Мудрость Сенеки. Том I. Власть и страсть. Монография

том, что роскошь и корыстолюбие, леность и необузданность широко распространились в Древнем Риме. В программе Катона содержатся истоки учения об упадке нравов, которое можно обнаружить и у Лукреция, и у Саллюстия, и у Цицерона. Цицерон, боровшийся за восстановление республики и ее политических форм, пытается в своих трактатах воплотить идеал гражданина республики, т.е. деятельного участника событий, а не пассивного наблюдателя и исполнителя указов принцепса, «в них он сопоставил все то, что полезно знать римскому политику»1. Вергилий также еще хорошо помнил о республиканском устройстве и о значимости общественного для человека. Приняв политику Августа, формально восстановившего ряд республиканских институтов власти, как божественное спасение Рима, он стал прославлять именно общественные нравственные и религиозные добродетели, предприняв самую грандиозную попытку воссоздать старое римское благочестие и доблесть республиканцев, вернуть мифу его мировоззренческое значение, прослыв едва ли не официальным поэтом. Он воспевает Августа, заботящегося о мире и спокойствии государства2. Поэт еще свято верит, что возможно возрождение республики вместе с ее традициями, воплощая в главном герое «Энеиды» образ человека, осознающего свою судьбу и способного принести личное счастье в жертву во имя долга.

восстановлению, уходила в прошлое, оставляя только доброе воспоминание о благородных республиканских порядках и сожаление о доблестных нравах предков. Как результат, уже Гораций выдвигает на первый план человеческую индивидуальность, личную жизнь. Его этическая теория направлена на обретение спокойствия и независимости от тревог и суеты общественной жизни. Главную роль в человеческом счастье начинают играть внеобщественные ценности – любовь, дружба, творчество. Поэт рисует мир, где любовь сталкивается с изменой, высокая нравственность с распущенностью, долг - с наслаждением. Любовь к женщине становится у Горация такой же высокой, как и любовь к отечеству, а обязанности перед друзьями столь же священными, как и обязанности перед государством. Так возникает еще одна сильная направленность сознания - стремление к индивидуальным жизненным ценностям, к обособлению, к реализации внутреннего духовного мира, а не государственного долга. Еще более рельефно эта тенденция проступает в произведениях Сенеки. Этот стоик, стремящийся воспитать себя и других, в том числе и Нерона, в стоическом духе, в полном соответствии с этой философией проповедовал активное участие в государственных делах, помня заповеди Древней Стои: «Пусть мудрец не удивляется ничему, что кажется удивительным, но достойный, не будет жить в одиночестве, ибо он общественен по природе и практически деятелен»1. Веруя, что тем большую пользу он может принести, чем выше занимаемый им пост, он стремится к вершинам политической власти. Если же нет такой возможности, если судьба вынуждает его отойти от дел, он воспитывает души, творя письма- лекарства от душевных мук, желая принести пусть меньшую, но все же пользу, убеждая более всего себя, нежели других, что так оно и к лучшему. Ведь какой бы ни была власть, лишь она, принимая на себя бремя руководства, дает возможность творчества: мудрец помнит, «благодаря кому общественная необходимость не призывает к оружию, к несению стражи, к охране стен и ко всем многочисленным военным трудам,- и он благодарен своему кормчему»2. Сенека, поэт и философ, ценит индивидуальные жизненные ценности и идеалы (к их числу относится и творчество), с которыми теперь, после прочного установления императорской власти, все более и более связывается самореализация человека; и

Эпикурейцем был друг Сенеки Луцилий. Тем не менее, наибольшего расцвета достиг псевдоэпикуреизм, распространенный сначала лишь в небольших кружках как оправдание всяческих излишеств; это скорее история падения нравов, повлиявшая на недружелюбное отношение к системе эпикурейской философии, след которого сохранился и в последующие века.