Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Людовик и Елизавета
.pdf
251Часть вторая. Елизавета . VIII. Во тьме
предложила Елизавете Петровне представить ей подлинные счета,
сказав, чтоона лично уплатит столько, сколько «порассмотрении
окажется». Словом, она ясно дала понять, чтоподозревает, будто
царевна хотела выгадать наразнице.
Ивот после этого Елизавета Петровна, стоской посматривая
через окно кареты, каксолнце постепенно пряталось задома, думала:
«Конечно, она перваяже поплатится заэто, так какдолгов
уменя гораздо больше, иесли доставить все счета, тоихокажется
ненавосемнадцать, апокрайней мере натридцать тысяч…1 Ну,
ипусть платит! Нокаково терпеть все это! Господи, где взять сил!
Хотьбы самую маленькую надежду, атоходишь каквотьме!..»
Она вдруг прервала нить своих мыслей истревожным удивлением приникла кокну. Карета уже подъезжала кдворцу царевны,
итеперь видно было, чтооколо дворца толпился народ, который
смеясь показывал пальцами начто-то.
«Господи, чтотамслучилось еще?»— испуганно подумала царевна.
Нозагадка сейчасже разъяснилась, кактолько камер-лакей
распахнул дверцу кареты: издворца доносились звуки громоподобного баса, распевавшего «аки лев рыкающий» духовные стихи так,
чтоголос певца разносился далеко вокруг.
— Опять он нехорош?— снеудовольствием спросила царевна
камер-лакея, сбрасывая ему наруки шубу.
— Точно так, ваше императорское высочество,— ответил лакей,
сразу понимая, оком спрашивают его.
— Идавно он?
— Надо полагать, сутра, ваше высочество. Только так-тоАлексей
Григорьевич недавно разошелся… Все тихонькие лежали…
— Позвать мне Лестока!— приказала Елизавета Петровна,
быстро поднимаясь полестнице.
Алексей Григорьевич Разумовский, голос которого трубой архангела раздавался повсему дворцу, был вранней юности простым
пастухом, обладавшим великолепным басом илюбившим подпевать
вцеркви дьячку. Однажды полковник Федор Степанович Вишневский, командированный императрицей Анной Иоанновной вВенгрию завином ивозвращавшийся обратно вПетербург, проезжая
1 На наши деньги: около 100 и 150 тысяч.

252 Людовик и Елизавета
Малороссией, заехал всело Лемехи ибыл немало поражен, когда
услыхал несшийся изцеркви такой бас, какого, пожалуй, усамой
императрицы впридворной капелле небыло. Вишневский навел
справки опевце. Ему сказали, чтоэто поет пастух Алешка, сын
пьяницы-казака Григория Разума, которого прозвали так потому,
чтоподвыпив (аэто было его обычным состоянием) Григорий
Яковлевич обыкновенно приговаривал просебя:
— Чтозаголова! Чтозаразум!
Вишневский увез ссобою пастуха иопределил его впевческую
капеллу императрицы Анны Иоанновны.
В1732году Настасья Михайловна Нарышкина (впоследствии
вышедшая замуж заИзмайлова), бывшая одной изинтимнейших
подруг Елизаветы Петровны, слушая обедню впридворной церкви,
обратила внимание наэффектного, плечистого гиганта-брюнета,
ласкавшего глаз выражением нервной силы, которой дышало все его
существо, аслух— мягким, рокочущим басом. Нарышкина, которую
мемуары современников рисуют женщиной необузданно-страстной
идоужаса распущенной чувствами, сразу воспламенилась ипоставила своею целью какможно скорее вкусить ласк красавца-певца.
Это оказалось нетрудным, икогда всамом непродолжительном
времени Настасья добилась своего, действительность превзошла
все ее ожидания.
Полная страстной истомы, Нарышкина вкачестве доброй подруги
прямо изсильных объятий Разума отправилась кцаревне, чтобы
поделиться снею ощущениями. Елизавета Петровна заинтересовалась, попросила подругу рассказать ей все подробно, иНарышкина
судовольствием исполнила эту просьбу. Любопытство царевны
дошло дотакой степени, чтоона воспользовалась первым случаем,
чтобы лично проверить рассказ Настасьи. Нарышкина, продолжая
быть верной подругой, предоставила царевне случай ктому. Свидание, устроенное Нарышкиной, решило дальнейшую судьбу Разума:
Елизавета Петровна выпросила певчего себе, ис1733года Алексей
Григорьевич уже числился вее штате.
Всем было ясно, чтонепение прельстило царевну. Разумовский
(какего стали звать позже) очень скоро потерял голос, нопокровительница перевела его (номинально) вмузыкантный хор, игравший

253Часть вторая. Елизавета . VIII. Во тьме
набандурах. Мало-помалу она все более проникалась доверием
кАлексею Григорьевичу, ивописываемое время Разумовский был
уже ее полным управляющим.
Мы только чтосказали, чтоон скоро потерял голос. Нобывали
случаи, когда этот голос внезапно возвращался кнему.
Обыкновенно очень тихий, добрый, очень простой, отнюдь
незаносчивый, сумом, склонным кмягкому, необидному юмору,
Разумовский страдал наследственным пороком изапивал подобно
отцу. Впьяном виде его отец бывал очень свиреп, так чтооднажды
сын был наволосок отсмерти: отец вприпадке беспричинного пьяного бешенства бросил внего топором. Эту черту сын тоже унаследовал ототца. Впьяном виде он либо начинал неистово распевать
духовные стихи, либо предавался дикому бешенству, ломал мебель,
выбивал рамы— вообще производил немалое бесчинство. Бывало
итак, чтобешенство следовало запением. Ноиначе, каквпьяном
виде, Разумовский непел— это ибыло темслучаем, когда кнему
возвращался утраченный голос.
Так илииначе, но, когда водворце цесаревны начинали звенеть
стекла отбаса Разумовского, вся прислуга спешила отойти подальше,
чтобы неслучилось греха. Только два человека— сама Елизавета
Петровна идоктор Лесток— могли безбоязненно появляться перед
пьяным, остальнымже, ктобы это нибыл, грозили большие неприятности. Так впоследствии, уже после воцарения Елизаветы, Разумовский любил устраивать охоты, отучастия вкоторых старались
увернуться ктотолько мог. Ведь охота заканчивалась грандиозной
попойкой, апопойка— припадками бешенства. Однажды Разумовский
беззазрения совести выпорол Рюриковича, Салтыкова, будущего
победителя Фридриха Великого. Акогда граф Петр Шувалов несумел отбояриться отучастия водной изтаких «охот», тожена графа
поспешила зажечь свечи перед всеми иконами иповозвращении
мужа, узнав, чтодело обошлось безпорки, поспешила отслужить
благодарственный молебен.
Елизавета Петровна многое, нотолько нелюбовь квину унаследовавшая отматери, всеми силами старалась удержать своего любимца
отнеумеренного пьянства. Разумовский искренне, нежно, глубоко
любил свою Лизу иборолся ссобой, чтобы неогорчать ее. Нояд,

254 Людовик и Елизавета
унаследованный вместе скровью отца, делал свое дело, инередко
цесаревне приходилось собственноручно вытрезвлять любимца.
Теперь она быстро поднялась полестнице вовторой этаж, где
Разумовскому были отведены две комнаты, сообщавшиеся потайным
ходом соспальней цесаревны.
Картина, которую она тамзастала, заставила ее вскрикнуть
отнегодования. Нашироком диване лежал сзакрытыми глазами красный, потный Разумовский. Перед ним настолике стояли
большая фляга водки, объемистая чарка, кусок черного хлеба,
соль вдеревянной солонке идве деревянных плошки ссолеными
огурцами икислой капустой. Встороне отнего набольшом кресле
уокна удобно расположился Лесток, свидом ленивого довольства
потягивавший вино. Лицо врача, почти сплошь заросшее густыми,
клочковатыми, когда-тоглубоко черными, атеперь седеющими волосами, дышало циничной иронией. Втот момент, когда Елизавета
Петровна входила вкомнату, Разумовский нахриплой ноте оборвал
свое пение, приподнялся, открыл заплывшие глаза ипочти ощупью
нашел флягу, чтобы налить себе ещечарку.
— Выпей, выпей, Алексей Григорьевич,— сгаденькой улыбочкой сказал Лесток,— выпей, маленький, атоты что-тосголоса
спадать стал!
— Алексей!— топая ногой, крикнула цесаревна.— Сейчасже
брось пьянствовать! Кактебе нестыдно! Стоило мне надва часа
уехать, какты уже готов? Хорош! Аещебожился мне… Кактебе
нестыдно!
Призвуках голоса цесаревны Разумовский вздрогнул, выронил
полную чарку, которая, упав настол, разлилась, и, стремглав бросившись опять надиван, отвернулся лицом кстене.
— Цесаревна!.. Лебедка ты моя белая!— забормотал он сконфуженным, пьяным лепетом.— Но, Б-б-боже ты мой… чтоясотцовой
кровью поделать могу?— ион вполголоса запел:— «отюности моея
многи борют мя страсти…»
— Иты хорош тоже,— крикнула Елизавета Петровна, сбешенством подступая кневозмутимо сидевшему Лестоку,— нарочно
спаиваешь человека, делаешь себе изэтого развлечение… Бессовестный, подлый!

255Часть вторая. Елизавета . VIII. Во тьме
— Одно слово: гнусь ивасилиск соблазнительный!— хрипло
отозвался Разумовский.
— Нопомилуйте, ваше высочество,— спокойно ответил
Лесток,— ведь я— артист вдуше иочень люблю музыку, аваш
Алешенька поет только впьяном виде! Неправдали, принцесса,
унего все ещеотличный голос?
— Был, давесь вышел!— рявкнул Разумовский.
— Лесток!— даже завизжала отбешенства Елизавета Петровна.— Сейчасже вытрезвить мне его! Ну!
— Ну, вот… Длячего пил?— недовольно отозвался пьяный.—
Жаль добра, чать!
— Ноясовершенно непонимаю, чемвы недовольны, принцесса?— сневозмутимым спокойствием возразил Лесток, наливая себе
ещестакан вина.— Вы сами жаловались мне, чтовпоследнее время
ваш Адонис все чаще оказывается ненавысоте своего призвания,
аведь известно, чтостакан вина…
Ноцесаревна недала ему докончить свою лекцию. Резким дви
жением, похожим напощечину, она выбила унего изрук стакан итот
звеня покатился пополу, прихотливыми струйками разбрасывая
кровянистую влагу старого бургундского.
— Ещеодно слово ияприкажу запороть тебя досмерти!— крикнула царевна, окончательно выведенная нахальством Лестока изсебя.
Лесток, знавший цену бурным вспышкам Елизаветы Петровны,
встал скресла, потянулся исказал:
— Ладно уж! Сейчас принесу все, чтонадо! Авсе-таки жаль
вина!.. Ужочень славный сорт попался вэтом присыле!— ион
неспеша отправился квыходу.
Между темцесаревна, гнев которой сразу упал, подошла кРазумовскому и, присев около него надиване, воскликнула:
— Ах, Алеша, Алеша, какты меня огорчаешь!
Разумовский тяжело повернулся изаговорил, обнимая цесаревну:
— Ужпрости, Лиза….
Ноон недоговорил: цесаревна порывистым движением сбросила
его руку исослезами вголосе сказала:
— Нет, оставь меня, Алексей!.. Ты обижаешь меня объятиями
втакую минуту. Ведь неты меня обнимаешь: вино обнимает…
-

256 Людовик и Елизавета
Она остановилась, увидев входившего вкомнату Лестока.
Вруках уврача были стакан сводой ирюмка, изкармана торчало горлышко пузырька. Следом заЛестоком шли несколько лакеев,
которые несли: один— громадный таз, другие— ведра сводой.
Увидев эту процессию, Разумовский полуподнялся сдивана
ичтобыло мочи заорал:
— Прочь, нечистая сила! Расшибу!
НоЕлизавета Петровна ссилой, которую трудно было ждать
отее тонких, холеных рук, схватила его зашиворот ипригнула
обратно кподушке.
— Тише, Алексей,— сказала она, иотзвуков ее спокойного
голоса гигант сразу съежился ипритих.
Лесток откупорил пузырек инакапал изнего несколько капель
врюмку, отчего покомнате понеслась струя аммиачного запаха.
Разбавив капли водой, он поднес рюмку Разумовскому, итот, хотя
иморщась, нопокорно выпил лекарство.
Затем подголову Разумовского подставили таз, илакеи принялись поливать ее ледяной водой. Разумовский фыркал, кряхтел,
стонал, повременам пытался отбиваться, нокаждый раз властный
окрик цесаревны заставлял его смиряться.
— Ну-с, атеперь,— сказал Лесток, когда все было кончено
илакеи удалились,— теперь надо дать нашему богатырю проспать
часа два, ион встанет, каквстрепанный!
— Ляг изасни, Алексей!— сказала Елизавета Петровна,— потом яприду ктебе наведаться. Аты, Лесток, иди комне, мне нужно
поговорить стобой…
— Весь куслугам вашего высочества, идаже вовсех отношениях!— ответил Лесток, противно осклабясь.
Елизавета Петровна ничего неответила наэту выходку— она
уже привыкла смотреть наЛестока какнагрязное, противное,
нонеобходимое домашнее животное.
Молча дошли они добудуара царевны.
— Лесток,— грустно сказала она, усаживаясь ижестом приглашая сесть Лестока,— неужели тебе несовестно смотреть мне
вглаза? Ты знаешь, какяненавижу пьянство, знаешь, какАлеше
вредно пить, изабавляешься тем, чтоспаиваешь его?

257Часть вторая. Елизавета . VIII. Во тьме
— Неужели вы могли серьезно думать, чтоподобная картина
способна доставить мне развлечение?— ответил Лесток, пожимая
плечами.— Яслишком люблю все изящное, чтобы наслаждаться
видом пьяного мужика. Ноя— прежде всего доктор икакврач…
— Какврач, ты должен морить людей, чемможешь?
— Ну, кчему такие выкрики? Неужели вы непонимаете, чтоваш
Алешенька неизлечим? Медицинская наука знает много болезней,
скоторыми борьба неподсилу, исреди них одно изпервых мест
занимает наклонность кпьянству, которая передается понаследству.
Чемдольше такой больной воздерживается отвина, темжаднее он
нанего накидывается потом, аесли его удержать, тобольным овладевает смертельная тоска, которая зачастую доводит досамоубийства.
Явидел, чтоРазумовский слоняется, кактень, чтоон места себе
ненаходит; видел, чтокакон ниудерживается, авсе равно кночи
напьется, итогда жди отнего припадков бешенства, которые могут
закончиться даже горячкой. Поэтому япредпочел, чтобы он пил
подмоим наблюдением, так какямог внужный момент принять
необходимые меры. Вы явились слишком рано! Алексей недопил
положенного, итеперь припадок повторится скорее, чемеслибы
вы дали ему допиться доконца…
— Нонеужели ничего, ничего нельзя поделать?— стоской
спросила Елизавета Петровна.— Неужели все ваше искусство
действительно бессильно?
— Ночтоже может поделать наука против отрождения отравленной крови!— воскликнул врач.— Ядаже больше скажу вам:
Разумовский все равно должен былбы спиться, даже еслибы это
небыло наследственным. Ваше высочество, вам следовалобы оставить
Разумовского впокое нанекоторое время. Вот почему, например,
Лялин иШубин впоследнее время втаком пренебрежении?
— Новедь ты знаешь, чтоЛялин влюбился водну измоих
камеристок; небудуже яделить его снею! Ну, аШубин— слишком
мальчик…
— Очаровательный, восхитительный мальчик!— сгорячностью
подхватил Лесток.
— Нослишком ребенок. АРазумовский— муж вполном значении этого слова… Ах, какялюблю его, Лесток!

258 Людовик и Елизавета
— Люблю, апотому гублю. Вот это по-женски! Нояположительно непонимаю, откуда увас такая страсть клюдям низкого
звания! Ведь Разумовский— просто здоровенный мужчина. Неужели нет других, которые моглибы соединить все его качества
сблагородством рождения!
— Где эти «другие»?
— Где? Ну, аячемплох?
— Ты?— цесаревна окинула врача презрительным, уничтожающим взглядом.— Даразве ты— человек, мужчина? Ты— просто
какой-тоползучий, мохнатый гад…
— Иоднако этот мохнатый, ползучий гад имел случай доказать
вашему высочеству впрошлом, чтоон все-таки мужчина, имужчина
неизпоследних!— невозмутимо подхватил Лесток.
— Азнаешь, почему это случилось?— надменно сказала царевна.— Когда язаметила, чтоты строишь мне масляные глазки,
ядумала: неужели это грязное чудовище все-таки имеет всебе хоть
что-нибудь человеческое?
— Ивы убедились, чтода?
— Довольно обэтом!— вспыхнула Елизавета Петровна.—
Янедлятого привела тебя сюда, чтобы вспоминать старое! Запомни раз навсегда, милый мой! «Ce ne ex est pas pour vous que le four
ehauife!»
1
— Если вы привели меня недлятого, чтобы вспоминать
старое,— все также невозмутимо ответил Лесток,— тоскажите,
чтонового вы желаете сообщить мне?
— Ах, Лесток, Лесток!— сказала цесаревна, собычной легкостью переходя отнадменности кунынию, отгнева кподавленности,— янемогу больше переносить теперешнее свое положение!
Сегодня яопять наткнулась нажестокое оскорбление… Когдаже
это кончится?
— Но, ваше высочество, нельзяже сидеть сложа руки иждать,
пока Бог пошлет избавление! Это былобы чудом, аВышние Силы
1 Французская пословица, означающая дословно: «Не для вас топится печь»,
и со от вет ствующая русскому. «Не про вас писано». Согласно секретгейшему доне се нию прусского посла от 23-го декабря 1742 года Елизавета Петровна, еще буду чи царевной, ответила этой французской пословицей Лестоку, пы тав ше му ся
воскресить прошлые времена.

259Часть вторая. Елизавета . VIII. Во тьме
впоследнее время стали скуповаты начудеса. Бог помогает только
тому, ктосам стремится кчему-либо, авы…
— Ночтоже ямогу поделать? Ябессильна, хожу каквотьме,
инигде неблеснет спасительный свет надежды!
— Новы умышленно закрываете глаза, принцесса! Послы
предлагают вам исход…
— Норазве ямогу пойти нанего? Разве могу яуничтожить дело
рук отца? Дачтоты говоришь, Лесток! Конечно, ты— иностранец,
тебе дела нет доРоссии! Иначе ты несталбы советовать мне отдать
врагам приобретенные русской кровью земли.
— Пусть янерусский порождению, ноятак давно живу
здесь, так свыкся свами, свашими интересами, чточувствую себя
совсем русским. Вы часто вприпадке гнева называете меня грубым
животным, грязной личностью, циником, бессердечным эгоистом.
Ночтоже втаком случае удерживает меня здесь, подле вас? Ведь
ямогбы продать вас свашими планами правительнице ибылбы
награжден больше, чеммогу ждать отвас. Ямогбы давно уехать
заграницу— ведь здесь яежеминутно рискую головой… Иявсе-таки
здесь… Значит, нетак ужчужды мне интересы иваши, иРоссии.
— Нокакже можно, заботясь орусских интересах, говорить
обуступке земель?
— Ваше высочество! Во-первых, по-моему, лучше царствовать
надурезанной страной, чембыть насильно постриженной вмонахини.
Во-вторых, можно подписать обязательство инеотдать обещанного.
В-третьих, можно только обещать отдать, нонеисполнить обещания.
Прежде всего надо вовлечь вдело послов, затащить ихвинтригу
так, чтобы им небыло возможности пойти назад. Ведь наше дело
надо только сдвинуть, адальше оно пойдет само. Вовсяком случае,
надо действовать, действовать идействовать…
— Нокак?
— Позвольте мне завтра опять сходить кШетарди, уполномочьте меня свести сним настоящие переговоры, анеотделываться
смутными намеками, накоторых послы ничего строить немогут.
Тогда увидим!
— Ну, чтоже, Лесток, сходи, ябуду тебе очень благодарна.
Только неверю явШетарди— ужочень юрок даизворотлив!

260 Людовик и Елизавета
Нолькен— тот честнее, проще; даон, кажется, весь вруках
умаркиза…
— Полно, ваше высочество, какШетарди ниизворотлив,
анавсякую змею найдется свой капкан!
— Чтоже, начинай, действуй! Заранее спасибо тебе… Только
неверю яэтому… Ну, прощай, пойду ксебе…
Елизавета Петровна грустно пошла ксебе втуалетную, где ее уже
ждала дляночного туалета Мавра Егоровна, жена Петра Ивановича
Шувалова, сумевшая занять прицаревне, авпоследствии иприимператрице Елизавете незыблемое положение, более влиятельное
имогущественное, чемлюбой изее фаворитов илиминистров.
Отдаваясь ловким рукам Мавры, которая осторожно ибыстро
расплетала волосы цесаревны, Елизавета думала:
«Хотьбы свет откуда показался! Господи, ямечусь словно впустыне ивомраке! Господи, изведи меня изэтой тьмы!»
IX. ЗАТРУДНЕНИЯ МАРКИЗА ДЕ ЛА ШЕТАРДИ
Жан Брульяр был вотвратительном настроении духа. Какмы уже
видели впозапрошлой главе, лакей небезоснования заподозрил,
чтопереводчик Шмидт уединяется взаброшенную комнату дома
французского посольства вовсе недляпереписки бумаг ичтоздесь
кроется какая-тотайна дипломатического свойства, раскрытие которой может дать ему, Брульяру, немалую выгоду. Ивот, какназло,
впоследние месяцы Шмидт ниразу неуединялся вэту комнату
для«переписки»! Он изредка заходил кпослу, нооставался унего
ненадолго, иЖану неудавалось узнать, очемони говорили. Он
пробовал подслушать, ноэто было нетак-толегко, потому чтокамердинер Пьер постоянно держался начеку. Итаким образом Жану
приходилось бессильно опустить руки втот самый момент, когда
навстречу ему блеснула надежда счастья икогда осуществление
этой надежды было так необходимо: картежник, волокита ипьяница Брульяр редко когда бывал приденьгах искаждым месяцем
все больше ибольше запутывался.
Правда, он знал, чтополитическая тайна— оружие обоюдоострое:
раскрытие ее несет иногда деньги, иногда— нож, иногда— славу,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
