Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Казачья государственность. Исторические, правовые и культурные аспекты. Сборник статей 2-й международной научной конференции
.pdf
171
Северо-Кавказский политехнический институт, напротив,
«раздражал» краевые власти. Правление попечительского общества,
получив от Кубанского правительства отказ на прошение об открытии
института, обратилось для пересмотра дела к А.И. Деникину. В письме
Деникина от 23 ноября 1918 г. на имя Атамана Кубанского казачьего
войска А.П. Филимонова, были отмечены законность требований
учредителей и необходимость развития технического образования на
Северном Кавказе. Предлагался «наиболее правильный и скорый
выход из создавшегося положения» – объединить два института.
Будущему учебному заведению должна была гарантироваться
автономия и «более широкий доступ всех кругов населения» [7].
Очевидно, что, защищая позитивные общественные инициативы, А.И.
Деникин одновременно пресекал проявления «кубанского
патриотизма» в области образования. Письмо возымело силу, занятия в
СКПИ были разрешены. В сентябре 1919 г. произошло слияние СКПИ
и КПИ.
Похожая ситуация складывалась в области высшего музыкального
образования. В дополнение к консерватории РМО (созданной при
советской власти, а открытой позже – в феврале 1919 г.), в октябре
1918 г. при активной поддержке Кубанского краевого правительства
было создано Кубанское филармоническое общество, а через месяц
при нем открылась консерватория[8]. Консерватории объединились
уже после восстановления советской власти.
Правительственные круги, общественные организации, пресса
обсуждали вопрос о создании в Екатеринодаре медицинского
факультета. Однако осуществилось это только 1920 г.
Слабую материальную базу новообразованных кубанских вузов
компенсировал блестящий преподавательский состав. В
политехнических институтах работали А. Пароменский (бывший
начальник Кронштадтского Морского инженерного училища,
математик), Б. Розинг (изобретатель телевизионной связи, до
революции преподававший в Петроградском технологическом
институте), почвовед С. Захаров, Н. Шапошников (математик, автор
школьных учебников), другие замечательные ученые.
Избрание профессором политехнического института Ф.А.
Щербины по-особому освещалось в прессе: как сообщала газета «Утро
172
Юга», на профессорскую должность впервые избран ученый «из
казачьего звания» [9].
Среди преподавателей консерваторий были видные теоретики
музыки: С. Богатырев (в недавнем прошлом директор Харьковской
консерватории), В.Золотарев (профессор Московской консерватории),
скрипачи И. Пиастро и М. Эрденко, виолончелист Я. Розенштейн,
пианисты Л. Розенблюм и В. Покровский (профессор Петроградской
консерватории). Класс вокала в консерватории РМО вела семь лет
(1908–1914) ранее выступавшая в «Русских сезонах за границей» с
Ф. Шаляпиным оперная певица Е. Петренко.
В связи с условиями военного времени и территориальноадминистративными изменениями последних лет, вузы обеспечивали
приглашенных бумагами за подписью официальных лиц из
руководства режима, необходимыми для пересечения границ, въезда в
том или иной город. Например, приглашенному из Грузии метеорологу
А.П. Лойдису выдали удостоверение, подписанное председателем и
секретарем Кубанского краевого правительства: «Предъявитель сего,
заведующий сейсмологической сетью Главной Физической
обсерватории на Кавказе приглашается Кубанским краевым
правительством для чтения лекций в Кубанском Правительственном
политехническом институте в текущем академическом году,
вследствие чего доцент метеорологии должен в спешном порядке
прибыть в Екатеринодар. Ввиду этого прошу все власти и
учреждения Грузинской Демократической Республики от коих сие
может зависеть, оказывать содействие к переезду в г. Екатеринодар
доцента А. Лойдис с семьей, со всем принадлежащим ему
имуществом, библиотекой, научными приборами и предметами, а
также с приобретением для оборудования лабораторий и библиотеки
Института приборами, предметами и книгами, которые, согласно ст.
XIX закона о КПИ подлежат беспошлинному провозу[10]».
Осознание того факта, что лишь экстремальные условия
позволяют привлекать профессуру в региональные вузы,
способствовало обсуждению проблемы подготовки собственных
научных кадров. 16 апреля 1919 года член правительства по делам
народного просвещения на заседании Совета Кубанского краевого
правительства поставил вопрос об учреждении при Ведомстве
173
народного просвещения четырех стипендий для подготовки за
границей преподавателей для высших учебных заведениях края[11].
Было принято «Положение об учреждении и назначении ведомством
народного просвещения для командирования заграницу лиц,
посвящающих себя преподавательской деятельности в высших
учебных заведениях края». На стипендию могли претендовать лица,
«обязующиеся всецело посвятить себя научно-педагогической работе в
одном из высших учебных заведений». Размер стипендии
устанавливался не менее 500 рублей в месяц, но на случай падения
курса стипендиат мог подать мотивированное ходатайство об ее
увеличении. Срок пользования стипендией определялся от одного года
до трех лет. Каждые полгода и по завершению работы стипендиат
должен был предоставлять подробный отчет о стажировке. Претендент
должен был иметь документ о высшем образовании российского вуза,
а при его отсутствии – «вполне авторитетное научное прошлое» [12].
В примечании к Положению указывалось, что при наличии
нескольких прошений преимуществом пользуются «уроженцы
местного Края». Наряду со стандартными документами, подаваемыми
претендентами на стипендию (диплом о высшем образовании,
жизнеописание – Curriculum Vitae), необходимо было предоставить
письменное обязательство о службе в местном Крае не менее трех
лет[13] (после прохождения стажировки. – А.Е.). К реализации данной
программы, скорее всего, так и не приступили в связи с политической
обстановкой.
Формирование казачьей государственности на Дону также
повлияло на развитие высшего образования. Как известно,
постановлением Временного правительства от 5 мая 1917 г. на основе
эвакуированного Варшавского университета был учрежден Донской
университет. Решением совета управляющих Отделами правительства
Всевеликого Войска Донского (ВВД) №1036 от 28 сентября 1918 г.
действие постановления Временного правительства восстанавливалось.
При этом отдельные статьи подверглись редакции. Так, при приеме в
число студентов Донского университета преимущество оказывалось
казакам, уроженцам и постоянным жителям ВВД, а также лицам,
окончившим средние учебные заведения на территории войска[14].
174
26 января 1919 г. Донской атаман утвердил постановление Совета
управляющих Отделами правительства ВВД от 21 декабря 1918 г. №
1823 «О восстановлении действия постановления Временного
правительства от 1 июня 1917 “О подчинении вузов Министерства
народного просвещения непосредственно Министру народного
просвещения”»[15].
Т.к. донские вузы «руководствовались в своей деятельности
весьма многочисленными законоположениями, и благодаря чему
создавалось неопределенность и затруднялось ведение дела», Отдел
народного образования ВВД составил проекты уставов трех вузов. «В
основание их положен проект Устава российских университетов,
внесенный в Государственную Думу 5 ноября 1916 г Министром
народного просвещения графом Игнатьевым и основные положения
автономии высших школ, принятые Большим Войсковым кругом» [16].
На Дону и Кубани органы народного просвещения или, с их
подачи, правительства принимали решения, связанные с открытием
или закрытием, объединением или разделением, финансированием,
утверждением уставов вузов, демобилизацией студентов и
сотрудников, статусом учебных заведений, присвоение имени и т.д. На
заседаниях Совета Кубанского краевого правительства обсуждались
кандидатуры ректора, проректора, деканов Кубанского
политехнического института. Одобренные кандидатуры утверждались
атаманом [17]. В большей или меньшей степени был налажен
контроль за соблюдением предложенной режимом идеологической
линии.
Высшие учебные заведения рассматривались и кубанскими, и
донскими властями как учреждения не только образовательные, но и
воспитательные. Большое значение придавалось политической
ориентации студенчества. Донским вузам в 1918-1919 гг.
присваивались имена героев антибольшевистского движения (Донской
университет имени Помощника Войскового атамана М.П. Богаевского,
Донской политехнический институт имени Войскового атамана А.М.
Каледина). Образованный в 1919 г. Донской педагогический институт
получил имя «павших за освобождение родного края» [18]. Студентам,
в основном участникам боевых действий, давались стипендии А.М.
Каледина, М.П. Богаевского, В.М. Чернецова [19]. Ведомство
175
народного просвещения Кубанского краевого правительства издало
осенью 1919 г. приказы о стипендиях имени атамана Кубанского
казачьего войска А.П. Филимонова, председателя Законодательной и
краевой рад, убитого в июне 1919 г. борца за кубанскую
«самостийность» Н.С. Рябовола, Л.Г. Корнилова, убитых
большевиками кубанского политика К.Л. Бардижа и его сыновей,
ученого и политика Ф.А. Щербины [20].
Высшие учебные заведения становились символами
самостоятельности и самодостаточности казачьих государственных
образований.
Источники и литература:
1.Кубанская мысль. 1915. 10 окт. С. 2.
2. Куценко И.Я. Кубанский государственный технологический
университет. 1918–2003. Краснодар, 2003. С. 11-12.
3. Твелькмейер Л.Б. Мой отец и его окружение // Нестор №12.
Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. Русская
жизнь в мемуарах. Из семейных архивов. СПб., 2008. С. 83.
4. См.: Куценко И.Я. Б. Л. Розинг — первооткрыватель
электронного телевидения, основатель Кубанского политехнического
института. Майкоп, 2007.
5. См. напр.: Шапошников Н. Невероятная действительность
сопоставления // Утро Юга. 1919. 24 февр. (9 марта) С.2.
6. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. Р–6.
Оп. 1. Д. 298. Л. 101.
7. Цит. по: Куценко И.Я. Кубанский государственный
технологический университет. История и современность. Краснодар,
1999. С. 25-26.
8. Подробнее об этом: Еремеева А.Н. Между прошлым и будущим
(Художественная жизнь Кубани в годы революции и гражданской
войны). СПб, 1996. С. 67-69.
9. Утро Юга. 1919. 18 сент. (1 окт.). Имелась ввиду ситуация в
вузах Кубани.
10. ГАКК. Ф. Р 6. Оп. 1. Д. 201. Л. 10.
11. ГАКК. Ф. Р 6. Оп. 1. Д. 298. Л. 90 об.-91.
12.Там же. Л. 95.
176
13. Там же. Л. 95-95 об.
14. Государственный архив Ростовской области (ГАРО). Ф. 527
Оп. 1. Д. 31. Л. 68.
15. ГАРО. Ф 527. Оп. 1. Д. 116 а. Л. 2.
16. ГАРО. Ф. 865. Оп. 1. Д. 186. Л. 44-44 об.
17. Протоколы заседаний Кубанского краевого правительства.
1917–1920. Краснодар, 2008. Т. 4. С. 112.
18. ГАРО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 47 Л. 132.
19. ГАРО. Ф. 42. Оп. 2. Д. 614. Л. 76.
20. ГАКК. Ф. Р 6. Оп. 1. Д. 179. Л. 184, 233, 321.
177
РАЗДЕЛ III. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ КАЗАЧЬИХ
ПРАВИТЕЛЬСТВ РОССИИ С РУКОВОДСТВОМ
ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ
ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ И ДОНО-КАВКАЗСКИЙ СОЮЗЫ В ПЛАНАХ
АТАМАНА КРАСНОВА
А.В. Венков
Политика казачьих государств, образовавшихся в 1918 году на
Юге России, во многом зависела от германского фактора.
В свою очередь, политику правящих кругов кайзеровской
Германии после победы Октября в отношении России, по словам
немецкого дипломатического представителя в России фон Блюхера,
можно было назвать «двухколейной», одну «колею» которой
составляла поддержка дипломатических отношений с правительством
Ленина, а другую – взаимодействие с его противниками [1].
«Немцы вели удивительную политику: на севере они были в
самом тесном контакте с большевистским правительством, у нас они
противодействовали всяким большевистским начинаниям и
разделывались с большевиками без всякого милосердия», - вспоминал
гетман П.П. Скоропадский [2]. Генерал Людендорф писал
рейхсканцлеру 9 июня 1918 г.: «Хотя мы официально имеем дело с
Советским правительством, но нам необходимо установить в
Великороссии отношения и с другими течениями, чтобы не остаться
там неожиданно без своих сторонников» [3].
Традиционным направлением немецкого натиска был «путь на
Индию». Но в настоящий момент германское командование, хотя и
наступало в юго-восточном направлении, имело более скромные цели.
Для удара на Индию достаточно было перебросить войска через
союзные Болгарию и Турцию, сейчас же германская армия двигалась
на Кавказ, в Грозный и Баку, за нефтью, предвосхищая свой удар в
1942 году.
Попутно германское руководство, невзирая на захват огромных
территорий, продолжало искать выход из продовольственного кризиса.
Замена одной системы сбора продовольствия другой системой требует
времени, к тому же замена местной системы германскими органами
178
вызывала естественный протест и сопротивление населения. Поэтому
немцы стремились по возможности сохранять на местах старые
продовольственные органы (на Украине - собирать и отправлять хлеб с
Украины руками украинцев). Для них предпочтительнее было иметь
перед собой нейтральные государства, поставляющие уже готовый,
собранный своими силами хлеб.
В 20-х числах апреля германские части вошли в пределы Области
Войска Донского в районах станции Иловайская, Дебальцево,
восточнее Луганска и вблизи Таганрога, заявив, что занимают только
территорию Украины, и что в донскую область пойдут исключительно
по приглашению казаков [4].
Однако в мае 1918 года немецкие войска силою до двух пехотных
корпусов и одного кавалерийского корпуса вышли на линию Юго –
Восточной железной дороги, по Донцу они продвинулись до станицы
Усть-Белокалитвенской, в низовьях Дона – до Ольгинской.
Выйдя за пределы Украины и достигнув линии нижнего течения
Дона, германское командование стало перед альтернативой: двигаться
дальше на Кавказ в нефтеносные районы, используя различные
предлоги от «приглашения» местных антибольшевистских сил до
наличия в портах Черноморского побережья Кавказа русского
Черноморского флота, нарушающего якобы условия Брестского мира,
либо, не входя на Дон, Кубань и Терек, заключить соглашение с
местной "контрреволюцией" и заставить ее давать хлеб. Это же
соглашение можно было сделать предметом торговли с советской
дипломатией и, обещая нейтралитет во взаимоотношениях
центральной Советской власти с местными антибольшевистскими
правительствами на Юге, выкачивать из России ту же нефть в качестве
платы большевиков за немецкий нейтралитет. Оставался и запасной
вариант: выход на Баку через Черное море и Грузию, минуя Дон и
Северный Кавказ. Решение этой альтернативы и стало главной задачей
Германии в ее политике на Юго-Востоке в мае-июне 1918 года.
Трудность принятия решения заключалась в невозможности
учесть постоянно меняющуюся расстановку классовых, национальных
и иных сил в России. Начавшийся отход значительной части населения
от Советской власти внушал определенные надежды на ослабление и
уступчивость Советского правительства, но этими колебаниями
179
воспользовались страны Антанты и при помощи Чехословацкого
корпуса создали новый антисоветский фронт, который при
определенных условиях мог превратиться в антигерманский. Таким
образом, усиление антибольшевистских сил на Юге за счет казачьих и
крестьянских масс в случае их проантантовской ориентации могло
иметь самые негативные последствия для Германии. Немецкое
руководство не могло не учесть, что при вступлении немцев в Ростов
«население не обнаружило восторга» [5]. Все это заставляло
германское командование при контактах с местными
антибольшевистскими силами вести очень осторожную политику и
давать самые неопределенные обещания.
Все антибольшевистские силы Юга России в этот период в своей
деятельности либо открыто опирались на Германию (так же, как и
Германия опиралась на них), либо пытались прямо или косвенно
использовать ее как третью силу в своей борьбе против большевиков.
Основным центром сосредоточения антибольшевистских сил на
Юге становится Украина, чье гетманское правительство, одно из
немногих правительств, было официально признано блоком
«Срединных держав» (2 июня 1918 г. Германия официально признала
правительство гетмана) и Советским правительством России. В этот
период Украина играет роль не столько сырьевого придатка Германии,
сколько ширмы для прикрытия дальнейших аннексионистских
устремлений германского руководства. «Установление границ
Украинской державы в настоящее время является неразрывно
связанным с процессом оккупации той или иной территории
германскими войсками», объявил «Приазовский край» [6]
Подыгрывая одному из вариантов развития германской
экспансии, правительство гетмана высказывало претензии на Таганрог
и Ростов-на-Дону. Была организована делегация земельных
собственников Таганрогского округа к гетману с просьбой о
включении округа в состав Украины [7] . Державный секретарь
Кистяковский подчеркивал, что «Кубанское правительство считает
себя этнографической частью Украины» [8], а сам гетман в интервью
венской газете заявил: «Донские и кубанские казаки хотят примкнуть к
нам» [9].
180
В реальности разрозненные антибольшевистские силы на Юге
(Добровольческая армия, донские и кубанские казаки) немцев
опасались, но некоторые из них, в то же время, планировали
использовать германское наступление для установления своего
доминирования в регионе.
Однако, атаман Краснов не хотел, чтобы германское
командование имело хотя бы какой-нибудь намёк, что оно имеет
влияние на управление Доном. Поэтому никаких миссий, никаких
представителей от немцев в Новочеркасск допущено не было. «Дон
считается с фактом занятия части территории германскими войсками,
смотрит на них не как на врагов, но как на союзников в борьбе с
большевиками и старается использовать их для вооружения и
снабжения всеми средствами борьбы своей армии», – сказано было в
приказе №1 от 4 мая 1918 года [10].
Приказом донского атамана Краснова от 4 мая 1918 г. перед
Отделом иностранных дел ставились следующие задачи:
1. Войти в немедленные дипломатические сношения с Киевом,
Екатеринодаром и Москвой;
2. Установить связь с главным Германским командованием на
Воронежском, Царицынском, и Ростовском направлениях, а также с
Добровольческой армией генерала Деникина [11]. Как видим,
германское командование было одним из нескольких «контрагентов»
во внешней политике, которую собирался проводить Краснов.
В Ростове была образована Доно-Германская экспортная
комиссия, которая установила товарообмен Дона с Украиной и должна
была наладить товарообмен с Германией [12].
Проводимая Красновым внешняя политика, как уже было сказано
выше, в основном определялась реальностью германского присутствия
в низовьях Дона. А.П. Богаевский, отчитываясь о работе своего
ведомства (при Краснове он возглавлял правительство и отдел
иностранных дел), в сердцах сказал: «Наша внешняя политика
определяется тем, что мы прижаты к стене» [13]. Тем не менее,
донское руководство проявило желание лидировать среди
антибольшевистских сил в регионе.
Вопреки «добровольцам», которые хотели бы воссоздать подобие
«Донского гражданского совета» во главе с Алексеевым, и с
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]