Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Межкультурная коммуникация. Теория и тренинг. Учебно-методическое пособие
.pdf
Тесная связь межкультурной коммуникации как научной дис-
циплины с проблемами социального взаимодействия оказала большое влияние на определение предмета ее исследований. Как правило, он определяется как коммуникация между индивидуумами из
разных культур либо как коммуникативные процессы, происходящие в культурно-вариативном окружении (Martin/Nakayama, 2000,
341; Levine/Adelman, 1993, xvii, Dodd, 1991, 3). Ряд новых учебников по межкультурной коммуникации предлагают и более точные
определения, однако все они сходятся в одном — речь при этом
идет о непосредственном, личном общении, отчего межкультурная
коммуникация может также рассматриваться как частный случай межличностной коммуникации (Chen/Starosta, 1997, 13—16; Samovar/Porter,
1991, 2; Casmir, 1997). Мнение о том, что межкультурная коммуникация в принципе представляется источником конфликтов и недоразумений, является «малоэффективным» и также не вызывает возражений. Подтверждением этому служит частое упоминание «барьеров» общения, которые должны быть «устранены» с помощью соответствующего вмешательства (Rehbein, 1985, 9). При этом в области
лингвистики делается особый акцент на той роли, которую играет
язык в процессе взаимодействия. В качестве примера можно привести цитату из работы немецких лингвистов Карлфрида Кнаппа и
Аннели Кнапп-Поттхофф, которые рассматривают межкультурную
коммуникацию как «межличностное взаимодействие между представителями различных групп, которые отличаются друг от друга
багажом знаний и языковыми формами символического поведения,
характерными для всех членов каждой из этих групп» (Knapp/KnappPotthoff, 1990, 66).
Определение, объединяющее в себе подходы различных дис-
циплин и хорошо оправдавшее себя в межкультурном обучении,
дал специалист по теории коммуникации Герхард Малецке
(Maletzke, 1996, 37), автор первого немецкого учебника по межкультурной коммуникации:
Мы говорим о межкультурном взаимодействии и межкультурной коммуникации, когда партнеры по коммуникации
являются представителями различных культур и осознают
это, то есть когда присутствует взаимное ощущение «чужеродности» партнера. Под межкультурными отношениями
подразумеваются все отношения, участники которых используют не только собственную систему кодировки, нормы, установки и формы поведения, принятые в родной культуре,
но сталкиваются с иными кодировками, нормами, установками и бытовым поведением.
Хотя некоторые авторы и не разделяют посылки Малецке об
осознании чужеродности, приводя в доказательство ряд примеров
11
конфликтных межкультурных ситуаций, протекающих без осознанного ощущения чужеродности, суть его определения не подвергается сомнению.
В отличие от первоначальных межкультурных исследований,
которые рассматривали исключительно коммуникативные проблемы между представителями различных наций, современные исследования одинаковое значение придают всем видам межкультурного взаимодействия, независимо от того, происходит ли оно между
представителями разных государств (скажем, немцами и французами), этнических групп (например, фламандцев и валлонцев в Бельгии), профессий (например, солдат и менеджеров) или фирм (например, сотрудников «Сименса» и «Люфтганзы»).
Важным элементом всех определений межкультурной комму-
никации, подобно приведенному выше определению Малецке,
является культурная чужеродность, èëè инаковость. Под культурной чужеродностью в настоящее время понимается некая относительная величина, подверженная индивидуальным вариациям.
Соответственно, и межкультурные встречи рассматриваются как
«контакт между индивидуумами, которые воспринимают сами себя
как различные в культурном смысле» (Collier/Thomas, 1988, 100).
Такой подход, в отличие от более ранних, традиционных описаний культурной чужеродности как категории объективной, подразумевает, что каждый индивидуум имеет право на субъективное
ощущение и определение собственной «чужеродности». Прошлому представлению о «заведомой чужеродности» как бы противопоставляется представление об «ощущении чужеродности». Это
определение чужеродности на основании субъективно-эмоциональных критериев лучше отвечает культурному многообразию западноевропейских обществ: та чужеродность, которую немцы, французы или британцы испытывают по отношению к мигрантам из
Турции, Алжира или Пакистана, долгое время проживающим в стране и хорошо аккультурированным, лишь с большим трудом поддается описанию при помощи обьективно-национальных критериев. Она основывается на субъективных ощущениях и формах
идентификации.
Тот огромный интерес к межкультурной тематике, который
виден в последние годы в средствах массовой информации и в
общественном дискурсе, ставит новые задачи перед дисциплиной.
Это придает ей социальную значимость, которая, однако, может
рассматриваться неоднозначно. Слишком наивно было бы надеятся,
что при помощи знаний, которыми обладают ученые-интеркультуралисты, будут найдены абсолютные решения межкультурных столкновений, число которых растет. В основе многих из этих конф-
12
ликтов лежат серьезные политические и экономические факторы,
выходящие за рамки чисто культурых. Требования предложить «скорую помощь» в «горячих точках» межкультурного противостояния
мало что могут привнести в развитие теории дициплины — как,
впрочем, и всегда, когда знания создаются и используются под знаком практической необходимости.
2 КОНТЕКСТЫ МЕЖКУЛЬТУРНЫХ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ
Понятие «контекст» в данном случае используется в том смысле,
который принят в культурологии; в научной литературе встречаются также понятия «ситуация», «сеттинг», «ситуативный фактор»
или «фактор окружающей среды» (cp. Samovar/Porter, 1991, Maletzke,
1996, 9—12; Ferraro, 1998; Marin/Nakayama, 2000).
Внимательному читателю наверняка бросилось в глаза, что в
связи с культурой и межкультурным взаимодействием речь нередко
идет о двух крайне отличных друг от друга как по своей проблематике, так и по характеру политических задач контекстах: международном и мультикультурном. Различать их необходимо потому, что
в каждом из них по-разному ставится вопрос о культуре и культурной чужеродности (ср. Roth/Kоck, 2004, 8).
Ê международным контекстам относятся все те сферы, в кото-
рых «право на чужеродность» считается естественным: это мир
международной политики, дипломатии, администрации Европейского Союза, помощи развивающимся странам, международных
проектов, а также туризма, спорта, школьных и студенческих обменов. Национальная принадлежность принимается здесь за естественный критерий различия, как это происходит в так называемых
«international communities» больших городов, консульствах и ведомств
по учету населения, в международных сводках новостей или в рамках программ студенческих обменов. Национальная культура рассматривается как решающий фактор, при помощи которого можно
описывать и категоризировать человеческие действия и поступки.
Так, любой дипломат с легкостью объяснит, «чем питаются англичане» или «каким образом организована административная деятельность в Италии». Программы помощи развивающимся странам и
проекты Европейского Союза также работают по принципу деления
на страны или группы стран. И мало кому бросается в глаза деление
по национальному признаку, когда в политических комментариях
или репортажах с места событий речь идет об «освобождении немецких заложников» или «нападении на немецких туристов». Дру-
13
гими словами, в этих контекстах различия и культурная категоризация открыто называются и даже приветствуются, ибо они несут
функцию упорядочения.
Совершенно по-другому дело обстоит с мультикультурными
контекстами государств, которые в течение достаточного длительного времени принимали значительные потоки людей из других
культур. В отличие от международных контекстов, «чужаки» здесь
являются частью общества. К ним относятся эмигранты и политбеженцы из горячих точек мира, члены поликультурных семей и
т.д. Социальное сосуществование коренных жителей и приезжих
смягчает жесткие рамки культурных разграничений и снижает точность определений, основанных на национальностях («турок»,
«марокканец», «русский»): повседневная реальность мигрантов,
беженцев, лиц, постоянно меняющих культуру проживания, или
членов мультикультурных семей не поддается определению при
помощи столь редукционистских формул. Любое указание на чужеродность в мультикультурном контексте может быть истолковано как отторжение чужеродного. А поскольку в общественных
дискурсах таких стран, как Нидерланды, Германия, Швеция или
Великобритания, превыше всего ставится принцип равноправия,
то там и наблюдаются попытки игнорировать различия: «Различий быть не должно» (ср. Roth, 2003, 40—42).
Подобное отношение к различиям (в том числе и культурным),
похоже, является особенностью западных обществ, в которых идеалы гуманизма и просвещения требуют толерантности по отношению к инаковости: при таком подходе любая попытка объяснения
образа жизни социальных меньшинств с помощью их культуры
рассматривается как недопустимая генерализация или упрощение
реальности. Господствует тот взгляд, что категоризация по культурному признаку аморальна, поскольку не дает индивидууму возможности самому определять свое место в обществе. Объяснением для
возникающих проблем служит асимметрия власти и социальное
неравенство. Очевидно, что при этом преследуются идеалы универсализма и независимости, зиждущиеся на выдающемся положении индивидуума.
Критическое рассмотрение проблематики различий, однако,
оправдывает себя вне зависимости от этических сомнений западных обществ по поводу категоризации и определения «чужеродного». Оно помогает адекватно оценить значение распределения власти в межкультурном взаимодействии. Межкультурные ситуации,
как правило, носят асимметричный характер, то есть сопровождаются неравным распределением власти между взаимодействующими
сторонами. Отношения власти могут по природе своей быть поли-
14
тическими, социальными или экономическими. В условиях неравенства власти процессы коммуникации могут протекать с той или иной
спецификой, причем конструкция различий и неконтролируемые
генерализации тут встречаются особенно часто. Когда западные менеджеры, работающие в Москве, Варшаве или Праге, обобщая, называют своих местных коллег «русскими», «поляками» или «чехами»,
они таким образом придают их поведению оттенок инаковости. В
мультинациональных коллективах культурные различия почти не
поддаются объективному описанию, однако в реальной жизни подобные обобщения (генерализации) опираются на экономическую власть западноевропейских партнеров и преломляются во
вполне конкретные меры, такие, как более низкая зарплата, более строгий контроль за деятельностью, меньший отпуск и т.п.
К современным программам по межкультурной коммуникации
предъявляется требование, чтобы они соответствовали многообразию
жизни в межкультурном обществе. Проведение четкого различия
между интернациональными и мультикультурными контекстами в
данном случае является важным ориентиром, позволяющим соотнести содержание и понятия программ. Поскольку эти два контекста
относятся к различным сферам жизни и ситуациям общения, они
предполагают различные направления межкультурных знаний. Учебная программа по межкультурной коммуникации должна включать
в себя комбинацию различных элементов знания и способностей,
позволяющих эффективно работать с культурными различиями, будь
они реальными или воображаемыми.
3 ИСТОРИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ
КОММУНИКАЦИИ
Термин «межкультурная коммуникация» был введен культурантропологом Эдуардом Т. Холлом (р. 1909). В предвидении грядущих тенденций развития общества он еще в 1954 г. определил межкультурную коммуникацию как перспективный предмет научных исследований и представил свое видение применения антропологических и
лингвистических концепций на практике (Trager/Hall, 1954). Основные положения он изложил в 1959 г. в своей монографии «The
Silent Language» («Безмолвный язык»), с тех пор многократно переизданной (в настоящее время продано около 500 тыс. экземпляров
этой книги). Этот труд положил основу научным исследованиям по
межкультурной коммуникации.
15
Межкультурная коммуникация возникла как результат деятель-
ности Института международных дел (Foreign Service Institute) Госдепартамента США в 1946—1956 гг. Довольно необычная практика
основания научного института при правительственной организации
объясняется особенностями ситуации: вскоре после окончания Второй
мировой войны в правительственных кругах Соединенных Штатов
возникло понимание того, что американские дипломаты не пользуются особой симпатией за рубежом. Изучение этого вопроса показало, что служащие Госдепартамента и, правда, не обладали практически никакими знаниями о тех странах, в которые их направляли.
Как правило, они не знали ни языков, ни жизненных реалий или
традиций принимающих стран и не проявляли никакого желания
изучить их. Институту международных дел была поручена разработка образовательных программ для представителей данной группы профессий. Для ученых, которых пригласили работать в Вашингтон, это означало, что им необходимо было таким образом
преподнести свои теоретические знания, чтобы они были применимы в практических условиях международной дипломатии. Конкретно это означало, что им необходимо было разработать и опробовать новые концепции обучения кадров для подготовки к дипломатической работе. Тот факт, что межкультурная коммуникация
как дисциплина с самого начала делала акцент на подготовке кадров для работы за рубежом (так называемых экспатриантов,
expatriats, или expats), привел к тому, что межкультурные тренинги
стали одной из центральных тем межкультурной коммуникации.
Интерес к теоретическим подходам и теоретической работе был
проявлен значительно позже, в первую очередь благодаря работам
У.Б. Гадикунста.
На работу в Институт международных дел были приглашены
выдающиеся лингвисты, психологи и культурные антропологи. Этот
своеобразный эксперимент, при котором ученые-теоретики должны
были работать над решением конкретных практических задач, не обошелся без осложнений, однако по окончании проекта в 1956 г. плодотворное взаимодействие науки и практики произвело на свет новую
научную область, а именно межкультурную коммуникацию.
В своих основополагающих работах Холл, впервые употребив-
ший термин «межкультурная коммуникация», строит свои рассуждения на тесной связи культур и коммуникаций, усматривая в этом
возможность связать антропологические темы с коммуникативной практикой. Вклад Холла в межкультурную коммуникацию значителен, поскольку:
(1) расширяет традиционный для антропологов анализ одной един-
ственной культуры взаимодействий между членами различных
культур;
16
(2) расширяет концепцию культуры, включая в нее понятия ком-
муникации. Причем коммуникация для Холла так же, как и
культура, является феноменом приобретенным, структурированным и поддающимся анализу;
(3) отказывается от целостного исследования отдельных культур
(классическое занятие культурных антропологов и по сей день)
и обращается к контрастивным исследованиям культурно
обусловленных микропаттернов коммуникативного поведения (жестикуляция, мимика, проксемика и т.п.) различных
культур (Leeds-Hurwitz, 1990, 262—264). Идея Холла заключалась в том, что для выяснения культурно обусловленных
коммуникативных нарушений достаточно знаний определенных культурных областей, а именно тех, в которых можно
ожидать наибольших различий между партнерами по коммуникации. В случае немецко-русского взаимодействия такими областями можно считать, к примеру, понятие времени,
иерархии и социальных связей (Roth, 1994).
Такое новое прочтение классических антропологических поло-
жений и теорий создало основы для их практического применения
при освоении других культур. Важнейшая цель межкультурной коммуникации — подход к «расшифровке» чужой культуры, т.е. к пониманию чуждого на первый взгляд поведения. Вопрос о том, какие
вспомогательные средства могут быть использованы для понимания чужих культур, с самого начала определял направления научных исследований по межкультурной коммуникации.
Концепция «культурной грамматики». Концепция «культурной грам-
матики», также предложенная Холлом, была призвана помочь решить этот вопрос. Ему принадлежит мысль о том, что «поскольку
культуре обучаются, значит, ее можно и преподавать» («If culture is
learned, then this means that it can be taught»), которая открыла путь
для конкретного, систематического и организованного «обучения»
чужим культурам. При этом Холл, опираясь на популярную тогда
теорию Сепира—Уорфа о теснейшей связи между мышлением и речью, представлял обучение культуре как процесс, протекающий аналогично обучению иностранным языкам. Так же, как язык изучается при помощи грамматических структур, так и культурные знания
могут быть практически соотнесены и освоены учащимся, если для
них определить подходящие категории «культурной грамматики».
Эти взгляды Холла до сих пор лежат в основе всех программ изучения культур. Не менее важным было также начатое им применение
этнографических методов (наблюдение, описание, изложение пережитого и т.п.) и их адаптация к условиям тренингов и академического преподавания.
17
С тех пор тесное сотрудничество между самыми разными науч-
ными дисциплинами и ориентация на решение практических задач
являются основными принципами предмета «Межкультурная коммуникация».
В своих основополагающих работах Холл убедительно обосновал
непосредственную связь между культурой и коммуникацией. Описанная им исходящая из биологических основ человеческой жизни структура в виде универсальных «модулей», фундаментальных
систем культуры, позволила, по мнению Холла, исследовать культуры методически, исходя из общих для всех культур основ и давая таким образом возможность для сравнения культур. По аналогии с изучением иностранных языков при помощи универсальных
грамматических категорий ему представлялось возможным осваивать подобным же образом другие культуры, обучаться им, поскольку
«если культуре обучаются, значит, ее можно и преподавать». Вплоть
до наших дней этот постулат Холла так или иначе является основой
для создания всех программ по обучению культуре.
Труды Холла затрагивали широкий спектр вопросов, связанных с
межкультурной коммуникацией, предоставляя таким образом возможность для сотрудничества сразу с несколькими дисциплинами.
Вопреки тому, что основы эти были заложены антропологом, культурная антропология не вошла в их число. Вместо нее принципы
Холла примерно с начала 1970-х годов были приняты коммуникативистикой, в рамках которой они нашли применение в университетских программах, учебниках, научных проектах, публикациях, конференциях и объединениях (Prosser, 1989, v; Asante/Gudykunst, 1989,
7—9). В последующие годы межкультурная коммуникация фактически стала частью коммуникативистики, где получила важные импульсы из области психологии (особенно кросс-культурной психологии),
а также дальнейшее теоретическое развитие (Gudykunst, 1983, 1985).
Позднее были предприняты попытки вновь привлечь культурноантропологические теории и методы для дальнейшего развития предмета, как это делал Гадикунст, предлагавший более тесное
заимствование у наук, использующих преимущественно качественные
методы (Gudykunst/Kim, 1988, 231; Leeds-Hurwitz, 1990, 278).
Ход развития межкультурной коммуникации в США отдалил
ее от исходной дисциплины, создав фактически две ее области.
Причин тому много и они разнообразны. Причем не последнюю
роль сыграло здесь взаимное неприятие антропологов, заботящихся
прежде всего об осторожном и этически ответственном подходе и
интеркультуралистов, сориентированных на практическое применение знаний. То обстоятельство, что рождение межкультурной коммуникации и межкультурного обучения состоялось по чисто прак-
18
тическим соображениям, объясняет критическое отношение культурных антропологов США. Главное замечание, а именно: изучение
межкультурных проблем на деле почти всегда предполагает результаты, выгодные стороне, обладающей большей властью, остается в
силе и на сегодняшний день. Особенно ясно это представляется,
когда речь идет о работе в сфере экономического сотрудничества.
Межкультурная коммуникация в том виде, в котором она преподается в американских университетах и частных институтах, гораздо
ближе кросс-культурной психологии и коммуникативистике с их
количественным методическим аппаратом. Печальным последствием этого является то обстоятельство, что она, таким образом, не
смогла вобрать в себя новейшие достижения антропологии, построенной преимущественно на качественных, герменевтических подходах, и не получила новых теоретических импульсов.
Вне зависимости от вышесказанного трудно переоценить дея-
тельность Института международных дел и лично Холла как редкий пример удачного междисциплинарного сотрудничества, дающего шанс развитию широких концепций.
В Европе предмет межкультурной коммуникации до сих пор
представлен в немногих вузах, к тому же он преподается по разным программам и относится к разным дисциплинам (Knapp/
Knapp—Potthoff, 1990; J. Roth, 1996; Bolten, 1997; Jonach, 1998, 243—
249; Muller—Jacquier/ten Thije, 2001). Введению межкультурной коммуникации в 90-х годах предшествовали более благоприятные условия, нежели в США. С одной стороны, последствия глобализации и мультикультуралистические дебаты во многих европейских
странах уже тогда обозначили насущную потребность в межкультурной компетентности, что способствовало совсем другому осознанию проблемы. Кроме того, благодаря предварительному научному рассмотрению межкультурных проблем и практическому
опыту вопрос теоретических и методических основ предмета был
поставлен с самого начала. Оба этих обстоятельства положительно сказались на академическом позиционировании и легитимации
предмета.
Предвестников такого развития можно найти и в Европе. Еще в
1966 г., всего лишь через несколько лет после выхода в свет «Безмолвного языка» («Silent Language»), в Берлине состоялся симпозиум под девизом «Международная и межкультурная коммуникация
между индустриальными и развивающимися странами», организаторы которого преследовали цель «представить немецкой научной
общественности новую интересную тематику, имеющую и практический интерес, с тем, чтобы придать ей новые импульсы» (Maletzke,
1996, 7). Герхард Малецке был в числе энтузиастов симпозиума,
19
однако позже вынужден был констатировать, что эти надежды на
тот момент не сбылись. Лишь спустя десять лет дидактика иностранных языков начала проявлять интерес к межкультурной коммуникации, что прежде всего было связано с ее интересом к страноведению (Gohring, 1976, Weber, 1976), и выстраивать собственную
концепцию (Rehbein, 1985; Hinnekamp, 1994), во многом, разумеется, построенную на вербальных элементах межкультурных взаимодействий и на проблеме понимания смысла (Muller, 1980, 1986).
Несколько позже и психология обратилась к данному кругу вопросов, ставя во главу угла вопросы ценностей трудовой жизни (Hofstede,
1980, 1993), восприятия, идентичности, субъективного восприятия
международных контактов, а также поиска «культурных стандартов» (Thomas, 1980; 1985; 1991). Интерес инопедагогики
*
, межкультурной дидактики (Krumm, 1994) и экономики (Keller, 1982) вытекает
прежде всего из конкретных практических проблем. Интерес европейской этнологии к межкультурной проблематике будет рассмотрен несколько ниже.
В сущности, в программах европейских университетов предмет «Межкультурная коммуникация» присутствует лишь с начала
1990-х годов, являясь отражением проблематики, возникшей в Европе как следствие процесса глобализации. Таким образом, можно
говорить о том, что и в Европе поводом к занятиям межкультурной коммуникацией послужила не умозрительная любознательность ученых, а практические требования реальной жизни. Однако различия между постановкой вопроса в США 1950-х годов и в
Европе в конце XX в. оказали решающее влияние на направление
развития дисциплины. В первую очередь, это увеличивающиеся
потоки миграции, коснувшиеся всех европейских обществ. Постоянная дискуссия о сути и проблемах мультикультурализма, то
есть о способности принять и интегрировать мигрантов (а не гораздо более узконаправленная дискуссия о необходимости подготовить кадры для работы за границей), способствовала ощущению
того, насколько велик дефицит межкультурной компетентности. Для
европейских интеркультуралистов, разумеется, 50-летний опыт их
американских коллег и их безусловно прагматический стиль работы
послужили хорошей поддержкой. Однако в Европе велико и осознание того, как требование быстрых практических решений может
привести к недостатку теоретической глубины предмета. Современные европейские интеркультуралисты гораздо менее готовы к компромиссам в теоретической разработке проблем за счет быстроты
практических решений.
*
Раздел педагогики, обозначаемый немецким термином Auslanderpadagogik, бли-
же всего к российскому понятию «этнопедагогика».
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]