Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Людовик и Елизавета
.pdf
221Часть вторая. Елизавета . VI. Падение регента
подарит свою дружбу идобрую волю любой иностранной державе,
способной осуществить его материальные надежды. Ввиду того, чтоон
совершенно невежествен, он вовсем советуется сбратом, который
обладает педантической эрудицией, нолишен здравого смысла».
Деятельность, ккоторой уМиниха, помнению прусского посла,
«небыло инамека наспособность»,— была должность первого министра, полученная Минихом после низвержения Бирона. Даиоткуда
было взяться этой способности! Досих пор Миниху неприходилось
иметь дело сгражданско-административной деятельностью.
Призванный Петром Великим длярытья каналов, Миних самим
провидением предназначался кэтой работе, так какпроисходил
изкрестьянской семьи, жившей издавна вболотистой части графства
Ольденбург, где уже неодно поколение трудилось надотводом вод.
Отец Миниха выслужился вдатской армии доофицерского чина,
итаким образом семья получила дворянское звание.
Шестнадцати лет (в1699г.) Миних-сын поступил нафранцузскую службу повоенно-инженерному ведомству, вскоре перешел
насторону врагов Франции ислужил подзнаменами Евгения
Савойского иМальборо, вчине генерала поступил кАвгусту II
(в1716г.), где принялся раздумывать, начьюбы сторону перейти:
Петра I илиКарла XII.
Смерть шведского короля вывела Миниха изнеприятного
положения осла Буридана1 изаставила предложить свои услуги
России. Нонапервых порах его надежды неоправдались. Сначала
1 Как известно, церковное учение о «грехе» основано на той предпосылке,
что человек одарен свободной волей или правом свободного выбора, и потом у ответ ствен за свои деяния. Но были философские школы, отвергавшие свободную
волю. Они учили, что человек не свободен в выборе, а подчиняется внешним
воз дей ствиям. К их числу принадлежал схоластик Буридан (XIV в.), который
в до ка зательство невозможности существования свободного выбора приводит
следующий пример: осла поставили в математической середине между двумя
одинаковыми по виду и качеству стогами сена; если у осла существует полная
свобода выбора, то при отсутствии какого-либо мотива к предпочтению одного
стога другому он должен умереть от голода, так как абсолютно свободная воля
не даст остановиться ни на одном из них. С тех пор в литературе положением
Буриданова осла стали назвать такое, когда человек не знает, на что решиться
и что предпочесть.

222 Людовик и Елизавета
он был внебрежении, потом ему поручили надзор запрорытием
Ладожского канала.
ПриПетре II Миних был назначен губернатором Ингрии
иФинляндии скомандованием расположенными тамвойсками.
Кодню коронования юного царя Ладожский канал был кончен,
иМиниха назначили губернатором С.-Петербурга спожалованием
ему графского титула.
Честолюбивые замыслы Миниха стали осуществляться только
тогда, когда он женился навдове великого маршала двора Салтыковой, урожденной Мальцан. Жена пустила вход все свои связи,
иМиниха назначили президентом военной коллегии. Тут Миних
проявил энергичную иплодотворную деятельность. Он сформировал Измайловский иконногвардейский полки, выделил военноинженерный корпус вотдельное отартиллерии ведомство, основал
шляхетский кадетский корпус изаслужил большую популярность
тем, чтоуравнял вармии иностранцев, получавших прежде двойное
жалованье, срусскими.
Бирон, сильно опасавшийся Остермана, рассчитывал найти
вМинихе опору себе против лукавого канцлера. Будущее показало,
насколько временщик ошибался впродажном немецком проходимце.
Вдальнейшем Миниху пришлось нераз поддержать славу
русского оружия. Он отличился привзятии Данцига, азатем—
вкампании против турок 1737–39годов, которая доставила ему
сан фельдмаршала.
После смерти Анны Иоанновны Миних, имевший право сказать прорегентство Бирона, чтои«моего тут капля меду есть»,
сильно разочаровался всвоих надеждах нагерцога: Бирон небыл
расположен давать особенный ход честолюбивому фельдмаршалу
исумел даже ударить его посамому больному месту— скупости. Это
заставило Миниха бросаться вовсе стороны, предлагая свои услуги
принцессе, Анне Леопольдовне, царевне Елизавете, послам— всем,
ктобыл расположен достаточно дорого оценить его содействие.
Шетарди был отчасти прав, когда объяснил себе переговоры
фельдмаршала спринцессой Анной Леопольдовной военной хитростью, желанием «отвести глаза», нотолько отчасти— Миних считался
свозможностью арестовать Бирона дляторжества Анны Леопольдо-

223Часть вторая. Елизавета . VI. Падение регента
вны наслучай, если шведский посол неоправдает своих обещаний.
Вот почему он «прозапас» выговорил себе упринцессы ряд условий.
Теперь, когда ему доложили оприбытии французского посла,
Миних был всамом отвратительном расположении духа. Сначала
его напугал Бирон. Миних обедал унего совсем своим семейством;
герцог был очень рассеян, молчалив ивдруг обратился кфельдмаршалу
состранным вопросом: приходилосьли ему, Миниху, участвовать
вночных предприятиях военного характера?
Фельдмаршал вскоре убедился, чтоБирон даже недумает
подозревать что-либо, новсе-таки этот вопрос внушил ему дурные
предчувствия. Атут ещезаписка Нолькена… Черт знает что! Вдруг
Нолькен самым спокойным образом обманет его? Он откроет царевне
Елизавете дорогу кпрестолу, авместо обещанной суммы Нолькен
сЕлизаветой Петровной отправят его вСибирь?
ИМиних незнал, начторешиться. Рискнуть илинет? Ведь
положиться наАнну Леопольдовну тоже нельзя! Носдругой стороны, почему Нолькен вдруг уклонился отприсылки задатка? Может
быть, Бирон действительно осведомлен обо всем, иему, Миниху,
попросту готовят ловушку?
Подвлиянием всех этих тревожных дум Миних принял французского посла очень неохотно ипочти невежливо. НоШетарди
сделал вид, будто ничего незамечает.
— Простите, дорогой фельдмаршал,— сказал он, отвешивая
Миниху изысканный поклон,— простите, чтоятревожу вас втакой поздний час. Номеня задержали, амне хотелось непременно
сегодняже передать вашему высокопревосходительству слова моего
августейшего повелителя, который глубоко ценит ваше благосклонное
отношение кФранции ипросит вас принять взалог своей признательности эту безделушку.
Маркиз изящным жестом раскрыл футляр исграциозной улыбкой протянул фельдмаршалу табакерку, ловко повернув ее перед
жирандолью так, чтобы засверкали драгоценные камни.
— Какая прелесть!— воскликнул Миних, жадно впиваясь
вкрупные бриллианты иприкидывая вуме стоимость табакерки.—
Ноприсядьте, дорогой маркиз! Сделайте честь моему скромному
дому! Какая прелесть, какая прелесть!— повторил он, любуясь игрой

224 Людовик и Елизавета
камней.— Яочень-очень тронут, ноисмущен тоже— зачтомне
такая милость?!
— Нопомилуйте, господин фельдмаршал,— снегодованием
вскричал посол,— янахожу, чтоэто— пустяк, который совершенно
неспособен оплатить вашу известную вовсем мире лояльность.
Янадеюсь, чтовскоре буду иметь честь более существенно доказать вам этот пустячок. Яещеутром хотел ехать квам, носначала
задержали спешные депеши, апотом приехал Нолькен, который
продержал меня чутьли нетри часа; хотя яинемог исполнить его
просьбу, ноон все неотставал.
— Какую просьбу?— поспешно спросил Миних.
— Я, кажется, совершил нескромность…— сотлично разыгранным смущением ответил Шетарди.— Номы ведь— друзья,
дорогой фельдмаршал, ивы невыдадите меня?
— Можетли быть иречь обэтом!
— Так вот: этот чудак приезжал комне спросьбой ссудить
ему довольно значительную сумму. Кому-тоон что-тообещал—
уж, наверное, здесь женщина замешана! Новедь обещать легко,
акакдостать денег, когда касса безвозвратно пуста? УНолькена
нетолько нет денег сейчас, ноязнаю, чтоунего нескоро ещебудет
мало-мальски приличная сумма!
— Ичтоже, вы отказали ему?— снескрываемым интересом
спросил Миних.
— Ну, конечно!— свидом глубочайшего убеждения ответил Шетарди.— Яненастолько богат, чтобы кидать такие суммы
по-пустому. Ведь Швеция окончательно разорена иживет мелкими
займами…
— Так вот оно что!— злобно вскрикнул Миних, носейчасже
спохватился.— Так, так! Это очень интересно…— Он замолчал
инекоторое время молча смотрел напосла, незная, какприступить
кинтересовавшему его предмету.— Каквы чувствуете вРоссии?—
спросил он наконец.
— Благодарю вас, явполне сроднился сэтой очаровательной
страной!— ответил Шетарди.
— Номне кажется, чтоположение иностранного министра
вРоссии теперь вообще очень трудно?

225Часть вторая. Елизавета . VI. Падение регента
— Нопочему?
— Время неспокойное… Вовсех углах родятся заговоры.
— Дорогой фельдмаршал, какое дело иностранному послу
дозаговорщиков? Он аккредитован кзаконному правительству
исчитается только сним одним.
— Ноневсе считают настоящее правительство законным. Находятся люди, которые утверждают, будто законные права настороне
цесаревны Елизаветы…
— Чтокасается этого…— сказал Шетарди, делая небрежный
жест рукой.— Можноли серьезно говорить оправах царевны? Ведь
закон Петра Великого непризнает прав, апредоставляет монарху
самому избирать себе наследника. Даимне кажется, чтонельзя говорить озаговоре впользу царевны Елизаветы, так какона первая
ивмыслях недержит короны…
— Вы плохо осведомлены, маркиз!
— О, нет! Мне много приходилось по-дружески болтать сцаревной. Она сама сказала мне, чтовсе ее претензии— просто
вымысел. Мало того, она находит, чтопринастоящем положении
вещей вступление напрестол— очень неблагодарная задача. «Безлюдей,— сказала она,— править нельзя, авсе теперешние годятся
только нависелицу!» Яспросил ее, чтоона сделалабы, еслибы
роковая случайность устранила всех прочих лиц ией волей-неволей пришлось вступить натрон. «Прежде всего,— ответила она
мне смеясь,— япоручилабы теперешних министров, генералов,
президентов, фельдмаршалов ит. п. заботам палача!»
— Так вот как?— селе сдерживаемой злобой повторил Миних.— Всех нас, значит, кпалачу?
— Но, дорогой фельдмаршал, царевна неназывала имен.
— Акчему имена? Всех нас— иделу конец! Так, так! Слава
Богу только, чтоцаревна недумает опрестоле, каквы говорите,
аесли идумает, так ей придется наткнуться налюдей, которым
вовсе нежелательно свести близкое знакомство спалачом… Так,
так…
— Ну, атеперь, дорогой фельдмаршал, позвольте мне откланяться ипожелать вам всего хорошего!— сказал Шетарди, видевший,
чтовсе брошенные им семена тутже дали желаемые ростки.

226 Людовик и Елизавета
Миних длявида удерживал его, нобыл даже рад, когда посол
ушел.
— Так, так!— вдесятый раз повторил Миних, оставшись
один.— Хорошо, чтояузнал все это заблаговременно! Ну, погодиже
ты! Яразыграю тебе хорошенькую комедию!
Он приказал заложить лошадь инаправился кПреображенским
казармам, чтобы подобрать соответствующий состав людей длякараульного наряда, которому предстояло около одиннадцати часов
вечера сменить измайловцев. Он знал приблизительно, ктоизсолдат
тяготеет всторону Елизаветы Петровны, акто— всторону Анны
Леопольдовны. КЛетнему дворцу, где жил ссемьей герцог, он решил
назначить первых, кЗимнему— вторых!
Ивсю дорогу старый фельдмаршал шептал сквозь зубы полные
раздражения угрозы…
АБирон точно предчувствовал, чтонадего головой собираются тучи. Весь день он был задумчив имрачен и, чемближе время
подходило квечеру, темболее усиливалась его непонятная тревога.
— Болен я, чтоли?— спрашивал он себя.— Ведь ничего мне
негрозит, иещенесколько дней…
Несколько дней! Иногда ичас один, анеточтонесколько дней,
способен изменить всю человеческую судьбу!
Назойливая мысль нашептывала:
«Чтобылобы сомной, еслибы императрица Анна умерла
нанесколько дней раньше? Сложилбы давно наплахе голову! Вот
чтотакое несколько дней… Новедь опасности ниоткуда невидать?
Положим, она всегда была, новедь сегодня ее небольше, чемвлюбой
другой день? Так откудаже эта тревога, откуда эта подавленность?»
Заобедом, накотором присутствовало много посторонних,
Бирон был настолько молчалив ирассеян, чтогостям было очень
непосебе, иони впервый удобный момент стали прощаться.
Герцог неудерживал их. Только одного графа Головкина он
крепко ухватил зарукав ишепнул:
— Погоди, небеги отменя! Мне тяжело, меня что-тоневыносимо гнетет! Мне прямо страшно становится одному!
Он был так удручен, чтодаже незаметил выражения неприятной
растерянности, отразившейся налице графа.

227Часть вторая. Елизавета . VI. Падение регента
— Недержалибы вы меня, ваше высочество!— смущенно отве
тил Головкин.— Что-тонепосебе мне… Знобит, головая тяжелая…
— Эх ты!— сгоречью сказал Бирон.— Аещедругом называешься! Друг дочерного дня! Пустяшное нездоровье побороть
неможешь, когда мне так невыносимо тяжко!
— Даянеосебе, аовашем высочестве больше!— залебезил Головкин.— Ячто? Яобойдусь. Ноивы, герцог, сдается мне,
неочень-тоздоровы… Вамбы прилечь, сном все пройдет…
— Обо мне ты ужнебеспокойся, брат!— отрезал Бирон.— Чтоже
касается нашего здоровья, тоуменя имеется хорошее лекарство!
Бирон велел подать бутылку вина идва кубка. Головкину
оставалось только подчиниться: он рисковал навлечь насебя
подозрения…
Ноидоброе старое вино немогло успокоить тревогу собутыльников, ибеседа неклеилась. Скажут слово, даимолчат, молчат.
Потом, через четверть часа, ещеслово…
Только, когда было покончено стретьей бутылкой, Бирон заговорил.
— Незнаю, почему, номеня сегодня особенно неотступно преследует образ покойной императрицы,— сказал он, тяжело опуская
голову наруки.— Совесть меня мучит, граф… Почему неуберег,
неуследил… Эх!— стоном вырвалось унего.— Жилабы дажила она!
— Давчемже вы можете винить себя, герцог?— возразил
граф.— Ведь болезнь— несвой брат!
— Эх, чтоболезнь!— отмахнулся отнего регент.— Ты-тознаешь,
чтотакое болезнь вообще, даичтозаболезнь была уимператрицы?
— Ноя— недоктор…
— Адоктора, думаешь, знают? Надо что-нибудь сказать, вот
они ибрешут. Отравить— наэто они мастера, аболезнь распознать,
давылечить— ну, тут они все равно, чтослепые… Чтоболезнь!
Когда жизнь идет гладко, ровно, так исболезнью доглубокой старости проживешь; аогорчения, заботы— вот неизлечимая болезнь,
которая быстрее всего сводит вмогилу!
— Новедь вы всецело стояли настраже!
— Даоставь, Головкин!— сдосадой крикнул герцог.— Надоели
мне эти сладкие слова! Сам знаю, чтознаю…
-

228 Людовик и Елизавета
Он опять замолчал, погрузившись ввоспоминания. Часы пробили половину одиннадцатого. Головкин вздрогнул иопасливо
уставился нациферблат.
— Каксейчас помню,— тихо, словно обращаясь ксебе, сказал
герцог,— была холодная, дождливая осенняя погода, амне пришло
вголову поехать кататься верхом. Императрица отнекивалась, ноя…
Ах, невсегда яобращался сней так, какподобало! Следы ног ее
целоватьбы мне…, ая… Каксейчас помню: приехали мы скатанья,
анадругое утро она ислегла.
1
Иопять наступила долгая, долгая пауза… Часы пробили одиннадцать.
— Недужится мне ужочень,— робко сказал Головкин,— пойти
мне, чтоли?
— Ты пойми,— неслушая его, сказал герцог,— ведь явовсе
неискал регентства. Мне тяжело было примириться смыслью,
чтопридется управлять этой страной, которая никогда непростит
мне моего иноземного происхождения. Ночтомне было делать,
куда деваться? Ведь уменя семья… Правда, ивРоссии, ивезде
заграницей— вПруссии, вАвстрии, даималоли где— уменя
имения. Ноесли ясегодня выпущу власть изрук, разве меня оставят впокое? Все— враги, все зубы точат! ПроРоссию иговорить
нечего. Но, думаешь, даст мне прусский король либо австрийская
императрица жить спокойно? Какбы нетак! Сейчас начнут сводить
счеты застарое! Аиз-закого все это? Все из-заРоссии, которая
меня ненавидит! Мне негде голову преклонить, Головкин, яодин,
один, один!..
— Ваше высочество,— настойчиво сказал Головкин, опасливо
посматривая нациферблат.— Вам положительно необходим покой.
Позвольте, япровожу вопочивальню, ваше высочество!
— «Ваше высочество!»— сгоречью повторил Бирон.— Аты
думаешь, простят мне когда-нибудь, чтоязаставил сенат присвоить мне этот титул?.. Ноты прав!— сказал он, вставая.— Мне
нужен покой. Вино начинает сказываться, меня клонит косну…
Вот единственный верный друг, который неизменяет… Только вот
1 Между прочим, про это обстоятельство упомянуто в обвинительном 1 акте,
составленном против Бирона.

229Часть вторая. Елизавета . VI. Падение регента
что, граф, сначала мы пройдем взал, где стоит гроб императрицы.
Хочется мне поклониться ее праху!
— Слава тебе, Господи,— шепнул Головкин, следуя соблегчен-
ным видом заБироном.
Хотя содня смерти императрицы Анны Иоанновны прошло
уже около месяца, нопохорон ещенебыло, игроб свысочайшими
останками, украшенный императорскими гербами итонувший
вцветах, стоял водном иззалов Летнего дворца, громадные восковые
свечи придавали всему какой-тожуткий колорит своим трепещущим
светом, илица неподвижно вытянувшихся гвардейцев, стоявших
почетным караулом угроба императрицы, казались мертвенными,
неживыми.
Головкин остался поближе кдверям. Бирон подошел кгробу
идолго смотрел нанего, шепча немецкую молитву.
— Прощай, дорогой друг!— сказал он наконец,— прощай, моя
единственная опора! Яхотелбы скорее быть стобой!
Он подошел кГоловкину, взял его подруку ивышел сним иззала.
Вследующей комнате кнему поспешно подошел молодой офицер
издворцового караула. Это был знакомый нам Мельников.
— Ваше высочество!— сказал он, вытягиваясь вструнку перед
регентом,— караул задержал какого-точеловека, назвавшегося
гоф-комиссаром Липманом. Несмотря назапрещение вашего высочества комубы тонибыло входить водворец, Липман настойчиво
пытался пробраться сюда игрозит немилостью вашего высочества,
если онем небудет доложено, так какунего имеется дело первой
важности!
— А, понимаю!— сказал Бирон.— Потрудитесь сказать этому
господину, чтоясчитаю его домогательства наглостью. Дляприема
являются утренние часы, аненочь!
Мельников ушел.
«Пронюхал что-нибудь, еврей!»— стревогой подумал Головкин.
— Японимаю, чтоему нужно,— злобно заговорил Бирон,
собычной длянего легкостью переходя отмрачной подавленности кпотребности обрушиться накогобы тонибыло, чтобывало
сним обыкновенно после неумеренного питья.— Представь себе,
граф, третьего дня явызвал ксебе эту собаку, которая мне всем

230 Людовик и Елизавета
обязана, ипредложил устроить заем, весьма необходимый казне.
Аэтот негодяй решился ответить мне, чтозаем невозможен, пока
правительство— тоесть я— непримет некоторых необходимых
мер длясвоего упрочения. Он хотел было перечислить мне эти
меры, нояпопросту выгнал его вон, пригрозив, чтовдвадцать
четыре часа вышлю его изРоссии! Какова наглость! Всякое животное осмеливается посягать навласть! Ну, теперь он, верно, понял,
чтоего дело плохо— прослышал, должно быть, чтояуже послал
курьера заграницу, вот иприбежал. Ну, дапогоди! Набегаешься
ты уменя еще!
Они прошли дальше, направляясь квыходу. Новскоре Мель-
ников явился опять.
— Ваше высочество!— сказал он.— Осмелюсь доложить,
чтогоф-комиссар настаивает натом, чтобы его пропустили. Он
говорит, чтоявился квашему высочеству непособственному
делу, аповашему ичтоможет приключиться плохое дело, если его
недопустят…
— Так прогнать его прикладами, если он добром нехочет
уйти!— чуть неспеной урта крикнул Бирон.— Помоему делу!
Ядумаю, чтопосвоему делу даже этот нахал нерешилсябы тревожить меня втакое время! Потрудитесь выпроводить его, аесли вы
осмелитесь ещераз доложите мне онем, тояразжалую вас всолдаты
иподвергну телесному наказанию. Вы недостойны нидворянского
звания, ниофицерского чина, если осмеливаетесь заставлять два
раза повторять себе приказ! Ступайте!.. Вот таковы они все, эти
русские офицеры,— заворчал он, когда Мельников, покрасневший
отобиды, ушел.— Нималейшего понятия одисциплине! Только
немцы иумеют служить! Ну, дапогоди, дай срок! Явесь этот мятежный полк расформирую поармейским частям! Всякий молокосос…
— Да, этот молодец измолодых даранний!— ворчливо согласился Головкин, нежелая сообразить, чтонемецкий проходимец
принем, коренном русском, огульно ругает русских.— Можете
себе представить, ваше высочество, недавно этот мелкопоместный
дворянин явился просить уменя руки моей двоюродной племянницы Наденьки… СГоловкиными породниться захотел! Нохотя
Наденька— ибедная сирота, аона все-таки Головкина…
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
