2. … Будь милосерден с рабом, будь приветлив, допусти его
к себе и собеседником, и советником, и сотрапезником. Тут и
закричат мне все наши привередники: «Да ведь это самое
унизительное, самое позорное!» А я тут же поймаю их с поличным,
1
Сенека Л.А. Письма. 47, 1-7.
2
Там же. п.47, 10-11.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]