Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Межкультурная коммуникация. Теория и тренинг. Учебно-методическое пособие
.pdf
4 МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТЬ
В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ
С самого начала исследования, связанные с культурой и коммуникацией, так или иначе носили междисциплинарный характер
(Martin/Nakayama 2000, 28). При этом центральными дисциплинами еще со времен существования Института международных
дел стали культурная антропология, психология и лингвистика.
Позднейшее развитие межкультурных исследований, которое в
Соединенных Штатах состоялось прежде всего в рамках коммуникативистики, дополнило эти исследования теоретическими основами этой науки. В современной межкультурной коммуникации, как в США, так и в Европе, присутствуют теоретические
подходы таких дисциплин, как социология, педагогика, дидактика преподавания родного языка как иностранного. В этом смысле
вопрос о том, «кому принадлежит межкультурная коммуникация
и межкультурное обучение» (Hinnekamp, 1994,3), носит скорее
риторический характер. При этом необходимо отметить, что комбинация различных дисциплин и их удельный вес в создании
межкультурных теорий зависят от конкретных национальных академических традиций.
Так, в США доминирующими являются такие науки, как коммуникативистика и кросс-культурная психология, в Германии спор
за первенство в межкультурных дисциплинах ведется между этнологами, психологами и лингвистами, во Франции на первый план
вышли социология и интеракционистские подходы, а в России,
где исследования по межкультурной коммуникации начались сравнительно недавно, определяющую роль играют лингвисты. Такой
разброс междисциплинарных подходов объясняется отсутствием
академических канонов межкультурного преподавания, а также тем
обстоятельством, что под «межкультурной коммуникацией» нередко
скрываются иные понятия и преподаются иные дисциплины.
Теоретическо-методические основы мюнхенской модели представляют прежде всего культурно-антропологические подходы в межкультурной коммуникации. Таким образом вполне сознательно преследуется цель продолжить традиции времен Института международных дел и работ Э.Т. Холла. Исторически доказано, что в основе
попыток объяснить межкультурные недоразумения лежал антропологический интерес. Такой «возврат к корням» межкультурных исследований не случаен, так как он выражает убеждение, что именно
культурно-антропологические знания представляют собой наиболее
комплексный и прочный фундамент для межкультурного образова-
21
ния. Все сколько-нибудь значительные научные знания о культуре
человеческих обществ в конечном счете коренятся в культурной
антропологии. Оттуда же пошли и важнейшие методы этнографической работы, а также опыт их применения в повседневной жизни
(Moosmuller, 2000; Roth, 1996).
Следующие по значимости компоненты мюнхенской программы относятся к области социальной психологии и коммуникативистики. Программа, с 1996 г. входящая в учебные планы Университета имени Людвига Максимилиана, ставит своей целью дать
студентам комплексную подготовку, с тем чтобы они могли определять и анализировать последствия культурного многообразия в
обществе. Она направлена на практическое применение теоретических знаний о сущности культурных систем, о культурной обусловленности поведения, о динамике коммуникативных процессов
между людьми различного культурного происхождения. Учащимся преподается умение понимать и адекватно управлять конкретными ситуациями межкультурной реальности (в особенности теми,
которые носят конфликтный характер).
5 КУЛЬТУРНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ
По природе своей культурная антропология носит интерпретативный характер. Основной ее задачей является наблюдение, документация, описание и интерпретация бытового поведения с целью получить объяснения его причин и последствий. При этом
речь идет прежде всего о толковании невысказанного, о рассмотрении того, что кажется очевидным и потому оказывается неувиденным, то есть в конечном счете о «расшифровке» различных
вербальных и невербальных кодов. Лишь выяснив, какие паттерны поведения и отношений заложены в основе поведения взаимодействующих лиц, можно понять непосредственный ход взаимодействия (Kohl, 1993, 132). В этом плане культурная антропология и
межкультурная коммуникация очень близки между собой, поскольку
их объединяет стремление к адекватному истолкованию сходств и
различий между культурами. Эта близость интересов и вопросов
облегчает интеграцию антропологических теорий и методов, которая, как показывает опыт, вполне оправдывает себя.
Традиционно культурная антропология сосредоточивается прежде всего на повседневном образе жизни групп и обществ, причем
раньше считалось, что существует ограниченное количество норм и
22
правил, регулирующих все области социальной жизни. Современные индустриальные общества резко отличаются от малых, преиндустриальных общин, составлявших любимый объект антропологических исследований примерно до 1940 г. Они носят комплексный
характер и складываются из множества социальных контекстов и
общественных институтов, так что каждый индивидуум принадлежит и располагает знаниями о нормах поведения сразу нескольких
таких социальных единиц (социальный слой, семья, школа, религия, рабочий коллектив, клуб и т.п.). Современная культурная антропология откликнулась на эту растущую дифференциацию контекстуальных норм и правил, сосредоточив свои исследования прежде
всего на поведении в различных контекстах и ситуациях. То усиленное внимание, которое при этом оказывается различным дифференциациям, немало дает и для критического рассмотрения межкультурных встреч.
Из культурной антропологии в межкультурную коммуникацию
в более или менее адаптированной и порой эклектичной форме
перешли теоретические подходы функционализма, когнитивной
антропологии, культурного релятивизма и символического интеракционализма.
Функционализм, «возможно, самая успешная из всех теоретических школ этнологии» (Kohl, 1993, 137), несмотря на всю критику,
содержит и ряд полезных подходов. Он рассматривает культуры
как целостные системы, при этом слишком, пожалуй, завышая
степень внутренней логики и гармоничности этих якобы изолированных друг от друга систем и слишком мало обращая внимания
на логические разрывы, противоречия и изменения. Культура здесь
в основном — это средство к жизни, а «культурные знания» приобретают центральное значение как ориентирующие экзистенциальные знания. Его ссылка на антропологические универсалии,
то есть на базовые проблемы и природу человека, обеспечила возможность нейтрального сравнения культур на основе системы ценностных ориентаций (Kluckhohn/Strodtbeck, 1961), стилей коммуникации, темпорального и проксемического поведения (Hall, 1959,
1983) и т.д. Однако тот факт, что функционалистские исследования
общественных систем возможны только при преимущественно синхронном их рассмотрении, представляющим социальные системы
как статические величины и пренебрегающим последствиями исторических перемен (Kohl, 1993, 138), для развития межкультурной
коммуникации стал скорее недостатком, чем достоинством. Поэтому
от новых этнологических теорий требовалось преодолеть этот подход и обратить большее внимание на диахронию, динамику и взаимоотношения культур.
23
Èç когнитивной антропологии пришло представление о том, что
культуры имеют внешнее (материальное, поведенческое) и внутреннее (нематериальное, ментальное) измерение. Между собой оба измерения образуют как бы две ступени: невидимые ментальные
категории считаются более важными, им подчиняются артефакты
и поступки членов культуры. В соответствии с этим представлением культуру можно представить не в виде внешних социальных
действий (так называемого образа жизни), а в виде определяющих
ее «ментальных программ» ее членов (Dougherty, 1985), как это
сделал психолог Геерт Хофстеде (1980). Задачей исследователя
является расшифровка этих программ, неосознанно действующих в каждом человеке, и раскрытие соответствующих структур в культурной системе. Известная метафора «айсберга культуры» основана
на этой идее когнитивной антропологии. Исходя из аналогичности
культурных и языковых систем, многие исследователи обращались
к описанию «грамматики культуры», то есть четко очерченным правилам поведения (Hymes, 1964, Bausinger, 1970, 51). Этот подход
был перенят в межкультурном обучении с надеждой на то, что с помощью подобных «культурных грамматик» станет возможным предсказывать культурно обусловленное поведение человека.
В традиционных подходах современные культурные антропологи критикуют прежде всего то, что они не учитывали динамики
человеческих взаимодействий, а также взаимоотношений между
человеком и его социальным окружением и между различными
культурами. Теория межкультурного обучения вынуждена была преодолевать серьезные проблемы, связанные прежде всего с представлением о сущности культурных систем как стабильных и отграниченных друг от друга единиц с четкими культурными правилами.
Определение культуры как статической величины позволяло операционализировать понятие культуры. С помощью «культурных
правил» — по аналогии с грамматическими правилами в языковом
преподавании — было возможно преподавать культуру, что было
оправдано с дидактической точки зрения. При этом подходе инокультурное поведение также легче поддается идентификации и прогнозам. В результате вышеупомянутые возражения в межкультурном преподавании в течение достаточно долгого времени так же
мало учитывались, как, скажем, подходы символического интеракционизма (Dahlen, 1997).
Символический интеракционизм, возникший в 1970-х годах, рассматривает действия не только как результат ментальных программ,
а личность — не столько как создание своей культуры, сколько как
ее создателя. Культура здесь — это не ментальные программы, а
цепочка или сеть взаимодействий между членами общества. Участие
24
индивидуума в общей культуре состоит в том, что он обладает теми
знаниями, которые позволяют ему осмысленно воспринимать и действовать в данном окружении. Такое участие возможно только при
условии, что индивидуум, интерпретирующий окружающий мир в
поисках смысла и ориентации, реализует самого себя как действующее и смыслообразующее существо. Таким образом, он участвует в
создании собственной культуры и тем самым приобретает больший
вес. Поэтому единичные микроаналитические эпизодические исследования могут дать представление о жизни живой культуры, причем,
как это ни парадоксально, при всей их относительной валидности
они могут полнее описывать действительность, чем систематические
макроисследования. Этот подход помогает релятивировать представление об определяющем воздействии культуры на индивидуума,
поскольку исходя из динамики отдельно взятого взаимодействия
могут возникнуть новые формы поведения, которые, будучи предсказуемыми, определяются не столько ценностями и нормами соответствующих культур, сколько практикой взаимодействия и вытекающей из нее интерпретацией актантов. Заслуга символического интеракционизма перед межкультурной коммуникацией состоит в том,
что он раскрыл значение культуры как личностной системы и активной роли индивидуума в ее создании, а также уделил внимание
микроуровню конкретных межкультурных взаимодействий. Проблемой его является то, что он мало что дает для «культурного обучения». В последнее время в межкультурных исследованиях наметилась тенденция к сближению позиций, с одной стороны, благодаря
определенному возрождению классических этнологических подходов,
а с другой, — благодаря восприятию и признанию динамического
понятия культуры.
Особое значение для межкультурной коммуникации имеют дебаты между представителями универсалистских и эволюционистских
школ, с одной стороны, культурным релятивизмом — с другой стороны (Kohls, 1993, 145—150). Поскольку цель межкультурной коммуникации — изучение и улучшение межкультурных взаимодействий, она невольно склоняется в сторону позиций культурного
релятивизма, которые исходят из равноправия культур («мы разные, но мы равны»). Каждая культура обладает собственным набором специфических, но при этом равноценных решений для основополагающих проблем человеческого существования, образуя таким образом уникальную самоцельную систему. Межкультурная
коммуникация, где речь всегда идет о взаимодействии культур, не
приняла весь радикализм этих взглядов. Однако одна из ее посылок — единственная возможность понимания поведения людей иной
культуры — это понимание их культурных контекстов, то есть активная эмпатия.
25
Притягательность культурного релятивизма состоит не только в
его этическом подходе (равноправие всех культур, а значит, и партнеров по взаимодействию), но и в его целостном подходе и особенно —
в его обращении к культурной перспективе, то есть в различии
между внешним и внутренним взглядами на ту или иную культуру. Способность к эмпатии и смене перспектив, таким образом,
является не просто обязательным качеством этнолога, она относится
к важнейшим требованиям, предъявляемым к интеркультуралистам,
и считается центральной предпосылкой для приобретения «ìåæ-
культурной компетентности».
Изложенное выше иллюстрирует, что в вопросах оценки отношения между личностью и окружающей стредой, между позициями
свободы индивидуального поведения и культурной предопределенности поведения (так называемой «культурной печати») мнения
различных антропологических школ нередко сильно расходятся.
Разумеется, представление о том, как следует относиться к действиям индивидуума — как к выбору, сделанному индивидуально, или
как к одному из творцов своего культурного окружения — имеет
центральное значение и для межкультурной коммуникации и межкультурного обучения. Из прагматических соображений по данному вопросу принимается средняя, взвешенная позиция. С одной стороны, необходимо признать раннее воздействие культурной
среды, накладывающей свой отпечаток на каждого индивидуума.
С другой стороны, необходимо также отдать должное динамике и открытости человеческого поведения, способного изменяться в процессе дальнейшей социализации. Индивидуум, действующий в
межкультурном контексте, рассматривается как носитель одной
«культуры», которая в двух видах проявляется во взаимодействии:
порой в виде «культурной программы» с предсказуемыми паттернами поведения, а порой — в виде отрытой и гибкой системы, выступающей в роли «культурного резервуара», управление которого находится в видении личности. Обе эти формы могут плавно сменять друг друга, причем решающим фактором для такой смены
являются ситуативные условия конкретного контекста взаимодействия. Понятие культуры в межкультурной коммуникации мы рассмотрим ниже.
Таким образом, межкультурная коммуникация в вопросе о сущности культуры стремится занять позицию вне борьбы между культурным детерминизмом, рассматривающим культуру как объективную величину и, без сомнения, уже устаревшим, и модным
постмодернистским конструктивистским дискурсом (культура как
представление — имагинация). Как это часто бывает, истина, вероятно, находится где-то посередине, между преставлениями о куль-
´
26
турной предопределенности и примордиальности (любые определения типа «национальный характер» или «психология народа» прямо
или косвенно основываются на идеях детерминизма) и утрированными представлениями о произвольности и имагинативном характере культуры. Межкультурная коммуникация в качестве ориентира использует социальную реальность и опирается на фактически
наблюдаемые феномены повседневной жизни. Связь с реальностью
требует серединной позиции и не позволяет межкультурной коммуникации встать на ту точку зрения, что культура — это всего лишь
конструкт, подверженный произвольным изменениям. Эта точка
зрения, в настоящее время все еще крайне популярная среди культурологов, слишком часто опровергается реальной жизнью (в том
числе и в рамках глобализации), в которой при всей ее динамике
культурно обусловленное поведение, представления и образ мышления, а также идентичность нередко оказываются удивительно стабильны, становясь «второй натурой» личности. Позиция межкультурной коммуникации находится где-то между полярными взглядами на культуру как явление примордиальное, эссенциальное или
произвольно конструктивистское. Подобный подход, который включает в себя как стабильные элементы культурных систем, так и
динамику человеческих взаимоотношений и отношений с окружающей средой, представляется наиболее подходящим для рассмотрения как глоболизированной повседневности, так и локальной мультикультурности в современных обществах.
6 ПОДХОДЫ ДРУГИХ ДИСЦИПЛИН
Интенсивное участие американской коммуникативистики, и в особенности предмета «Речевая коммуникация» (Speech Communication),
значительно расширило и углубило теоретическую базу межкультурной коммуникации. Отправной точкой послужила теснейшая
связь между культурой и коммуникацией как системами символической передачи смысла, на которую указывал Эдуард Холл и другие культурные антропологи (Martin/Nakayama, 1999). Основой для
исследования актов межкультурной коммуникации стали оправдавшие себя модели коммуникации, а также дифференциация между
вербальной, паравербальной и нонвербальной коммуникацией и между
аспектами коммуникативного взаимодействия.
Все теории, получившие распространение в межкультурной коммуникации, опираются на общие теории коммуникации. Это теория адаптации, теория социальной категоризации и аттрибуций и
теория редукции неуверенности (Dodd, 1997, 25—27). Прежде всего
27
благодаря У.Б. Гадикунсту теория редукции неуверенности сыграла
наибольшую роль в анализе межкультурного взаимодействия. Он связал теорию редукции неуверенности Бергера и Калабрезе с концепцией чужеродности Георга Зиммеля (Gudykunst, 1985): когда индивидуум, попавший в инокультурную среду, испытывает неуверенность, которая имеет как когнитивные и поведенческие (uncertainty),
так и эмоциональные (anxiety) аспекты. Возникающий при этом
стресс индивидуум пытается компенсировать при помощи редукции
неуверенности и улучшения отношений с социальной средой.
Теория редукции неуверенности Гадикунста стала основой нескольких широко распространенных методов обучения, направленных на аккумуляцию знаний о «чужих» и на осознание рамок собственного поведения, что должно привести к сбалансированному
взаимодействию с чужеродной средой. Поскольку «чужой» склонен
«управлять» возникающей неуверенностью при помощи изменения
собственных ожиданий или выстраивания изоморфных аттрибуций,
Гадикунст говорит также и о «менеджменте неуверенности»
(Gudykunst, 1993, 1995). Теория редукции неуверенности претендует на объяснение всех межкультурных взаимодействий. При этом
следует критически отметить то, что эта теория (как и другие коммуникативные теории) опирается на понятие культуры и культурных различий как твердых величин и основана на представлении о
том, что межкультурные взаимодействия происходят между отдельно взятым инокультурным индивидуумом и однородной культурно-социальной средой. Однако социальная реальность знает множество крайне неоднородных сред и ситуаций общения.
Значительным является также и вклад психологии, особенно социальной и организационной психологии, «подарившей» такие
темы, как идентичность, восприятие, аттрибуция, стереотип, инкультурация, аккультурация и т.д. При этом речь в первую очередь
идет об индивидууме, переживающим «встречу с чужеродным» и
«страдающим» от этого, например, в ситуации культурного шока.
Решающим является вопрос о том, как могут быть преодолены (отрицательные) последствия и каким образом индивидуум может приспособиться к ситуации, в которой действуют два или более
культурных кода, и обучиться аттрибуциям другой культуры. Этой
цели служат все разработанные психологами методики тренинга,
например представленный Триандисом, Бризлиным и их коллегами «культурный ассимилятор» (Brisiln, 1985, 1994). Это метод, направленный на изучение аттрибуций и обучение способности к смене
перспектив и основанный на так называемых критических эпизодах,
т.е. дидактически обработанных коротких рассказах, содержащих
конфликтные элементы. В этом направлении работает также и не-
28
мецкий психолог Томас, который совместно со своими сотрудниками собрал и обработал множество ситуаций («критических эпизо-
äîâ»), основанных на изучении опыта школьных и студенческих
обменов (Thomas, 1985, 1991). Учащимся предлагается выбрать из
четырех возможных ответов наиболее подходящий, причем правильным считается ответ, предпочитаемый представителями соответствующей культуры и соответствющий культурно-специфическим правилам, регулирующим поведения членов данной культуры и дающим
им возможность решить, какое поведение можно считать нормальным и приемлемым. Слишком сильные отклонения от таких стандартов воспринимаются как ненормальные, необычные, чужеродные и
т.д. Этот подход часто используется в практике тренингов и оправдал
себя, поскольку учит эмпатии, одновременно давая компактные
культурные знания. Необходимо, однако, отметить то, что он крайне жестко трактует культурно-антропологическую концепцию «культурной грамматики» и исходит из единых и стабильных «национальных культур», отчего возникает опасность антиисторичной эссенциализации и культурной стереотипизации.
7 ПОНЯТИЕ КУЛЬТУРЫ В МЕЖКУЛЬТУРНОЙ
КОММУНИКАЦИИ
В самом начале любого учебника по межкультурной коммуникации
дается определение понятия культуры, соответствующее представлениям его автора. Каждый из сколько-нибудь именитых исследователей так или иначе считает нужным высказать свое мнение по
этому поводу. Вне зависимости от своего многообразия все эти определения основываются прежде всего на базовых антропологических
понятиях. Однако, еще со времен Тайлора, сформулировавшего первое современное определение культуры в конце XIX в., любая из
школ и любое из направлений считает своим долгом внести свою
лепту в создание определения культуры. Все эти определения произведены на свет исследовательским духом, помноженным на общественные реалии, и отражают, таким образом, дух своей эпохи. Отсюда
следует, что определения культуры, применяющиеся в межкультурной
коммуникации, всегда следует рассматривать с долей критики, делая
поправку на то время, в которое они создавались.
В современном бытовом представлении культура — это нечто,
связанное с «жизнью», «образом жизни», иногда с «менталитетом»
или «национальным характером». Это представление гораздо ближе
раширенному понятию культуры, принятому в этнологии, чем так
называемое узкое понятие культуры, включающее в себя исключи-
29
тельно выдающиеся достижения человеческого духа, такие, как литература, классическая музыка, архитектура или театр.
Основой межкультурной коммуникации является представление
о культуре как комплексе субъективаций (представлений, ценностей,
норм, установок и т.п.) и объективаций (действий, паттернов поведения, языка, артефактов), которые люди усваивают в ходе инкультурации и используют для повседневной ориентации (ср. Kroeber/
Kluckhohn, 1952). Это понятие культуры включает в себя формы
материальной и духовной культуры так же, как и когнитивные,
аффективные и поведенческие аспекты, оно интегрирует культурные изменения и историческое развитие культуры так же, как и ее
внутреннюю дифференциацию (на региональные, социальные,
религиозные и иные субкультуры).
Культура — это «усвоенный, т.е. инкультурированный при помощи уже интегрированных членов культуры образ жизни исторически определенного и определяемого общества, которое отличается от всех остальных своим общим культурным паттерном,
своей культурной конфигурацией и именно поэтому может быть
определено как некая «отдельная культура», то есть как нечто своеобразное» (Greverus, 1978, 73). Это понятие культуры уделяет внимание историческим корням и динамике культурных изменений,
а также внутренней дифференциации.
Несмотря на то, что субъективации — ценности, нормы, установки, идеи — практически не поддаются непосредственному восприятию, они играют основную роль для принятия решения о том,
какие формы принимает поведение индивидуума. Если интерактанты хотят понять друг друга, они вынуждены искать «истинные
причины», стоящие за видимым поведением партнера. Этот факт
приобретает центральное значение для межкультурного взаимодействия, ибо здесь, в отличие (обычного) монокультурного взаимодействия, в распоряжении интерактантов находятся различные
смысловые коды для расшифровки смысла коммуникации, которые могут привести к совершенно различным объяснениям ситуации. Простым примером может послужить мимический сигнал
«улыбка», который в зависимости от культурного кода может означать радость, смущение или невыказывание траурных эмоций. Учитывая разницу культурных кодов, вполне понятна оценка межкультурного взаимодействия как коммуникации, «в принципе подверженной помехам».
В этой связи возникает закономерный вопрос: каким же образом
столь комплексное понятие культуры может быть операционализировано в социальной практике — не слишком ли рискованно при-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]