Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Казачья государственность. Исторические, правовые и культурные аспекты. Сборник статей 2-й международной научной конференции
.pdf
11
Иначе говоря, бескомпромиссная позиция историков апологетов
незыблемости самодержавных устоев в отношении Е.И. Пугачева
была, в том числе, связана еще и с тем обстоятельством, что его имя и
способ действий были решительно возведены на
противогосударственный пьедестал некоторыми радикально
настроенными общественными деятелями оппозиционной России.
Противники великих потрясений, разумеется, не могли равнодушно
читать провидческие размышления народнического идеолога
бунтарства М.А. Бакунина о грядущих судьбах своей страны: «Что
будет, какую форму примет движение, кто станет во главе его?
Самозванец-царь, Пугачев, или новый Пестель-диктатор? Предугадать
теперь невозможно. Если Пугачев, то дай Бог, чтоб в нем нашелся
политический гений Пестеля, потому что без него он утопит Россию и,
пожалуй, всю будущность России в крови. Если Пестель, то пусть
будет он человеком народным, как Пугачев, ибо иначе его не потерпит
народ» [8].
Причем, надо понимать, что на протяжении практически всего
XIX века имя Е.И. Пугачева таило в себе не умозрительную, а вполне
реальную угрозу для власти со стороны не только внутренних, но и
внешних врагов. Об этом свидетельствуют, например, попытки
осуществления пугачевского «рецепта» Наполеоном во времена «грозы
1812-го года», а также малоизвестные материалы о Чигиринском
заговоре на Украине в конце 1870-х гг. и мн. др. [9].
Потому-то, не отрицая высоких достоинств вожака обездоленных
масс, но решительно осуждая его, историк донского казачества В.Б.
Броневский безапелляционно утверждал, будто «Емелька Пугачев
безспорно принадлежал к редким явлениям, к извергам, вне законов
природы рожденным; ибо в естестве его не было и малейшей искры
добра, того благаго начала, той духовной части, которыя разумное
творение от безсмысленнаго животнаго отличают. История сего злодея
может привести в содрогание и твердыя головы, может изумить
порочнаго и вселить отвращение даже в самых разбойниках и убийцах.
Она вместе с тем доказывает, как низко может падать человек, и какою
адскою злобою может быть преисполнено его сердце» [10].
Столь же категорично и неприязненно чуть позже высказался
другой донской историописатель А.И. Ригельман: «…изверг один,
12
Самозванец, Зимовейской станицы Козак, злодей Емелька Пугачев,
крестопреступной изменник и возмутитель черни, сущее глупаго,
простаго и слепаго народа, противу самих себя и отчизны своей» [11].
Дерптский профессор А.Г. Брикнер, посвятив свое сочинение
истории Екатерины II, по поводу Пугачевского бунта обронил
следующее недвусмысленное суждение: «Ученице литературы
просвещения, представительнице идей человеческаго развития,
цивилизации и космополитизма, приходилось бороться с неистовым,
пьяным казаком. То была борьба между Европою и Азиею … С одной
стороны, ум и образование, являвшиеся богатым наследством многих
столетий, чувство долга и ответственности пред современниками и
потомством, с другой – порывы страсти полудикаря, не чуявшаго
значения общечеловеческаго развития, преданнаго минутному
наслаждению» [12].
Помимо идеологических убеждений и политических симпатий
негативная оценка Е.И. Пугачева дореволюционными историками
детерминировалась также вполне объективными факторами. В
частности, она отразила откровенную тенденциозность известных
тогда документальных источников, носивших преимущественно
официозный характер. Среди них явно преобладали судебноследственные материалы, документы делопроизводства
государственных органов и учреждений, переписка участников
подавления восстания, мемуарные свидетельства победителей и т.п.
Значительная их часть в XIX веке стала доступной благодаря
публикациям в различных популярных и многотиражных
периодических изданиях.
Даже краткий перечень извлеченных из этих источников смачных
эпитетов выглядит пугающим набором пристрастных перлов:
бунтовщик, вор, разбойник, бездельник, богомерзкий злодей, каналья,
адский человек, изверг рода человеческого, божий и человечества враг,
оное чудовище. Именно так на страницах документов постоянно
именуется Е.И. Пугачев, а ведь приведенный эмоциональноокрашенный реестр включает далеко не все соответствующие
примеры. В том же хлестком духе высказывались об его
приверженцах: злодейская толпа (партия, шайка, сволочь), сии
бродяги, плутовская толпа, ослепленная чернь, бунтовщические
13
скопища (сообщники), непослушливая чернь, главная его куча,
проклятая саранча, главное злодейское сонмище.
По поводу столь неприкрыто враждебной предвзятости
источников еще В.Г. Короленко справедливо заметил, что
«официальные характеристики Пугачева … рисуют перед нами не
реального человека, а какое-то невероятное чудовище, воспитанное
именно "адским млеком" и чуть не буквально злопыхающее
пламенем». В результате «лубочный, одноцветный образ закреплялся
вынужденными показаниями, а действительный образ живого человека
утопал под суздальской мазней застеночных протоколов» [13].
Тем не менее, в последующих дореволюционных трудах о
Пугачевском бунте от П.К. Щебальского и Д.Л. Мордовцева до Н.Ф.
Дубровина и А.И. Дмитриева-Мамонова данный оценочный стереотип
в целом выдерживался с завидным постоянством. Лишь в редких
случаях ученые представители демократической интеллигенции
(примером может служить казанский историк Н.Н. Фирсов)
предпринимали робкие попытки избегать крайностей в своих
суждениях и выводах. Не надо забывать, что большинство названных
работ были написаны в бурную пореформенную эпоху крестьянской
эмансипации, последовавшей за отменой крепостного права, когда до
некоторой степени извинительным стало считаться право
подневольного народа на протестное выражение своего недовольства.
Однако это, казалось бы, очевидное обстоятельство вплоть до
революционных октябрьских потрясений 1917 года нисколько не
облагораживало в глазах ученых злодейский облик самого Е.И.
Пугачева [14].
Позиция советских исследователей в отношении нашего
персонажа оказалась противоположной тому, что писали о нем на
протяжении предшествующего столетия. Их стараниями его имя и дела
постепенно становились объектом открытой героизации и
мемориализации. Таким образом, на смену одной аксиологической
крайности пришли другие историографические оценки и резоны.
Человек, последовательно признававшийся прежде государственным
преступником, в трактовках советских историков надолго превратился
в выдающегося борца за светлое будущее трудящихся классов.
14
Причины подобной метаморфозы уже назывались выше:
революционная идеология, социалистическая политика, пролетарская
мораль, введенный в оборот комплекс новых источников и, главное,
«единственно верная» методология истории, опиравшаяся на
непререкаемые догмы исторического материализма. Причем, их тесная
взаимосвязь с практикой историописания была впервые теоретически
обоснована в рамках принципа партийности, понимаемого как
классовый подход к прошлому [15]. Поэтому если первый российский
историк-марксист М.Н. Покровский еще уничижительно
характеризовал Е.И. Пугачева как «удачливого атамана разбойников»,
«не задумывающегося ни над какими "принципиальными"
оправданиями своих действий» [16], то постепенно отношение к
вождю бунтовщиков изменилось на значительно более
комплиментарное.
На протяжении нескольких последующих десятилетий его
стереотипно изображали выдающимся предводителем восставшего
народа, полагали, будто «факты рисуют Пугачева как человека
бывалого, лично храброго, видавшего виды и упорно ищущего выхода
из-под крепостного ярма», что «Пугачев обладал большим талантом
организатора и был крупным вождем, не теряющим головы в минуты
опасности». Утверждали, что в его лице «яицкие казаки получили
умного, сильного духом, волевого и решительного вожака», а «в
сознании последующих поколений Емельян Пугачев запечатлелся как
выдающаяся личность, с именем которого связана история величайшей
крестьянской войны в самодержавно-крепостнической России» [17].
Именно в таком облагороженном виде фигура Е.И. Пугачева
запечатлелась в памяти современных поколений, что, впрочем, вовсе
не означает ее бóльшее тождество с оригиналом. Из
неудовлетворенности таким идеализированным обликом проистекают
и неубедительные попытки некоторых сегодняшних борцов за «правду
истории» переписать его в очередной раз. Однако нельзя бесконечно
идти по пути перманентной перемены местами оценочных маркеров.
Следовательно, требуется поиск новых, более результативных
способов для решения важной задачи реконструировать адекватный
живой действительности прошлого образ предводителя крупнейшего в
дореволюционной России народного восстания.
15
1.
Гедеонов С.А. Варяги и Русь: историческое исследование.
СПб., 1876. Ч. 1. С. VII.
2.
Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа
(XVIII – первая половина XIX в.). М., 1985. С. 9.
3.
См., напр.: Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Пугачев и Суворов.
Тайна сибирско-американской истории. М.; Владимир, 2012; Бушков
А.А. Екатерина II: алмазная Золушка. СПб., 2005.
4.
Александер Дж.Т. Емельян Пугачев и крестьянское восстание на
окраине России в 1773-1775 гг. Уфа, 2011. С.14.
5.
Лесин В.И. Мятежная Россия. М., 2000. С.254. См. также:
Шахмагонов Н. Емельян Пугачев – разрушитель или герой? // Человек
и закон. 1991. № 3-4. С. 80-89 и др.
6.
См.: Цветаева М.И. Пушкин и Пугачев // Русский бунт. М.,
2007. С. 241-242.
7. Погодин М.П. Историко-политические письма и статьи в
продолжении Крымской войны. 1853-1856. М., 1874. С. 262.
8. Бакунин М.А. Романов, Пугачев, или Пестель? Лондон, 1862.
С. 45-46.
9. См., напр.: Мауль В.Я. Легенды о царях-избавителях VS
пугачевский «рецепт» Наполеона в контексте народной монархической
утопии // Вклад Башкирии в победу России в Отечественной войне
1812 года. Уфа, 2012. С. 170-175; Богучарский В.Я. Активное
народничество семидесятых годов. М., 1912. С. 250-252; Документы
к Чигиринскому делу // Былое. 1906. № 12. С. 257-261.
10.
Броневский В.Б. История донского войска. Описание донской
земли и Кавказских Минеральных вод. СПб., 1834. Ч. 2. С. 90-91.
11.
Ригельман А.И. История или повествование о донских козаках.
М., 1846. С. 109.
12.
Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. СПб., 1885. С. 216.
13
. Короленко В.Г. Пугачевская легенда на Урале // Голос
минувшего. 1922. № 2. С. 15, 20-21.
14. Дмитриев-Мамонов А.И. Пугачевский бунт в Зауралье и
Сибири: исторический очерк по официальным документам. СПб.,
Источники и литература:
16
1907; Дубровин Н.Ф. Пугачев и его сообщники: эпизод из истории
царствования Императрицы Екатерины II. СПб., 1884. Т.1-3;
Мордовцев Д.Л. Самозванцы и понизовская вольница. СПб., 1901. Ч.
1. С. 53-141; Фирсов Н.Н. Пугачевщина: опыт социолого-психологической
характеристики. СПб.; М., 1907. Щебальский П.К. Начало и характер
Пугачевщины // Русский вестник. 1865. Т. 57. С. 52-108.
15. См.: Могильницкий Б.Г. Введение в методологию истории.
М., 1989. С. 73-84.
16.
Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен //
Покровский М.Н. Избранные произведения. М., 1965. Кн. 2. С. 132.
17
. Пионтковский С.А. Допрос Е. Пугачева в Москве в 1774-1775
гг. (предисловие) // Красный архив. 1935. № 2-3 (69-70). С. 159-160;
Андрущенко А.И. Крестьянская война 1773-1775 гг. на Яике, в
Приуралье, на Урале и в Сибири. М., 1969. С. 18; Мавродин В.В.
Крестьянская война под руководством Пугачева. М., 1973. С. 12.
СИБИРСКОЕ КАЗАЧЕСТВО: ПУТЬ «ВСТРЕЧ СОЛНЦУ»
М.Ф. Ершов
Эпоха Великих географических открытий изменила мир. Она
преодолела многовековую замкнутость Европейской цивилизации. На
Западе Европы эта эпоха связана с именами Колумба, Васко да Гамы,
Магеллана, других известных путешественников и первооткрывателей.
На востоке Европы, в России, к ним относятся имена Ермака,
Атласова, Дежнева, других землепроходцев. И все они – казаки. Что
мы знаем о сибирском казачестве? В массовом сознании его образ
мифологизирован. Практически нет отличий казачества Сибири от
других областей нашей страны. Между тем, сибирское казачество
имеет ряд специфических черт.
Чтобы их выявить, необходимо вкратце вернуться к тому
времени, когда оно зародилось. Это – конец XVII в., начало похода
Ермака. В «Сибирском взятии» сошлись ряд субъективных и
объективных моментов. С одной стороны, российские владения уже
приблизились к Уралу, что было следствием колонизационного
движения на северо-восток. В этом движении издавна участвовали
17
жители Восточно-Европейской равнины. С другой стороны
ситуационный наем дружины Ермака на службу к купцам и
солепромышленникам Строгановым.
Им, казакам, не оказалось места на Волге. После присоединения
Астрахани Поволжье полностью стало российской территорией.
Правительство сделало ставку на искоренение разбойных нападений.
Ермаковские казаки, ранее не отличавшиеся законопослушностью,
решили охранять владения «именитых людей», а заодно и все русское
население Западного Приуралья. До сих пор окончательно неясна
причина и инициаторы знаменитого похода. Ученые спорят о времени
похода, личности Ермака, обстоятельствах его гибели, месте
захоронения.
Для истории сибирского казачества важнее иное. Победив Кучума
и захватив его столицу Искер, казаки оказались перед нелегким
выбором. Что делать? Попытаться удержать гигантскую территорию
собственными силами, сделав ее вольным казачьим краем? Уйти
восвояси с богатой добычей? Или передать Сибирь России, ждать
помощи из Москвы? Реализовано было последнее решение. Очевидное
в наши дни, оно не выглядит особенно удачным применительно к
событиям начала 80-х гг. далекого шестнадцатого столетия. Царь Иван
Грозный отличался садисткой жестокостью и непредсказуемостью. Не
было гарантии, что самодержец примет подарок от объявленных вне
закона «воровских людишек» (ранее на Волге ермаковские казаки
разграбили русско-ногайское посольство, вызвав гнев царя).
Выбор казаков не оставлял для большинства из них шансов на
выживание. Царь, если он и примет подарок, далеко. Помощь придет
не скоро. А озлобленный Кучум рядом. Силы казаков таяли. И всё-таки
они пошли на этот шаг! Ничем иным, кроме патриотизма такое
жертвенное решение объяснить нельзя. У расставшихся с суровой
страной беглых холопов и крепостных, преступников и грабителей
искреннее чувство любви к Родине-мачехе оказалось выше
материальных выгод, и собственной жизни. Они понимали, что судьба
дала им (и России!) исторический шанс на присоединение Сибири. Они
воспользовались им в полной мере, невзирая на высокую цену.
Ермак и его сподвижники за несколько лет совершили
качественную социокультурную эволюцию, доступную немногим. Они
18
прошли путь от анархистской вольной преступной жизни, к
относительно цивилизованному военному найму. А затем к
беззаветному служению своему Отечеству. Дружина Ермака осталась в
социальной памяти сибирского казачества примером доблести и
осознанного выбора. Эти люди заложили те основы, на которых в
последующие времена существовало сибирское казачество. Главная из
них – государева служба и верность России. Сибирское казачество
появилось позднее, чем казачество на Украине, в Диком Поле или на
Дону. И оно не стало заимствовать отрицательный опыт своих
предшественников. Весьма характерно, что наше сибирское казачество
не участвовало в антигосударственных восстаниях Степана Разина и
Емельяна Пугачева, не делало попыток вернуться к вольной жизни или
уйти за пределы государства.
Стратегическое значение «сибирского взятия» Россия
почувствовала уже через четверть века после гибели Ермака и смерти
Ивана Грозного. В Смутное время страна утратила собственную
государственность. Чтобы изгнать интервентов, нужны были воины,
деньги, а самое главное, преданность идее освобождения страны. И
казачья Сибирь здесь сказала свое веское слово. Ясак, собранный с
аборигенов, поступал на покрытие военных расходов. Те казаки,
которые доставляли пушнину, не имели права «ошибиться адресом» и
доставить груз ко двору очередного Лжедмитрия. Но они, государевы
люди, наивные сибиряки, не искушенные в большой московской
политике и не ошибались! В Смутное время Сибирь всегда
поддерживала законное центральное правительство, не унизившись до
признания кого-либо из авантюристов. Увы, далеко не все русские
земли смогли избежать подобного искушения…
Русское служилое население Сибири к началу Смуты было
немногочисленно. Казаков, способных носить оружие, было
ничтожное количество, всего несколько сотен. Служилых людей на
просторах Сибири не хватало. Остро. Они, первые управленцы,
обладатели бесценного опыта, были на вес золота. Только-только
отстроились первые остроги, еще не прекратили разорительные набеги
прямые потомки Кучума и разные степные царьки. Тем
примечательнее, что и сибирские казаки приняли участие в защите и
19
восстановлении отечественной государственности. Пока еще слишком
мало известно о жизни и подвигов этих сибирских героев-казаков.
Так, например, в разгар Смуты казак Тугарин Федоров в 1610 г,
прибыл из Сибири в столицу с государевой пушной казной.
Московские власти быстро определили деятельного казака в войска
выдающегося полководца М.В. Скопина-Шуйского. Ему пришлось
воевать сначала против Тушинского вора, затем в составе ополчения К.
Минина и Д. Пожарского освобождать Москву от поляков. Не скоро
вернулся лихой казак в далекую Сибирь, ставшую его второй
Родиной! Казак был действительно лихой, здесь нет никаких
преувеличений. Много лет спустя, в 1626 г. в челобитной он упоминал
о своих заслугах во времена Смуты: «бился явъственно и многижды
был ранен». Известна и его воинская специальность: казак «языки
многие имал». Сегодня про такого бы сказали: спецназ, фронтовая
разведка.
Знать пригодились в лихую годину сибирские казацкие навыки
служилому человеку! А они были! По всей видимости, службу в
Сибири Тугарин Федоров начал еще в шестнадцатом столетии, в
Лозьвинском городке. Затем были дальние и опасные походы за
ясаком, основание Нарымского и Кетского острогов, деятельное
участие в Смуте, многолетняя служба атаманом в Сургуте[1]. Где тот
достойный памятник, который сибирское казачество или жители
города Сургута возвели бы своему атаману и великому патриоту? Пока
такого памятника пока нет… Когда же он будет?
В семнадцатом веке казачьи отряды шли и шли через сибирские
дебри. Они «приискивали» новые земли – страна остро нуждалась в
пушнине. Государева соболиная казна давала, по разным оценкам, от
30 до 60% доходов от экспорта. Объясачивание сибирских аборигенов,
конечно же, осуществлялось насильственным путем, да и
воинственные казаки отнюдь не были образцами добродетели. Но
приведение к покорности означало для аборигенов и полное окончание
войн, набегов, резкое сокращение числа рабов, ответственность
государства за жизнь новых, выгодных ему подданных. Вслед за
вооруженными казачьими отрядами двигались торговцы, крестьяне,
священники, великая русская культура.
20
На жизни одного поколения казаки прошли через всю Сибирь и к
концу 30-х гг. XVII в., когда еще были живы последние свидетели и
участники «сибирского взятия», лично знавшие легендарного Ермака,
достигли берегов Великого Тихого океана. Европейским
колонизаторам в Северной Америке на достижение тихоокеанских
берегов времени потребовалось почти на сто лет больше. Такого
быстрого продвижения в суровом северном климате мировая история
не знала. Ведь это были не просто походы за открытиями или добычей.
Казаки не только воевали, они разведывали, прокладывали дороги,
плыли во многолетних экспедициях, закладывали остроги, строили
корабли. Строили сибирский фасад большого дома, имя которому –
Великая Россия.
Емко и красиво сказал об их подвиге в своем стихотворении «На
краю России» советский поэт П.С. Комаров:
Землеходцы прошли босые,
Топором пролагая путь.
Не забудь же их, мать Россия,
Добрым именем помянуть!
В старорусском языке идти «посолонь», означало идти на запад,
но солнце, как и будущее Сибири, всходило на востоке. Именно туда
«встреч солнца» и двигались неутомимые казачьи отряды. Сколько
преград должны были преодолеть, преломить наши потомки, чтобы
увидеть сибирские рассветы! Благодаря мужеству, труду, упрямству
наших предков-казаков солнце Сибири светит для всех нас!
Источники и литература:
1. История Ханты-Мансийского автономного округа с древности
до конца ХХ века. Екатеринбург, 1999. С. 82-83.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]